Записка.

– Отдай это Деку. – На руку Киришимы опустился скомканный клочок бумаги. – И только попробуй прочитать. – Угрожающе прозвучал над его ухом голос рассерженного Кацуки. – О, только посмотрите, – ухмыльнулся красноволосый, – у нас тут любовные записки! – Захлопнись! – Прогремел тот, – просто отдай, понял? – Для достоверности он перед лицом парня взорвал остатки бумаги и, дождавшись утвердительного кивка, развернулся, – Всемогущий, будь он проклят, вызывает к себе. – Оу, чувак, что подорвал на этот раз? – Сконцентрировавшись на переводе темы для разговора, откликнулся Эйджиро, попутно запихивая записку в карман. – А чё этот грязный стол стоял у меня на пути? – Да что ты?! – Наигранно трагично парень вскинул руки, закрыл глаза, изображая скорбь и боль новой потери, – на этот раз у нас жертва – невинная парта! – Идиот, да пошёл ты. – Огрызнулся Бакуго и вышел из касса, предварительно громко стукнув дверью. Киришима лишь усмехнулся на очередную вспышку гнева своего приятеля – привыкнуть к этому не составило труда. Нащупав в кармане ту самую скомканную бумажку, он улыбнулся ещё шире, сужая глаза и разворачивая её. На деле это оказался совсем небольшой клочок от тетради, немного обугленный по краям. Сразу видно – писал Бакуго со всеми чувствами к Мидории. Перевернув листок, Эйджиро пробежал взглядом по другой стороне, изучая её. «И кто тут идиот?», – пронеслось в голове, – «Даже свернул неправильно». Хотя свернул тут явно не подходит. Несколько. Несколько грёбанных раз он пытался аккуратно завернуть уголки неровной бумаги, после чего забил на это дело и скомкал в маленький комок. Не забыв подорвать. Поставить подпись на подлинность, так сказать. – Каминари-и, – неожиданно позвал того Киришима, от чего он вздрогнул, но всё же повернулся, – мне тут Бакуго передал записку для Мидории, попросил передать, мол, сам не может – Всемогущий вызвал к директору… – Загадочно улыбаясь, он приставил палец к губам, представляя краснеющего и оправдывающегося Кацуки. Хотя краснеющего скорее всего от злости. – Что? – Засветился энтузиазмом парень, – давай читай её скорее! – Но ты ведь знаешь его: не читать, а то убью! – Эйджиро изобразил злого Бакуго, нахмурив брови, косо улыбаясь и выставляя вперёд руки, будто собираясь что-то взорвать, как обычно это любит делать Кацуки. Сказать, что из него плохой актёр – не получится. Он действительно в какой-то степени смог передать тот наводящий ужас, который всё время с собой носит их взрывной приятель. По плечам Денки пробежали мурашки. – Ну так вот, – вновь усмехнулся парень, – мне тоже нужно ненадолго отлучиться, поэтому передать я не могу. Но зато это дело я смогу поручить тебе, смогу ведь? – Эйджиро посмотрел на Каминари, ожидая ответа. – Конечно же можешь! – весело подойдя к парню, положил ему руку на плечо, – и мы ведь оба знаем, что не послушаем наставлений Бакуго, – прошептав на ухо Киришиме, он протянул руку, куда беззвучно упал всё тот же клок бумаги. Эйджиро, подмигнув, скрылся за дверями класса, где несколькими минутами ранее был рассерженный Кацуки. Денки, прежде чем читать предоставленный ему атрибут, оглянулся. Не завидев в классной комнате абонемента этой записки, спокойно развернул и вчитался в несколько колючих слов, выведенных точно рукой Бакуго и вновь подпрыгнул, не заметив проходящую Урараку. – Каминари, ты хоть отойди с прохода, – мило улыбнулась ему девушка. – Ой, а что это ты тут читаешь? – Очако всегда отличалась лишней любознательностью, поэтому без доли смущения заглянула в ту самую записку. – Да вот, тут записку перед… – парень