Tempus Fugit

Все рвутся показать Барри газеты. Показать ему журналы и сайты, снова и снова повторяя, что, да, они знают, в это сложно поверить, но сейчас действительно 7 октября 2014 года. — Ты был без сознания девять месяцев, — говорит ему Кейтлин, ободряюще похлопав по руке. — Небольшая дезориентация — это нормально, — сейчас Барри сразу же сдал мочу на анализ, так что она гораздо более мила с ним, чем в первый раз, когда он через это проходил. Это всё ещё единственное объяснение, которое приходит ему в голову. Что ускоритель частиц не смог дать ему достаточно сил для прыжка в 2024. Что энергии, которой он зарядился, хватило только на два путешествия во времени: одного в двухтысячный и другого, вперёд, в две тысячи четырнадцатый. Эти люди — эта Кейтлин, этот Циско, этот доктор Уэллс — все ошибочно принимают его за своего Барри. Который — где? Это загадка, которую Барри собирается решить как можно быстрее, учитывая, какой потенциальный вред таймлайну могут нанести два бегающих вокруг Барри. Разумеется, чем меньше людей знают, что это вообще так, тем лучше. Барри должен выбраться отсюда. Не нарушая статус-кво. То есть, подыгрывать всему происходящему, пока он не сможет улизнуть и — — и что? Что он может сделать, куда пойти, не выдавая ничего его крутящимся рядом друзьям или вездесущему наблюдающему Тоуну? — Мне просто… просто всё ещё немного сложно в это поверить, — извиняющеся говорит Барри, когда становится ясно, что от него ожидают каких-то слов. — Знаю, это дико, — отвечает Циско. — Но, клянусь, это правда. Ты всё время был здесь — ну, почти всё время. — Наверное, в больнице не особенно знали, что делать со мной, — предполагает Барри. Он говорит это в надежде избежать подробных объяснений, но ему не везёт. Циско и Кейтлин с энтузиазмом выкладывают полную историю Барри-Аллена-В-Которого-Ударила-Молния, с периодическими комментариями доктора Уэллса, Уважаемого Физика и Социального Изгоя. На это странно смотреть. Не только из-за дежа вю, а из-за каких-то вещей в их поведении, которые — Барри знает — они перерастут. Он знает, что все они честны — даже Тоун — но в то же время, помня, каким будет их будущее, кем они станут, ему сложно не воспринимать происходящее как подделку. — Сначала мы думали, что ты очнёшься в любую минуту, — говорит Кейтлин. — Но шли месяцы, и ничего. — Мы вроде как перестали ждать, — признаётся Циско. — Я никогда не переставал, — говорит доктор Уэллс, и его голос пропитан серьёзной искренностью. — Ну, я — перестал, — повторяет Циско. — Я собирался поставить тебя в углу лаборатории и использовать, как талисман, — он посылает Барри заговорщицкую усмешку, которую тот возвращает, не задумываясь. — Не собирался ты! — восклицает Кейтлин. Барри, не сдержавшись, смеётся. Кажется, некоторые вещи не меняются. Циско открывает рот, утверждая, что очень даже собирался, и они начинают стремительную перепалку, которая быстро вытаскивает на свет с полдюжины их обоюдных претензий друг к другу за последние пару лет. Даже Барри, достаточно хорошо их знающий, не в курсе больше половины инцидентов, о которых они напоминают. Он разрешает себе раствориться в шуме, слегка расслабляясь от ощущения, что окружён друзьями. По спине бегут мурашки. Не только друзьями. Доктор Уэллс перевёл внимание на экраны компьютеров в центре Кортекса. Он переместился туда, чтобы открыть несколько онлайн-газет, доказать, что прошло действительно девять месяцев. Сейчас, воспользовавшись тем, что Циско и Кейтлин отвлеклись, он возится со знакомыми данными — тем, как менялся сердечный ритм Барри за те месяцы, которые он провёл в коме. Мимолётное чувство безопасности угасает. Барри не в безопасности. Это место, с его спрятанными камерами и двуличным создателем, никогда не было безопасным. Если только не… Барри в Стар Лабс. Если верить Циско и Кейтлин, Барри только что пришёл в себя после девятимесячной комы. Есть вещи, которые