Alternativ Geschichte

....Это была не война... ты должен умереть... ты заслужил смерть... Минута тишины.       За ее спиной раздаются медленные и от этого еще более зловещие апплодисменты. Быстро обернувшись, она видит живого и невредимого Майора со всей своей командой за спиной . В шоке распахнув глаза и абсолютно ничего не понимая, Интегра на миг замерла — ведь не могла же она сойти с ума!       - Браво! Сколько чувств! Я уж было подумал, что вы можете только Алукарда ТАК ПРОСИТЬ не покидать вас. Рад, что ошибся. Не знал бы я Вас, непременно подумал бы, что вы неравнодушны ко мне! Великолепный финал!       - Но как?! Это невозможно!!! Это какие-то сумасшедшие галлюцинации! - прошептала она и отчаянно помотала головой, взметнув каскад пепельных волос.       - Почему же? - притворно изумляется Макс. - Все вполне реально, и вы все еще находитесь в своем уме. Ах, вы об этом? Он слегка небрежным жестом указывает на «свое» искалеченное тело и тут же поясняет:       - Это всего лишь технологии клонирования и генной модификации. Наш Док просто гениален!       - Польщен, герр Майор, - слегка кланяется Нейпьер, не скрывая ухмылки превосходства. По прежнему ничего не понимая, Интегра медленно попятилась к стене, заметив, что фрики начали на нее наступать.       - Неужели вы думали, что я, готовился полвека просто, чтобы в одночасье скормить вашему ручному носферату все свои фигуры, пойти ва-банк и, достигнув цели, умереть? - снисходительным тоном произнес Монтана, мягко рассмеявшись при этом. - Возможно, у меня и были такие планы изначально, но ровно до того момента, как эксперименты Дока не увенчались успехом. Жертвами Алукарда стали обычные клоны, чипованные копии моих солдат. А для того, чтобы ваш король нежити проглотил наживку, мы непосредственно перед действием закачали в них часть крови оригиналов — отсюда и его приобретение памяти. Он так упивался своей силой, так хвастал неуязвимостью, как не заметил за всем этим, что поглотил пустышки. А то, что он принял за их души, было всего лишь недолговечным отражением в зеркалах Шредингера. Что же до всех этих декораций... Вы, кажется, еще не знакомы с лейтенантом Зорин Блиц?       Щелчок пальцев в белой перчатке, и вокруг остается лишь идеально чистая командная комната — никаких следов от пожара и разрушений, все приборы целы и функциональны. Майор проходит к своему креслу и останавливается возле него. Шеренги же его подчиненных образуют нечто вроде живого коридора между ним и Интегрой.       - Виктория! Серас Виктория!! - почти лишенный всякой надежды, крик отчаяния прорезал тишину рубки.       - Возможно, она вас уже не услышит, - мило улыбается Монтана в ответ. Девушка до крови прикусила губу, прилагая огромные усилия, чтобы на ее лице не отразился тот ужас, который ее охватил, чтобы не начать снова звать Алукарда и полицейскую, чтобы удержаться от потока бессвязных и беспомощных проклятий в адрес нацистского командира.       У Хэллсинг не осталось больше никого. Зато Миллениум стоял перед ней в полном составе. За внешней, критически истончившейся маской уверенного спокойствия, волной цунами бушевала паника, грозя прорвать ненадежную плотину самообладания и поглотить ее с головой. И кажется, некоторые фрики это почувствовали — Интегра заметила, как названная Зорин Блиц нагло ухмыляется ей странными глазами, неподвижный взгляд вервольфа давит каменной плитой, а мальчик-кот широко раскрыл глаза от чувства неуемного почти детского любопытства... Обойдя вокруг всех присутствующих, взгляд девушки снова остановился на ненавистном ей противнике.       - А вы, моя дорогая фройляйн, вы — мой приз. Мой военный трофеееей, - издевательски почти пропел он. - Прошу вас, подойдите ко мне. Но она осталась стоять, глядя на врага исподлобья, сжимая в руке бесполезный пистолет, в котором не осталось патронов.       - Ну же, - чуть более требовательно повторил Максимилиан. И тут позади она услышала негромкое, но жуткое по своей природе, рычание оборотня, который, неведомо как, оказался у нее за спиной. Почти не отдавая отчета своим действиям, Интегра неуверенно, словно ступая по тонкому льду, приблизилась к Майору.       - Дайте мне вашу руку, - он приглашающе протянул к ней свою правую ладонь. - Право же, я не кусаюсь! В отличие от вашего бывшего слуги. Движения последней из королевских протестантских рыцарей становятся еще более заторможенными. Словно загипнотизированная внутренним страхом, она медленно протягивает руку для рукопожатия. Левую. Пусть этому гаду будет неудобно — он ведь правша!       