не успел договорить, ведь предсказуемо был перебит Ураракой. – Да что ты! Тебе тут любовные письма пишут, а ты скрываешь это! – девушка мило улыбнулась, хлопая его по плечу. – Д-да н-нет, – Каминари залился краской от такой близости с девушкой, а после глубоко вдохнул и закончил фразу, – это Бакуго написал для Мидории. Он успел много раз пожалеть о сказанном за те несколько мгновений, что Очако забирала у него бумажку. Победно хихикнув, она подняла её вверх, своей причудой, а после отменив гравитацию, подбежала к противоположному концу класса и поймала опускающуюся записку. – Иида! – Громко закричала она, – У нас тут нарушение личной жизни! Парень, услышав серьёзное обвинение, подошёл к Каминари, обречённо приготовившегося оставшееся время до урока слушать лекции старосты. – Урарака, – гордо поправив на носу очки, заговорил Тенья, – делая подобное заявление, нужно иметь веские причины. Объяснись. – Конечно-конечно, – девушка закрыла рот рукой, сдерживая смех от той картины, что сложилась сейчас в классе, – Я сейчас всё расскажу, – наигранно громко пропела Очако, заинтересовывая всех одноклассников. Вчитавшись в те несколько слов, улыбнулась с облегчением, – Деку Бакуго в любви признаться хочет! Все в ступоре. Все просто открыли рот от удивления (или шока, скорее всего) и тупо уставились на девушку. – И всё же, – и вновь развеял обстановку Иида, которого такими заявлениями трудно застать врасплох, – Урарака, что это значит? – Ну я же говорю: Бакуго написал Деку записку, – Очако вновь захихикала, – в которой такое романтичное приглашение на свидание! Казалась, что радость девушки разделял только Минета и то, только потому, что достал новый журнал с выпуском женских купальников и сейчас сидел его рассматривал, даже не пытаясь вникнуть в суть рассказа Урараки. – Хоть там и написано не совсем это, Урарака, возможно, права, – вскинул руки Каминари в надежде, что староста отвлечётся на бред Урараки и забудет про него. – Урарака, – Тенья устало трёт переносицу, сняв очки, – ты, безусловно, рада за Изуку, но каким боком ты сюда приплела Денки и личное пространство? – Ну! – воскликнула девушка, обиженная тем, что Иида больше переживает за Каминари, нежели за Деку, – это у него я нашла эту записку! – Что? – Староста удивлённо вскинул брови: почему он, если записка от Бакуго? – Да, – девушка махнула головой, – а ему передал Киришима, который получил её от Кацуки. Класс снова загудел. Только на этот раз все стали обсуждать подлинность слов Урараки, желая взглянуть на записку своими глазами. Девушка вновь использовала причуду, только на этот раз взлетая к потолку сама. После такого смелого хода, в глазах остальных загорелись недобрые огоньки. Пару минут спустя класс превратился в настоящее сражение между учениками. Девушек совсем будто подменили, оставив профессиональных бойцов, чья цель – любым путём отобрать у Урараки бумажку. Парни же наоборот, решили отсидеться в стороне, просто наблюдая и делая ставки. Только Иида не уступил своим принципам, идя на рожон, останавливая девушек. Только Минета не на секунду не отвернулся от своего драгоценного журнала. И только Тодороки не было дела до всего этого балагана. От слова «совсем». Парень хоть и слушал, а вернее слышал, всё, что лепетала Урарака, не был в этом заинтересован. Он листал учебник, повторяя пройденный и читая новый материал. Хоть Айзава и не пристрастен к опросу домашнего задания, в будущем, на геройском экзамене, ему это точно пригодится. Поглядывая на этих баранов (Бакуго заразил, что сказать), он не понимает одной простой вещи: герои