это подтверждают. Самая очевидная из них — тот факт, что человек, называющий себя доктором Гаррисоном Уэллсом, сидит меньше чем в сотне футов от Барри, а не заперт в камере или не вернулся домой, на сто пятьдесят лет в будущее. Возможно ли, спрашивает себя Барри, что всё это было всего лишь сном? Последние двенадцать месяцев, становление Флэшем, путешествие во времени — мог ли я просто вообразить это? У пациентов в коме бывают странные сны. Не так ли? Мысль соблазнительна. Часть Барри сожалеет о непрожитой жизни, о не случившейся дружбе, но другая часть — если всё это было сном, значит, все, кого ему не удалось спасти, снова живы. Значит, все решения, о которых он сожалеет, можно изменить. Это значит, что человек, так усердно работающий сейчас за терминалами в шаге от медицинского отсека, — действительно тот, за кого он себя выдаёт. Гений. Физик. Герой. Первый герой Барри. И Барри не хочет, чтобы он становился последним. Не хочет, чтобы его способность поклоняться героям пала жертвой маниакальной одержимости Тоуна возвращением домой. Есть простой способ проверить. Руки Барри лежат на коленях. Он медленно поднимает большой палец левой руки, пока тот не опустится чуть выше тонкого хлопка штанов и боксеров, напротив голой кожи его живота. Он не отводит взгляда от друзей. Улыбается смеющемуся Циско, драматично изображающему последнюю попытку Кейтлин спеть в караоке. Давление пальца на кожу — обыденное чувство, ощущение, которое знакомо ему всю жизнь. Он приказывает своему большому пальцу двигаться. Стук клавиш из соседней комнаты замирает. — Мистер Аллен? — окликает его доктор Уэллс. — Вы в порядке? Барри перестаёт двигать пальцем. Он не отвечает, и, спустя мгновение, Уэллс — Тоун — возвращается к работе. Тоун отвлёкся, почувствовав другого спидстера, присоединившегося к спидфорсу где-то поблизости. Засекать такие возмущения в силе скорости для Барри всё ещё сложно, но Тоун этому учился. Это ещё один способ, с помощью которого тот отслеживал его движения, его скорость. Учитывая, как недавно — с их точки зрения — Барри получил свои силы, Тоун наверняка списал это на случайность. Барри уверен, что это не первый случай, когда он ненамеренно использовал свою суперскорость во время комы. Кожа над его новыми/старыми кубиками всё ещё сохраняет ощущение вибрации пальца, который стучал об неё сто раз за секунду. Это всё не сон. Всё случилось по-настоящему. Весь последний год — он действительно произошёл. Барри Аллен — Флэш. Доктор Гаррисон Уэллс мёртв; человек, сидящий рядом — Эобард Тоун. Пятнадцать лет назад он убил его мать. Через год с этого времени Барри отправился в прошлое, чтобы остановить его. Но был остановлен сам. Не Тоуном и не любым другим злодеем, с которым он сталкивался, не случайностью или невезением. Им самим. (Парные вспышки алого и золотого, гоняющие друг друга кругами по комнате так быстро, что Барри почти не успевает за ними — обе быстрее, чем он, гораздо опытнее в управлении силой скорости — разлетающиеся, сталкивающиеся, заставляющие кровь разбрызгиваться по стенам в странных формах, пока они сражаются –) (Его юная версия, кричащая: «Нет –») (Тоун, отвлёкшийся –) (Алый спидстер, смотрящий на Барри. Качающий головой.) Почему он сказал мне не вмешиваться? — Я в порядке, — врёт Барри Эобарду Тоуну. Я не в безопасности. Это не моё убежище. Это даже не моё время. Я должен выбраться отсюда. — Тем не менее, я думаю, мы уже достаточно вас потревожили, — говорит Уэллс, отрываясь от компьютеров и беря ситуацию в свои руки с той непринуждённой уверенностью, которой Барри когда-то восхищался. Учитывая, что он знает сейчас, ему сложно кивнуть так же кротко, как и остальным. Становится ещё сложнее, когда спустя мгновение Уэллс продолжает, обращаясь на этот раз лично к нему. — Уверен, вам необходимо отдохнуть. Почему бы вам не вздремнуть, а затем доктор Сноу сможет провести ещё пару тестов и