Пидр

«загадай желанье самой синей полночью и никому его не назови» «а в руках то ль картонные корабли то ли крылья бумажных журавлей ждут попутного ветра»

* Вечером третьего дня Сенина мама и бабуля пакуют сумки и снимаются с места – проведывать некую больную тетушку, живущую за сто верст от них. Сеню, как назло, очень просят подмениться. Он сначала отказывается. Потом, зажав пальцами динамик, спрашивает: – Ты не посидишь с ним, если что? Я, конечно, попробую дозвониться до нее, только не думаю, что из этого что-то выйдет. Потом следуют указания: – Долго не гулять, сладким не обедать, не верь ему, если скажет, что телик можно смотреть целый день, при любом сомнении в чем угодно – звони мне. – Хорошо. – Хорошо. Одинаково соглашаются остающиеся. Сеня смотрит на них с сомнением. Уходит. Потом возвращается – что-то сказать еще. – Не суети. Отправляет его Макар. – Разберемся как-нибудь. Сами. – Да. Присоединяется Матвей. Сеня не говорит ничего, но невидимую шею в руках – если что – демонстративно выкручивает. * – Ну и чего будем делать? – Давай, телик посмотрим? – Ну ладно. – Погоди. Матвей подбегает к розетке и включает гирлянду. Синие и рыжие огоньки мелькают попеременно. То быстро, то медленно. До обеда они таращатся на эти огоньки и в ящик. Потом разогревают суп. – Давай погуляем с Владиком? – Ну давай. Одеваются. То есть одевается только Матвей, потому что Макару особо не во что одеваться. – Пошли? – Пошли. Подбирают поводок, перецепляют собаку с цепи на него, ведут. В лес. Парк. Бурелом. ? – Можно его отпустить здесь, побегать. – А он не съест никого? – Не, он даже не кусается. Отпускают пса и себя. Кидаются снегом, перепрыгивают – кто сколько может – сугробы, через какие-то Макар Матвея перетаскивает. Потом валятся на спины. Смотрят в чистое ясное небо. Промерзают. Владик лижет им лица попеременно. Как огоньки на елке. Подходят к зарытым в землю кольцам, заваленным снегом. Матвей заглядывает внутрь, в священном ужасе и трепете. – Там живет что-то. Чувствуешь? – Немного. – Какая-то хрень. – А тебе можно так говорить? – Конечно, можно. – Ясно. – Надо что-то бросить туда. – Зачем? – Покормить это. – Зачем? – Ну кто это еще покормит? Тут одни пустые бутылки. Владик лает на дно. – Видишь? Он тоже это чувствует. – У меня ничего с собой нету. – Погоди. Матвей роется в кармане. – На! Бросает вниз полконфеты. Фантик оставляет в ладошке, сминает и убирает обратно в карман. * Дома они все втроем греются у печки. Матвей выдает Макару тяжелый свитер, который выворачивает из шкафа и волочит к нему по полу. – Держи. Это дедушкин. – Ну не знаю… – Он был бы не против. – Кто? – Дедушка. – Ну, дедушка, может, и не был бы против… – И Сеня не будет. – Я что-то не уверен. – Он тебя со мной оставил. И звонил только раз. Поверь, он не будет против. Ты же не сам это взял. Без спроса. Я тебе даю. И прошу взять. – Ладно, спасибо. * Они сидят за столом, каждый со своим листом. И у каждого на листе – Владик. Который на деле – спит в кресле. – Ого, как у тебя так получается. Он прям, как живой. А у меня какое-то пятно. – Ну вот видишь здесь, свет падает на него. Какая у него шерсть. – Желтая. – Ну, пусть. В принципе, так и есть. Матвей высветляет подсолнечный бок. – А вот здесь, смотри, какая тень. – Да… прикольно. – Ну вот – другое дело. – Все равно у тебя красивее. – Нисколько. Матвей поджимает губы, прикусывая кончик кисточки. Думает, что бы такое еще увидеть во Владике. Рассмотреть. Добавляет усы. И пальму. Сеня заходит с пакетом. Владик мгновенно спрыгивает с кресла. Машет хвостом. Сует морду в пакет, попадая носом точно между ручек. – Боже, вы как какие-то ожившие буколики. – Какие еще колики? Мы не колики. Чего принес? Матвей спрыгивает со стула и, как только что пес, залезает в пакет.