Пидр

«в руки возьму чтоб не смело вертеться в кругу пусть себе руки, и губы, и сердце сожгу»

Сеня сидит на диване, забившись в угол – ноги подогнуты, в руках телефон. Жоржи чуть не посекундно выкладывает сторис и шлет лично ему – сообщения. Все картины смазаны, как специально, будто фотограф не может сдержать тремор в руках, или бессмысленны, сняты только мазки, ногти, бусы, сосок, верхняя губа. Вперемешку приходят групповые фотки: у Матвея лицо расписано, как в том фильме, сам весь в черном, Жоржи с бокалом шампанского, в костюме-тройке, Макар мелькнул только раз где-то среди людей. Потом идет прямая трансляция: Макар у стойки с тонким, как ножка жука, микрофоном, серьезнее, чем пророк, и так ему идет эта аскетичная строгость, что не скажи – все будет истина. Волнуется. Образ, рожденный текстом, индивидуален, поскольку скрыт, ограничен сознанием конкретного человека – автора и читающего, и может быть много меньше задуманного, равно, как и много больше его. Смотря кто кого превосходит – автор читающего, или читающий автора. В этом смысле, писателю труднее. Потому как образ, запечатленный в картине – зрим, и оттого един для каждого, кто на него смотрит. Он подвластен разночтениям, но в основе своей – это диктатура. Художник навязчив, как родитель. И защищен, как ветряная мельница. Художник, несмотря на предельную оголенность образа – защищен его молчанием и оттого многозначностью. В этом смысле, музыка. Дальше что-то происходит. То ли телефон у Жоржи разрядился, то ли он его уронил. Черт. Черт. И Сеня жалеет, что не пошел. Макар позвал его так смешно. Придешь? Нет. И все. Не спросил – почему, не стал уговаривать. Потом еще раз. Пойдем со мной. Сеня покачал головой. Макар поцеловал его в лоб и куда-то в волосы и вышел за дверь. Два часа назад. Сеня откладывает телефон. Идет в ванную. Умывается ледяной водой. Смотрит на себя в зеркало. Шрамы побелели. Поблекли. Как все в этом мире. Странная штука – жизнь. Очень странная. Десять заповедей – и вся инструкция. Дальше сам. Он выдавливает пасту на щетку, белый тугой комок падает со щетины на раковину, он выдавливает еще, а тот, что упал – смывает рукой, на воду паста не реагирует, остается. Потом залезает в душ, моется. Надевает все чистое. Грязное – и свое, и его, – забрасывает в машину. Его – перебирает, прокручивая в пальцах вещи. Футболка, майка, джинсы, трусы. Нажимает на кнопку, все уходит в открытый космос. Сеня садится на бортик ванной. Смотрит, как крутится барабан. Он пишет картины, а ты что? Стираешь? Столько людей его окружают. И все они такие утонченные, такие талантливые, такие до хуя творческие. Они поднимут его на своих руках, как статую императора, и унесут далеко от тебя, на вершину горы, куда ты будешь всю жизнь смотреть, задрав голову. А он потеряет, просто потеряет тебя из виду. Нет в тебе никакого второго дна, как в коробке из-под обуви. Ты весь на поверхности, как ряска. Сеня встает, заходит в мастерскую. Трогает его кисточки, палитра еще влажная – пачкает пальцы. Телефон звонит. Он возвращается в комнату. Макар. – Привет, – говорит первым. – Привет. – Как у тебя дела? – А у тебя? Как все проходит? – Домой хочу. Сеня улыбается, чувствуя при этом и нежность, и грусть. – Солнце, ну ты что? Надо с людьми побыть. Они там тебя любят и чествуют. – Картины висят. Я-то зачем? – Сегодня твой день. Выпей шампанского и повеселись. Можешь даже не приходить. Ты заслужил. Так что имеешь право. Наверное. – Ты дома? – Угу. – Я щас приеду. – Эй. Но он уже положил трубку. А перезванивать. Сеня не перезванивает. * На улице морось, так что все словно написано акварелью. Такое ненастоящее. Преображенное. Неземное. Сеня натягивает капюшон, убирает пачку в карман. Поднимается по лестнице. Покупает билет. Женщина в шали странно на него поглядывает, но говорит: проходите сюда. Очень приветливо. Он проходит. Картины смотрят на него, как звезды в ночи. Иногда он сам на себя с них смотрит. Художник защищен. И правильно, что не пришел. А пришел бы, и что? Примазался? Ты здесь. Всегда был здесь. У подножья этой горы. Он обходит все залы. В самом последнем на столике лежит раскрытая тетрадь. Страницы выгнуло от слов, как от воды. Сеня смотрит на эти признания, выхватывая «талант», «спасибо», «другой мир», «чистая красота». – Он читает. Говорит ему женщина, которая, оказывается, бесшумно за ним следует. – Напишите что-нибудь. Сеня смотрит на разлинованную пустоту. Но он не знает таких слов, которые бы ее заполнили. Круг с точкой посередине? Он трогает место, где мог бы оставить след. Но следа не остается.