убедиться, что вы готовы подняться на ноги. — Но… — начинает было протестовать Барри, прежде чем прикусить язык. Он этого не помнит. Его память, может быть, и не фотографическая, но то, как он пришёл в себя в Стар Лабс после взрыва ускорителя — одно из самых незабываемых событий, и Барри совершенно уверен, что спать он не шёл. Кейтлин и Циско уже спешат к выходу. — Спи крепко, чувак, — бросает Циско через плечо. — Только не слишком крепко, — добавляет Кейтлин. — Не хотелось бы, чтобы ты провалился обратно в кому. — Я уверен, он будет в порядке, — говорит Уэллс. — У меня есть ещё осталось, над чем поработать, так что я присмотрю за мистером Алленом. Его взгляд замирает на Барри, приковывая того к месту. Барри сглатывает. Он быстро перебирает в памяти последние пятнадцать минут. Что знает Тоун? Что Барри мог сказать, что бы выдало его? Окей, он кое-что говорил, только очнувшись. Но ничего фатального. По крайней мере, он так не думает… он ведь не называл Тоуна по имени, так ведь? И не говорил ничего про скорость или путешествие во времени? Он упомянул убийцу своей матери. Неужели этого хватило? Кейтлин и Циско уже ушли. Два спидстера смотрят друг на друга. Каждый, вероятно, пытаясь понять, как много известно другому. — Уверен, это должно быть большим шоком, — начинает Уэллс. И это именно Уэллс, с его высокомерным, несколько резким, но при этом искренне ласковым тоном, который он всегда включал, используя свою маску Уэллса, особенно когда говорил с Барри. После того, как его раскрыли, после того, как пропала необходимость в притворстве, Тоун звучал иначе. Жёстко, даже когда был честен. Даже когда говорил об эмоциях вроде гордости или любви. Или другой спидстер ничего не знает, или решил подыграть. Барри пытается расслабиться. Он не хотел бы вовлекаться в противостояние умов с Тоуном, особенно будучи таким неуравновешенным, как сейчас, но у него нет особого выбора до того, как он сможет оказаться вне кровати и подальше ото всех, кто его знает. Что ему нужно сделать, не вызывая особых подозрений. Я мог бы сейчас просто выбежать отсюда. Тоун бы не удивился. Наверное, даже прикрыл бы меня перед остальными. Безрассудно, упрекает голос в голове, слишком похожий на Уэллса. Порой, мистер Аллен, необходимо замедлиться, чтобы быть быстрее. Барри невольно морщится. Естественно, это не укрывается от Уэллса. — Что-то болит? — Хм? О, нет, — поспешно отвечает Барри. — Нет, я просто — просто задумался. Обо всём. — Ммм. — Это было большим шоком, — добавляет Барри и, только произнеся это, понимает, что практически повторяет слова Уэллса. Он снова морщится и приподнимается на кровати. К его удивлению, Уэллс лишь усмехается. — Всё в порядке, мистер Аллен, — говорит он. — Я привык к тому, что люди нервничают при разговоре со мной. Особенно сейчас, полагаю, после того, что сделал с городом мой ускоритель частиц, — улыбка, сопровождающая смех, смягчается, становясь сдержаннее и самоироничнее. — Со мной бывает непросто поладить. Есть причина, по которой моя биография описывает меня заносчивым, колючим, бесцеремонным… — …иногда высокомерным, — медленно завершает Барри. — Я знаю, я — я читал её. Разговор кажется ему знакомым. И при этом неправильным. — Правда? — спрашивает Уэллс до странности польщённо. Слишком рано, осознаёт Барри. Этот разговор случился, да, но месяцы спустя. После того как они узнали друг друга лучше. После того, как Барри начал доверять доктору Уэллсу, открываться ему, воспринимать как друга и партнёра. Как Тоун и задумывал. Тоун манипулировал Барри для достижения своей цели. И справился превосходно. Барри доверял Тоуну. Слушал его советы, полагался на его силы, искал его одобрения. — Дважды, — отвечает Барри. В горле у него пересыхает. Ты всё ещё это делаешь. Голос его совести острый и обвиняющий. Он убил твою мать. Чёрт побери. Барри знает это. Но… Но хотя доверие разбивается быстро, сломать привычку