разве так ведут себя не по-геройски? Зачем гоняться за какой-то бумажкой, зачем нарушать спокойствие и учебную атмосферу? Из-за всего этого шума никто не заметил испуганного Изуку, застывшего в проходе. Шото просто надоело это всё. Он просто хочет, чтобы уже начался нормальный урок. Именно поэтому, устало вздохнув, заморозил всё, что в классе двигалось. Кроме Изуку, разумеется. Злосчастная записка сейчас находилась в руках у Тсую, разворачивающую её, сзади на неё нападала Урарака, связанная верёвками Яойрозу. В застывшем виде это выглядело даже забавно. Парень, возможно, посмеялся бы, не будь всё так абсурдно. – Мидория… – Отстранённо протянул Шото, забирая у Асуи до невозможности смятый клок бумаги, – тебе тут записка, – он подошёл к всё ещё испуганному парню и протянул руку, – от Бакуго. – Констатировал. – Каччан? – Теперь страх сменился недоумением, – спасибо, Тодороки-кун. Шото же, развернувшись, направился обратно за своё место. Удовлетворённо сев на стул, он насладился сложившийся какофонией. Но тишина, опять же, длилась не долго. – Даже спрашивать не буду, что тут случилось, – вошёл Айзава, проходя к учительскому месту, – Тодороки, будь любезен, не размораживай этих бездарей, давай поспим. – Складывая все свои бинты на столе, сонно проговорил Шота, погружаясь на них как на подушку. Шото, по-видимому, было без разницы, как пройдёт урок, ведь в конечном итоге, он будет сам всё учить. Перспектива провести урок с тихим и дружным классом ему нравилась больше, поэтому он принял условия Айзавы. Мидория же прошёл к своему месту и последовал примеру Тодороки, открывая книгу и погружаясь в чтение. * Всю перемену Тодороки размораживал приятелей, а Изуку вспомнил о какой-то бумаге, протянутой Шото, со словами, что это от Каччана. Мидория выбежал из класса сразу, как прочёл ту самую записку. – И чё так долго? – недовольно протянул Кацуки, поднимая взгляд на запыховшегося парня, – ты чё, особенный, Деку? – Прости, Каччан, – Изуку попытался уравновесить дыхание, – просто Тодороки-кун отдал мне записку поздно, из-за чего я не успел во… – Стой! – рявкнул Бакуго, прерывая бубнёж парня, – как получилось так, что этот двумордый влез сюда? – Подожди, Каччан! – Воскликнул Изуку, хватая его за руку, но после, осознавав свои действия, так же быстро отпустил её, – давай не будем разбираться. Ты написал, что хочешь мне что-то сказать… – Ну, писал, – всё так же угрожающе протянул парень, – но не думай, что это что-то значит. – Бакуго сделал несколько шагов вперёд. – Каччан? – Изуку же отошёл назад. Кацуки опасно надвигался на того. Мидория успел за это время вспомнить последние несколько дней: что он сделал не так, вызвав негодование друга? Он почувствовал сзади стену, дающую понять, что путей отступления у него не осталось. Совсем. Блондин наклонился к лицу Деку, заглядывая в глаза, встречая там испуг и смущение. Изуку зажмурился, готовясь получить удар правой, с которого Бакуго обычно любит начинать подобные встречи. Удара не последовало, что удивило парня, открывшего глаза и почувствовавшего чужое дыхание на своих губах. – Блять. – Ругнулся Бакуго, хватая Деку за руку, – теперь точно продолжить нам не дадут, идём. Они покинули двор Юуэй, а в окнах первого этажа раздался разочарованный гомон. Ученики класса «1-А» обвиняли друг друга в том, что их заметили. Шото снова в тишине сидел на уроке. А Кацуки и Изуку, смущённые, шли за руку в сторону дома Бакуго. Парень уже придумал сто и один способ, как отомстить Киришиме. «Тащи свой зад после урока на задний двор. Побазарить надо.» - гласила та записка.