К превеликому разочарованию, мужчина, не испытывая никакого дискомфорта, крепко сжимает тонкое запястье протянутой к нему руки. За этим действием следует небольшая пауза, и Интегра видит, как ее визави широко улыбается, словно предвкушая новое интересное представление. Которое незамедлительно и устраивает. Свободной левой рукой Монтана неуловимым жестом стягивает испачканную в пыли и крови упырей перчатку с плененной женской ладони. В пристальном взгляде, который командир СС-совцев не сводил со своего «военного трофея», ярко читался вызов победителя.       Леди Хеллсинг только и смогла, что резко вдохнуть от неожиданности, потому как почувствовала, будто ее при людно раздели донага, столько было власти в этом жесте. Ее губы гневно сжались в одну линию, взгляд синих глаз стал совершенно ледяным.       - Что ты себе позволяешь, нацист?? - разъяренной кошкой прошипела она и попыталась было вытянуть руку из захвата. Ощущения были такие, словно она угодила в железные тиски.       - Пока еще ничего особенного, meine schöne Gefangene*, - медленно, смакуя каждое слово, ответил Майор.       Интегра снова напрягла мышцы в попытке освободиться. А этот проклятый фрик, или кем он там является, без каких-либо видимых усилий со своей стороны, плавно, но как-то безапелляционно, словно укладывая противника «на лопатки», поворачивает ее руку ладонью вверх. Разрывая зрительный контакт в последний момент, он склоняется и неспешно целует то место, где на смуглом запястье в бешеном ритме стучится пульс в ее венах.       - Ох, как же бьется ваше сердце! И не скажешь, что за каменно-уверенной личиной сэра Хеллсинга есть что-то живое! - Обдавая горячим дыханием обнаженную кожу, произнес ее мучитель, выпрямился, но пальцев не разжал. - Излишние эмоции — плохой сообщник для победы. Вы никогда не были хорошим тактиком, meine liebe**, поэтому и проиграли битву.       Говорит так, будто ей нужны его объяснения. Она вспомнила, как отец учил ее реагировать на угрозу — быстро, не колеблясь ни секунды, и всегда при этом идти до конца. Да, она — охотник на вампиров, а не полководец и стратег. И ей не у кого было просить в этом помощи. К тому же, ее строптивое оружие, ее Носферату, мог в один миг разрушить все более-менее выверенные планы, вздумав опять поиграть в пафосную встречу «достойного противника». Майор был прав - эту битву она проиграла. В одну ночь потеряла все — и бойцов, и Чудовище, и даже свой родной отцовский дом... Теперь она осталась одна. В плену. Но пока в ней есть хоть капля крови — она будет продолжать бороться. Совершенно не зная исхода битвы, не имея больше шансов на победу, она все равно не сдастся, не станет плыть по течению. Она — Хеллсинг, и она боец. Этому отец ее успел научить. Нет, она не признает поражение на глазах у целой армии фриков! Интегра упрямо вздернула подбородок и с вызовом глянула на своего противника. Жаль, сигариллы нет, можно было бы эффектно перекинуть ее в уголок рта и в ехидной насмешке скривить губы.       Он никогда не мог терпеть всяческие маски. На откровенную ложь прямо в глаза он насмотрелся еще среди высшего командования, где все было тесно связано с политикой. А политика, как известно, дело грязное. Даже Алукарда он ненавидел еще и потому, что тот вечно скрывался за своими образами. То он — благородный рыцарь, то — маленькая девочка, то — очаровательный в своей наглости франт и бесшабашный убийца. Нет, Максу хотелось смотреть в глаза противнику и видеть там его истинные чувства. Когда вся светская шелуха уступает место одеждам реальности. Когда сразу становится ясно, что за человек перед тобой. Потому что двое в битве открываются друг другу так, как самые пылкие любовники во время близости. И воздух между ними искрит, и исход сражения неясен обоим...       И если ее эмоции — настоящие, искренние — он может получить только доведя ее до состояния ярости берсерка, кристально чистой ненависти, возможно, и отчаяния тоже, то он сделает все, чтобы провести ее по этим граням! Чтобы услышать, как трещат ее доспехи ледяного равнодушного спокойствия; увидеть, как из-под брони выплескивается неконтролируемый поток бешенства... Тогда она становится настоящей, самой собой! Тогда вести с ней битву становится так прекрасно, и каждый выпад способен довести до почти болезненного удовольствия и подарить такое наслаждение, как не всякие ласки.       Да, он любил войну... и своего Врага тоже...       Максимилиан, очевидно, смог прочитать в ее взгляде весь внутренний монолог леди Хэллсинг, поскольку растянул губы в довольнейшей улыбке, а его голос стал приторно сладким:       - Я все же не ошибся в вас, милая моя фройляйн. Битву вы проиграли, но наша с вами война не закончена.