гораздо сложнее. Барри привык полагаться на Уэллса. И это проявляется, не так ли? Медленно, но проявляется. В первый раз, когда это случилось, Барри сбежал из Стар Лабс почти сразу же, как только встал на ноги, и никакого давления или тонких убеждений не было достаточно, чтобы остановить его. Барри не чувствовал никакой связи с командой. Он помнит, как они пытались убедить его остаться, провести больше тестов, начать — ну — доверять им. Стать частью их группы, потому что они явно постоянно приходили посмотреть за ним в течение не-совсем-девяти месяцев его комы. Даже шутка Циско про талисман, со всей её бестактностью, доказывает это. В первый раз, когда это произошло, Барри ничего не почувствовал в ответ. Он убежал. Но на этот раз у Барри уже есть его уникальный год опыта. Он отвечал на их реплики, присоединился к их подшучиваниям, легко влился в их взаимодействие. Когда Циско сказал Барри не вставать, когда Кейтлин попросила образец мочи, когда доктор Уэллс приказал остальным уйти, а Барри остаться — Барри подчинился совершенно естественно, как будто он месяцами это делал. Что, собственно говоря, так и есть. И Тоун обратил на это внимание. Он подозревает? Барри заставляет себя посмотреть в чужие глаза. Он не видит в них ничего, кроме какой-то застенчивой искренности. Тоун слишком хороший актёр, чтобы он мог его прочитать. Он может и не подозревать. Тоун знает, что его инстинкты могут давать сбой, когда дело касается Барри. Он будет судить по реакции Барри, чтобы понять, насколько и как быстро можно приблизиться. Если Барри будет отзывчив, тот надавит сильнее, проще некуда. — Рад знакомству с вами, Барри Аллен, — честно говорит Тоун. — Взаимно, — выдаёт Барри. — Знаю, у вас есть вопросы, — продолжает Уэллс. — Я уверен, что вы сбиты с толку — я был бы на вашем месте. Прошу лишь проявить терпение. То, что случилось с вами — уникальный случай, пожалуйста, не требуйте от себя слишком многого. — Что вы хотите, чтобы я сделал? — спрашивает Барри. — Пока что? Отдохнули, — и опять эта улыбка, подготовленная, знакомая, приглашающая. — Завтра мы сможем провести оставшиеся тесты. Посмотреть, необходима ли вам физическая терапия. Устроить вам семейный визит. Моя семья. О, господи. Джо и Айрис. К этому времени в таймлайне, который Барри помнит, он уже сбежал, чтобы с ними увидеться. Они вообще уже знают, что он очнулся? Что Тоун им рассказал? Хочет ли Барри втягивать их в этот беспорядок по второму кругу? Взглянуть только на все те проблемы, которые это вызвало в первый раз. Джо настаивал, что Айрис нельзя ничего знать. Ложь была достаточной бедой. Последовавшая за этим изоляция — хуже. В первый раз, вдруг осознал Барри, невозможность поделиться с Айрис была одной из многих вещей, которые отрезали его от старой жизни и заставляли всё прочнее закрепиться на орбите вокруг Уэллса — вокруг Тоуна. — Если вы будете готовы к этому, конечно, — добавляет Уэллс. На этот раз Барри мог бы поступить иначе. Он мог бы сказать сначала Айрис. Джо пришлось бы принять это, как уже свершившийся факт. Более того, он мог бы рассказать и Эдди. Тогда Айрис не пришлось бы ему врать. Для Эдди это оказалось сложно, когда ситуация была обратной… Почему ты вообще заботишься об их отношениях? Вспомни про цель. Если ты спасёшь маму, всё это в любом случае перепишется. Так что какая разница? Ты должен думать, исходя их того, что приведёт к цели, а не переживать об Айрис и Эдди. Уэллс всё ещё смотрит на Барри в ожидании ответа. Тот медленно кивает. — Это… было бы здорово, — говорит он. Может быть. Я уже даже не знаю. — Тогда я оставлю вас отдыхать, — Уэллс. — Если вам что-то понадобится… — он машет в сторону Кортекса, — просто крикните. Я примчусь в мгновение ока. Я знаю, не осмеливается сказать Барри. Он лишь кивает. И, кажется, Тоуну этого достаточно. Повинуясь взмаху его руки, свет в медицинском отсеке гаснет. Барри медленно ложится обратно.

