Любовь на каждую ночь

      Гоголь привык к тихим шагам лакированных ботинок. Он привык к теплым прикосновениям к своему телу.       Единственное, к чему он не смог привыкнуть, это к тому, что все волшебство, будто в сказке исчезнет в определенное время. А именно так и было у Николая. Стоило только часам на стене пробить семь, как Гуро испарялся.       Каждый день он, будто старые, но рабочие часы, появлялся в определенное время, так же и исчезал. Бесследно. Словно кроме Николая в комнате и не было.       Не было горячей ночи, смятых простыней и громких выкриков в моменты истинного блаженства. Всё это оставалось лишь в голове Гоголя, и более нигде.       Но тем не менее, каждую ночь это повторялось. Повторяющийся день, только ночь. Как будто клятый день сурка. Именно так же как и вчера, как и сегодня, как и, возможно, ещё много-много дней. — Коля, — ласковый шепот на ухо, и легкое касание, теплых, будто человеческих пальцев, к позвоночнику.       Николай что-то шепчет неразборчиво, переворачивается на спину, подставляя под ласки грудь, и соблазнительные (По мнению Якова) ключицы. Он старается как можно быстрее избавить партнера от одежды, ощутить наконец такое родное тепло. Кожа к коже, и получить толику своего тепла, которого так ему не хватает в эти суровые зимние дни. Гоголь одним движением избавляет и его и себя от одежды и, зарываясь в короткие волосы Гуро рукой, притягивает того ближе к себе для поцелуя.        Николай пытается ускорить момент соития, он сам толкает мужчину на кровать, скидывая с неё одеяло и пару подушек. Он садится на бедра Гуро, оглаживая того по бокам. Слегка приподнимается, чтобы завести одну руку за спину, и огладить уже полностью стоящий член партнера рукой, и удовлетворенно простонать, когда рука Якова обхватывает член Николая. Он выгибается в спине, поддаваясь под ласкающую руку, но и не забывает про достоинство Гуро.       Он одним привычным движением направляет член в себя, и с поистине маниакальным удовольствием насаживается на него. Яков смотрит на столь завораживающее действие. На Гоголя, что с упоением скачет на его члене, на капельки пота, которые скатываются по его груди вниз, на достоинство Николая в своих руках.       Гуро большим пальцем потирает головку, стирая выступившие капельки смазки. Николай был поистине великолепен, когда так резво насаживался на член партнера. У Якова даже проскальзывает мысль, кто кого ещё трахает, но он быстро перестаёт о чем-либо думать, когда Николай наклоняется к нему и целует. Так грубо и с легкой ноткой жестокости, словно пытается сказать, как же он мучался весь день, как ему больно просыпаться в кровати одному, как ему больно, что он никому не может рассказать, о своей несуществующей любви. О своей давно мертвой любви. — Люблю тебя, — стонет в поцелуй Гоголь, не переставая двигать бедрами, и уже в ухо шепчет, опаляя его горячим дыханием, — ЛюблюЛюблюЛюблю       А Яков молчит, старается не кончить, когда горячий шепот опаляет его ухо. Старается не сорваться и не рассказать обо всем. Старается не произносить то самое слово, от которого лицо Николая всегда портится, но он отчаянно старается не показывать этого.       Вместо этого, он сильнее сжимает член Гоголя, проводя по нему рукой, в такт толчкам. Он не хочет сейчас о чем-то думать. Сейчас есть только они. — Я тоже люблю тебя, — тихо-тихо шепчет Гуро, с огромной надеждой, что Николай его не услышит. Он чувствует на своих пальцах сперму Николая и понимает, что сам тоже уже кончил.       А он и не слышит, или делает вид, что не слышит, но буквально минуту спустя, Яков получает ощутимый укус в область ключицы, и старается не зашипеть от пронзительной боли.       Николай не верит его словам, именно поэтому пытается доставлять куда больше боли, чем эти лживые, по мнению Гоголя, слова. Но Гуро не пытается переубедить его, он просто будет повторять это каждый раз. Снова и снова. Пока Гоголь не сдастся и не примет эту странную любовь на каждую ночь.