Пидр

«хороший парень тебе бы понравился»

* – Боже, иногда я просто мечтаю встать и разбить его гантелей. Говорит Сеня, встав и отключив телефон мягким движением пальца. Потом одевается. В обратном порядке. Отточенном. Футболка, треники. Бросает Макару штаны. Тот их натягивает. Но еще не поднимается. Сеня открывает дверь. Скрывается. Макару нравится идти за ним следом, никуда не выходя. Потянуть на себя – на него – следующую дверь, обвивая рукой сглаженную медную ручку. Половицы под самым порогом скрипнут. В ванной колпачок от крана с горячей водой выпадет ему в руки, он поправит его, снимет лейку, настроит струю. Поменяет мыло, еще вчера там был миллиметровый кусочек, похожий на увеличенный шершавый кошачий язык. Задернет лиловую штору – рефлексы сирени. Намылит себя белой пеной всего. Зеленой мочалкой. И вернется назад чистым, как новый день. Макар пойдет следом за ним, стоять босыми ногами на сыром после него коврике. * Сеня стаскивает с вешалки алую футболку. И почти бесцветные линялые летние джинсы. Канареечные носки. – Где ты будешь на новый год? – А какое сегодня число? – Тридцатое. – Без дураков? – Без дураков никогда не обходится, к сожалению. Сеня застегивает часы на запястье. Тяжелые. Генеральские. – Это дедушкины. Отвечает на незаданный вопрос. Какие-то мысли он все-таки считывает. Макару достаются носки с принтом. – Прям, предсказание, а не потники. На каждой ноге по Моне Лизе. Какой-то Леонардо Уорхолл. Энди да Винчи. Макар, сведя вместе пятки и разведя пальцы, шевелит ими под тканью, стукает разноножные косточки друг о друга. Рассматривает. – Что-то не очень. – Что – не очень? – Это. Макар растягивает сухожилия, прижимая ступни к полу – показывает исказившиеся черты и без того некрасивой женщины. – Что, тебя бы покоробило? – Не знаю. В кого они ее превратили? Может, он рыдал, когда писал ее. – Может, и рыдал. А, может, улыбался. Загадочно. – У меня ноги горят. – Боже, ну до чего ты чувствительный. Прям, сейсмограф. Иди и остуди их в ботинках на босу ногу. – Да нет, они мне нравятся. В целом. Просто… Ты куда сейчас? – Надо собаку выгулять, Матвея закинуть в садик и на работу чапать. – Ты живешь, как женщина. У Сени такое лицо, что Макару кажется, будто они вкладывают совершенно разные смыслы в простые понятия. – Ты еще не видел, какие я умею делать гирлянды. Отвечает Сеня вполне агрессивно. * Макар волочится за ним, как гребаный кавалер и собачий хвост. Сеня жмакает Владика, который уже очень даже готов пойти за хозяином и вперед него – на край леса и света. Снег покрыл дорожку тонким почти прозрачным слоем. Воздушной органзой. Которую Владик желтит и топит у первого же столба. * Когда они возвращаются, Матвей сидит за столом на кухне с закрытыми глазами. У него такой вялый и сонный вид, что только глядя на это – хочется зевать. Сеня треплет его по отросшим волосам. Сеня – Матвею: Тебя надо стричь. Матвей – Сене: Не надо меня стричь. Сеня – Макару: Он ненавидит стричься. Сеня – Матвею: Тогда тебя надо переименовать. Матвей: В кого? Сеня: Во Владика. Матвей немного просыпается, начиная подвывать по-собачьи. С тоской. – Можно я сегодня не пойду в садик? – Нельзя. – Но мне неохота. – Мне тоже много чего неохота. – Но ты взрослый и всем должен, а я маленький. – Жук. Быстрее расти, если хочешь распоряжаться собой. – Ты вот что-то не распоряжаешься… – В садик тебе, по-любому, придется ходить, до пенсии, так что сразу смирись, ешь кашу и одевайся. – Дома – каша, в садике – каша. – Никакой жизни, я понял. Впереди есть время, так что Дед Мороз еще успеет счесть тебя плохим мальчиком и не подарит подарок. – Я хороший. – Сам себя не похвалишь – никто не похвалит. Но сейчас это не прокатит. Докажи делом. На слово мы с Дедом Морозом давно никому не верим. Матвей нехотя сползает со стула и шлепает по полу за шкаф. Сеня доедает за него нетронутую гречку. – Будешь? Макар мотает головой. Наливает чай в чашку. Матвей появляется в проеме двери в свитере с зайцем. Если бы Макар мог доказать что-то так же легко. Просто надев свитер с зайцем. – И как это, интересно, доказывает, мою хорошесть?