***

Справедливости ради, он честно пытается уснуть. Просто у него не особо хорошо получается. Ему продолжает сниться тот момент, когда он нарушил пространственно-временной барьер. Стремглав раскинувшись сквозь силу скорости, он видит и слышит вещи, которым нет объяснения. Некоторые из них — воспоминания, которые он узнаёт. Другие кажутся тем, что ещё не произошло. Не все из них вообще ощущаются принадлежащими ему. Он видит Кейтлин, уставившуюся на него с ненавистью во взгляде. У неё белоснежные волосы и мрачная усмешка плотно сжатых губ. В следующее мгновение он уже бежит, бежит быстрее, чем когда-либо, но он уже не в спидфорсе. Он бежит по улицам Централ-сити. Внезапно словно из ниоткуда появляется Циско. На нём чёрные визоры, не мешающие разглядеть его ужас. За Барри гонится спидстер. Он оборачивается, думая, что это Тоун, думая поговорить с ним, спросить — но у преследователя синий костюм, и даже когда он снимает свою маску, Барри не узнаёт его лица. Мимо пролетает серебряный шлем с жёлтой эмблемой-молнией. Барри вспоминает, что уже видел его раньше, в своём путешествии через силу скорости. Тогда он увернулся и дал шлему пролететь мимо. Но во сне он гонится за ним. Что-то должно случиться, если он поймает эту штуку; что-то очень важное — Краем глаза Барри замечает жёлтую вспышку и алую молнию. Он разворачивается, чтобы лучше разглядеть, и чувствует, как его схватили сзади. Нет, не схватили. Барри смотрит вниз, на металлическое лезвие, проходящее сквозь его грудь. Пронзили. Грудную клетку словно сжало. Дышать тяжело. Жёлтая вспышка уже исчезла, как и шлем. Циско, Кейтлин, даже человек в синем — пропали. Барри совсем один. Он выпадает из спидфорса и —

***

Медицинский отсек погружён во тьму, как и Кортекс. Человек, притворяющийся Гаррисоном Уэллсом, ушёл домой. Или, возможно, сбежал в своё тайное логово. Кто знает. Главное, что он не здесь. Барри думает о том, чтобы прямо сейчас встать и уйти. Мигающий красный огонёк, легко различимый в темноте, его разубеждает. Камера, которую Барри видит, далеко не единственная из тех, что использует Тоун для слежки за ним. Это просто обычная камера безопасности, и Барри мог бы выбежать отсюда достаточно быстро, чтобы она даже не засекла его движение. Тридцать кадров в секунду — слишком медленно, чтобы поймать спидстера. Но это напоминает Барри, что здесь есть камеры получше. Технологии будущего Тоуна не обязаны полагаться на методы аудиовизуальной записи 21-го века. Его камеры без проблем засекут спидстера. По крайней мере, если и существует трюк, чтобы обмануть их, Тоун не счёл необходимым этим поделиться. Если Барри использует скорость, чтобы сбежать, Тоун об этом узнает. Барри не нужно такое внимание к себе. Пока нет. Это откроет больше, чем он готов открыть. Но если Барри не использует скорость, Тоун, вероятно, успеет поймать его, прежде чем он окажется за дверью. Тогда, в первый раз, Тоун позволил ему уйти — но это было в середине дня и при свидетелях — Кейтлин и Циско. Глубокой ночью же ничего не помешает Тоуну насильно вернуть Барри в медицинский отсек, а затем убедить всех, что у того случился «приступ». Кроме того. Если не думать об этом, остаётся другая проблема: он не знает, куда пойти, даже если сбежит. У него больше нет дома. Не в две тысячи четырнадцатом. Он не принадлежит этому времени, не больше, чем Тоун. Ему нужно выбраться. Но куда? Очевидный ответ — в будущее. Как он и собирался, когда покинул двухтысячный. Добраться до две тысячи двадцать четвёртого, найти свою будущую версию, спросить, почему он запретил самому себе спасти Нору. А потом, разобравшись с любыми возражениями, которые имел бы будущий он — всё равно спасти Нору. Барри знает, в чём суть путешествий во времени. Тоун любезно научил его этому. Беги достаточно быстро — и вуаля. Вот только. Скорость — это ключ. Всегда ключ. Беги достаточно быстро, и ты пробьёшь барьер пространства-времени. Но всё, что скорость делает — это выносит тебя из твоего собственного временного потока. Пункт назначения остаётся задачей самого спидстера. Когда Барри путешествовал во времени сам, случайно, ему хватило скорости вернуться назад всего на один день. Двадцать четыре бесценных часа. К концу года он всё ещё не достиг скорости, достаточной, чтобы самостоятельно отправиться на пятнадцать лет в прошлое, чтобы остановить убийцу своей матери. Самые оптимистичные прогнозы Циско говорили о том, что он мог бы переместиться максимум на неделю. Именно поэтому Барри требовалась помощь Тоуна. Именно поэтому им пришлось пройти всю канитель с ускорителем частиц. Только столкнувшись с заряженной частицей и позаимствовав её энергию, Барри набрал достаточно скорости, чтобы вернуться назад на пятнадцать лет. Сейчас Барри не требуется быть настолько быстрым — ему нужны только девять лет. И в будущее, а не прошлое, хотя он сомневается, что это имеет значение. Правда, потом, после получения всех ответов, он снова вернётся в прошлое — из 2024 в 2000 — прыжок в целых двадцать четыре года. Плюс возвращение в две тысячи пятнадцатый, после спасения матери, и выходит три прыжка во времени на сорок восемь лет в целом. В прошлый раз у Барри вышел лишь двадцать один год, и этого не хватило даже на то, чтобы вернуться в своё время. Было ли это специально подстроено Тоуном? Последнее «пошёл ты» в сторону Флэша? Или просто отклонение в уравнении с неудачным для Барри исходом? Тоун не скрывал, что передача энергии заряженных частиц с целью путешествия во времени не была очень точным процессом с научной точки зрения. Или, по крайней мере, так он заявлял. Хотя Штейн не подловил его в этом на лжи… В любом случае. Суть в том, что Барри нужно больше энергии, чем было у него в прошлый раз. Не меньше. В прошлый раз он получил эту энергию, полагаясь на ускоритель частиц. Эти события от настоящего времени отделяет двенадцать месяцев. Двенадцать месяцев. Пятьдесят два временных прыжка, с его нынешней скоростью. Барри раздражённо мотает головой. Первый и единственный раз, когда он переместился за счёт собственных сил, дико его вымотал. Он бы не смог совершить пятьдесят два прыжка один за другим. Ему пришлось бы ждать после каждого из них, восстанавливая силы. И, возможно, меняя таймлайн ещё сильнее с каждой остановкой. Тоун был не единственным, кто предупреждал Барри об опасности, кроющейся в изменении временного потока, — хоть и самым убедительным. Время — чрезвычайно хрупкая конструкция, говорил он. И доктор Штейн только подтвердил это. Но какой у него выход? Остаться здесь? Похитить Барри из этого времени, запереть его в кладовке — это при условии, что он вообще существует и неосторожные действия Барри не удалили его из существования — и что потом? Прожить месяцы вместо него? Получить энергию из ускорителя и повторить тот беспорядок? Где Барри из этого таймлайна? Барри уже изменил это время, просто будучи тем, кто проснулся в Стар Лабс, вместо прошлого Барри, который должен был это сделать. И, несмотря на то, как сильно ему хотелось бы получить ответы у своей будущей версии, его главной целью пока что должно оставаться исправление таймлайна здесь и сейчас. Вполне возможно, он уже напортачил с временной линией так сильно, что другого Барри больше не существует. Он должен это выяснить. Если другой Барри всё же есть, он должен найти его и отправить в Стар Лабс, снабдив информацией о том, что происходило последние двадцать четыре часа. Проблема решена. Если нет — что ж, Барри будет решать проблемы по мере их поступления. Завтра ему нужно уйти отсюда. Он будет вежлив, но твёрд. Скажет, что ему нужно время подумать. Если он подождёт, пока не появится кто-то ещё — Циско, Кейтлин, или, ещё лучше, Айрис и Джо, не находящиеся под влиянием Тоуна — тому придётся отпустить Барри. Есть ещё небольшая проблема наблюдения со стороны Тоуна, но теперь Барри знает, где расположены камеры. Тоун не видит всё в Централ-сити. Барри может притворяться достаточно долго, чтобы уйти из его поля зрения и тогда уже действовать серьёзно. Разобравшись с этим, Барри устраивается обратно на кровати. Возможно, ему всё ещё будет трудно уснуть, но он собирается отдохнуть столько, сколько сможет.

***

План летит к чертям практически сразу. Барри будят пришедшие навестить его Джо и Айрис, что должно было быть идеальным оправданием для побега. Но все попытки уйти встречают резкое сопротивление объединённых сил его приёмной семьи. — Ты только что очнулся после девятимесячной комы! — восклицает Айрис, когда Барри заикается о том, чтобы пойти домой. — Я чувствую только небольшую тяжесть, и всё, честно, — пытается заверить её Барри. — Барр, я знаю, что ты умный, но ты не доктор, — подключается Джо. — Я бы хотел от профессионала услышать, что не будет никаких долгосрочных последствий. Без обид, — он использует тон, который Барри про себя всегда называл Голосом Разума — «я здесь разумный, так что никакие возражения не имеют смысла» . Барри ненавидит Голос Разума. — Кейтлин, скажи ему, что не будет никаких долгосрочных последствий, — умоляет Барри. Она и доктор Уэллс вертятся рядом, не перебивая, но ощутимо присутствуя. Из их обычной команды не хватает только Циско. Когда Барри спросил о нём, Уэллс замкнулся и сказал лишь, что Циско работает над какой-то техникой. Это не особо сужало круг поисков. Кейтлин явно разрывается на части от его просьбы, но в итоге качает головой. — Мне нужно устроить ещё пару проверок, — говорит она с сочувствием. Тебе нужно, или Тоуну это нужно от тебя?  — раздражённо думает Барри, отметив быстрый взгляд, который Кейтлин бросила на Уэллса, прежде чем отвечать. — Пара проверок кажется хорошей идеей, — откликается Айрис. — Предатель, — ворчит Барри. — К тому же, кто за тобой присмотрит, если ты пойдёшь домой? — говорит Джо. — Мне не хотелось бы, чтобы ты проходил через всё это один. Это застаёт Барри врасплох, и он открывает рот, чтобы сказать что-то вроде «Но я не буду один. Там будешь ты, и Айрис с Эдди всё время крутятся рядом» — Разум и смысл наконец подключаются следом, и Барри медленно закрывает рот. Всё это неправда. Айрис и Эдди к этому моменту уже начали встречаться — от Барри не укрылось ни то, как жужжал телефон Айрис за время их короткого визита, ни её короткие взгляды на экран и ещё более короткие улыбки, которые за этим следовали. Но они ещё не съехались. Айрис всё ещё живёт с Джо. А Барри всё ещё живёт в своей маленькой студии недалеко от центра города, куда он переехал после колледжа из желания иметь собственное пространство, о котором сейчас как никогда жалел. Но это всё же не значит, что Барри чужой в доме Уэстов. — Что, если я вернусь домой — эм, то есть, к вам домой — на пару дней? — спрашивает Барри, беззастенчиво играя на родительских инстинктах Джо. — Вы с Айрис за мной присмотрите. Кейтлин может навещать. И Циско, — добавляет он, глядя на Кейтлин в немой просьбе передать приглашение. Но, повернув голову, он краем глаза замечает вскинувшего бровь Тоуна и чувствует прилив одновременно смущения и резко обострившегося чувства опасности. Как бы он ни хотел исключить этого человека, это сделать нельзя, не повысив подозрения. — И… и доктор Уэллс, эм, если ему захочется, — поспешно добавляет Барри. О, ради бога, он звучит, как идиот. Что ж, может, это и к лучшему. Пусть все думают, что странное поведение Барри в отношении Тоуна вызвано его восторгом к кумиру, и что Барри просто слишком скромен, чтобы предположить, что великий доктор Уэллс найдёт время на такого маленького незначительного него. Это лучше, чем если бы они знали правду, в любом случае. — Это отличная идея, — сияет Айрис. — Правда, пап? — Ну, твою старую комнату никто не занимал, так что… — смягчается Джо. — Тогда я сейчас, — Барри тянется к своим кроссовкам. — О нет, — перебивает Джо, убирая их за пределы его доступа. Барри еле подавляет детский порыв отнять их обратно во вспышке молнии. — Сначала медицинская выписка, потом домой. — Мы не в больнице! — Барри, в больнице вообще не знали, что им с тобой делать, — Джо кладёт кроссовки Барри на место и выпрямляется, встречая его взгляд. Голос Разума вернулся в своей полной силе. — Ты умирал. Твоё сердце продолжало останавливаться, никто не понимал, почему — они реанимировали тебя, а потом это случалось снова. — Это было ужасно, — добавляет Айрис. Она говорит спокойно, но Барри замечает лёгкую тень, пробежавшую по её лицу, и чувствует невольный укол сочувствия. Джо продолжает, размахивая руками в подтверждение своей точки зрения: — Доктор Уэллс сказал, у него есть предположение о том, что происходит с тобой. Я понимаю не всё, что он говорит, но точно понимаю, что ты сидишь здесь, живой и дико упрямый, и это уже гораздо больше того, на что смели надеяться в больнице. Так что, когда я говорю про медицинскую выписку, я имею в виду, что чертовски серьёзно отношусь ко мнению этих людей, понятно? Барри сдувается. Отлично. Просто отлично. Так надеялся, что они помогут. Почему он вообще решил, что Джо будет на его стороне? Потому что Джо всегда с подозрением относился к Уэллсу и его влиянию на меня. Вот только, видимо, не всегда. Барри и забыл: именно Джо был тем, кто разрешил переместить его из больницы под опеку Стар Лабс. Позже Джо скажет, что у него были подозрения уже тогда. Но, очевидно, недостаточно, чтобы помешать ему доверить Уэллсу жизнь Барри. — Слушай, я знаю, что ты хотел бы отоспаться дома, — говорит Джо примирительно. — Но я думаю, нам всем будет спокойнее, если ты пройдёшь ещё пару тестов. Барри лишь предполагал, что Джо будет так же стремиться оторвать сына от Уэллса, как он сам хотел оторваться. Как часто я буду делать одну и ту же ошибку? Барри думал так, потому что это было бы правдой двенадцать месяцев спустя. В конце концов, Джо действительно был первым, кто заподозрил Тоуна. Первым, кто привлёк остальных в свой маленький клуб «расследуем Уэллса». Ему стоило быть первым, кто примет сторону Барри, когда тот дал понять, что скорее хотел бы находиться под крышей Уэстов, нежели в Стар Лабс. Слишком рано. Видимо, даже Джо какое-то время верил доктору Уэллсу. Что Барри мог бы понять и раньше, рассуждай он здраво. Инстинкты инстинктами, но Джо доверил Уэллсу жизнь Барри, и тот его не подвёл. В этот раз. Барри не может полагаться на помощь Джо до того, как у того не проснутся первые подозрения насчёт Уэллса. Что точно не случится здесь и сейчас. Получается, Барри застрял. — Я согласна с папой, — говорит Айрис. — Барри, давай. Пожалуйста? Ради нас? — Всего пара проверок, — предлагает Уэллс. — Исключая непредвиденные результаты, я уверен, уже этим вечером вы сможете отдохнуть дома. Кейтлин рядом с ним согласно кивает. — Видишь? — говорит Джо, как будто всё уже решено. — Уже вечером. — Но… — беспомощно возражает Барри. Он был готов противостоять Уэллсу, Циско, Кейтлин, но Джо и Айрис — это совсем другое дело. Телефон Айрис снова жужжит, и она смотрит на экран. — Оу! — В чём дело? — спрашивает Барри с, как ему кажется, нормальным беспокойством. Взгляд, который на него бросают окружающие, говорит об обратном. Они ещё не привыкли к постоянной геройской бдительности. — Работа. Мне нужно идти, — откликается Айрис. Она отрывается от экрана, переводя на него взгляд, всё ещё искрящийся радостью. — Барри, пожалуйста, останься? Только на сегодня. И, если всё в порядке, уже сегодня увидимся, хорошо? Айрис обращает на него всю силу своей улыбки, и Барри тает. Эдди, напоминает он себе. Она с Эдди. Ты упустил свой шанс. Пока что, во всяком случае. Но их связь — это большее, чем его безответная влюблённость. Влияние старшей сестры всё ещё отлично работает. Барри вздыхает. — Ладно, — говорит он против воли. Конечно, он сможет продержаться один день, полный тестов, не выдавая свой уровень Тоуну и не изменяя таймлайн слишком серьёзно. — Вот и молодец, — Джо хлопает его по плечу. — Я, пожалуй, тоже пойду. Мне просто было по пути, и наверняка в участке уже заждались. Позвони мне, когда вы закончите, и я тебя подберу. — Хорошо, — покорно отвечает Барри. — Пока! — щебечет Айрис, наклонившись, чтобы чмокнуть Барри в щёку. Тот инстинктивно сжимается в ожидании искры электричества, пробегающей при каждом её касании. Её нет. Барри изумлённо смотрит на неё, пока они с Джо уходят, едва слыша, как Уэсты обмениваются прощаниями с остальной командой Стар Лабс. Искалеченный таймлайн. Пропавший Барри Аллен. И теперь — нет молнии. У Барри проблемы. — Что ж, — весело говорит доктор Уэллс, поворачиваясь обратно к Барри. — Давайте начнём.