Life is a combination of honey and bile

«У нас начнётся другая история, С нуля, Я хочу снова всё узнать о тебе. Несмотря на то, что так сложно начать всё заново, Я снова хочу видеть тебя в своих руках. С нуля, с нуля, Поворачиваю стрелки на часах. Подойди ко мне, Будто в первый раз, С нуля. Подойди ко мне Заново...»*

      По залу разносятся оглушительные крики довольных, сбившихся в одну большую бесконечность фанатов. Они, как сумасшедшие, хлопают и кричат что-то, жадно пожирая глазами своего кумира, размахивая светодиоидными лайтстиками, которые совсем недавно стали официальным символом его собственного фандома. В официальном магазине данный мерч был, к слову, на расхват.       Блондин лучезарно улыбается и кланяется толпе, стараясь при этом выглядеть более уверенно и сдержанно, каким привыкли видеть его поклонники — на самом же деле его чуть потряхивает от возбуждения. За этот месяц непрерывного промоушена после собственного дебюта он так и не привык к тому, что происходит с ним в течении тех шести минут выступления на огромной для него одного сцене. А может просто восхищение, волнение на грани с трепетом, охватывающие его тело каждый раз, стоит ему предстать перед той частью людей, что смотрят на него затаив дыхание, постоянные спутники таких выступлений — он не знает. Но это то трепетное и захватывающее чувство, когда стоишь в темноте зала и видишь перед собой лишь светящийся океан, по которому взмываешь всё выше с каждой взятой нотой, с каждым сделанным движением. Ощущается, словно почувствовав эту любовь, эту поддержку, отвыкнуть уже не сможешь, а уходить со сцены подобно тому, чтобы заставить себя открыть глаза после недлинной ночи и оторвать от короткого, но сладкого и приятного сна. Сердце бьётся, ломясь сквозь грудную клетку на свободу, пульс учащается, а чтобы перевести дыхание требуется не меньше пяти минут, банально для того, чтобы твёрдо стоять на ногах.       Отточенным движением Хёнвон поправляет выбившиеся белые пряди из новой укладки. Время, отведённое для его выступления, заканчивается, а возвращаться на землю не хочется, однако сильными чувствами его тянет обратно в реальный мир, который тут же наполняется звуками, криками, аплодисментами, слезами, и он, посылая воздушные поцелуи задыхающимся от пережитого счастья фанатам, даже не заставляя себя, приоткрывает рот в искренней, такой кричащей улыбке и медленно сходит со сцены.       Как только гул немного приглушается тонкими стенками закулисья, Чё делает глубокий вдох, повторяя дыхательные упражнение несколько раз, пока предательски танцующее сердце не возвращает свой привычный ритм. Мурашки по коже бегают ещё несколько минут, но мешающий думать восторг постепенно отходит, оставаясь где-то около сцены и поздравляющего с завершением первого промоушена стаффа.       За эту неделю он успел действительно устать, заряжаясь исключительно тем волшебным и неописуемым чувством во время выступлений, бегая по разным шоу и концертам, но мысли о скором недельном отдыхе придавали ему уйму сил для работы и приятных фантазий. Парень выкладывался на полную на каждом мероприятии, не щадя устающие, ноющие от постоянной нагрузки конечности, энергично двигался и в целом выглядел просто великолепно. Менеджер постоянно его нахваливал и сам получал положительные комментарии от начальства, что не могло не радовать новоиспечённого айдола. — Молодец, Хёнвон, ты хорошо справился, мне стоит тоже тебя поздравить, — мужчина одобрительно похлопал юношу по плечу, устало улыбаясь, и — может Хёнвону показалось — в его глазах мелькнула гордость. Не дожидаясь, когда подопечный отреагирует на это проявление некоей радости, он тут же исчез в неизвестном направлении. Чё лишь удивлённо приподнял бровь этому уж слишком внезапному порыву старшего и прошёл в гримёрку, дабы смыть ненужную косметику и переодеться во что-то более привычное.       Всё. Осознание. Сегодня он закончил промоушен со своим первым альбомом. Весь месяц, если не считать длительную подготовку и прокрутку репертуара двадцать четыре на семь, он усердно пахал, выжимал из себя всё, что вообще мог отыскать внутри приходящего в тонус тела. Любые эмоции, силы, идеи, порывы — всё это он отдавал в благодарность тому, что может быть на сцене. Теперь, наконец, у него есть время на себя. Чтобы отдохнуть, отпустить то, что на него свалилось, эту усталость и избыток эмоций, ощутить себя свободным и лёгким, и вновь собраться с силами для следующего захода. Ему безусловно нравится быть на сцене. Нравится петь для людей и получать от них любовь и поддержку. Отдача, которая приходит на смену твоим стараниям, не сравнится ни с чем, и Хёнвон пока не знает, можно ли её вообще чем-то заменить.       Единственное, что способно перечеркнуть все эти восторженные крики, заставить его забыть о том, кто он, биться сердце ещё быстрее, чем оно скачет перед фанатами — то, что он ни за что и никогда не променяет ни на славу, ни на известность и возможность выступать — быть вместе с дорогими ему людьми.       И сейчас стоит порадоваться за одного из его друзей, до знаменательного события в жизни которого у него осталось совсем мало времени. Такими темпами Чё и на самолёт опоздает. Парень трясёт головой в попытке отогнать наваждение из сентиментов и розовых речей, атаковавших его голову, видимо, на фоне перевозбуждения.       Кому пришла в голову идея играть свадьбу в другой стране, Хёнвон не в курсе, а думать, кто же этот неленивый, ему слишком лень. Но он очень рад за Хёну. Поверить в это событие пока Чё так до конца и не смог, надеясь на то, что реальность не свалится на него неожиданно во время самого мероприятия сопливыми речами о радости за друга и то, что для него его счастье очень важно. В действительности так и есть, но репутация даже среди близких у него совсем не в слезах сложена. Его друг нашёл ту самую девушку, с которой хочет связать свою жизнь, и всё настолько серьёзно, что он даже объявил об этом фанатам, что вызвало небольшое замешательство у друзей, а у некоторых даже небольшой страх перед неизвестной реакцией остальных людей. Что случится, если им не понравится решение айдола, что будет с парой, если и на них тоже набросятся? Фанаты же, конечно, какое-то время возмущались, отпускали слезливые комментарии в сети, привлекая к ситуации совсем незнакомых с группой людей, но потом быстро, сменив гнев на милость, утихли. Печальный опыт с Кихёном всё же научил их чему-то, и, не став испытывать судьбу, они смирились, даже начиная смотреть на всю ситуацию с другой, более светлой стороны. Многие даже начали писать, что очень рады за своего оппу и желают ему счастья, защищая Шону от хейта, летящего в его сторону от ничем не связанных с фанбазой нетизенов. Никто не знает, насколько эти пожелания правдивы, но так всё же лучше, чем могло быть.       Мероприятие обещало быть скромным, как рекламировали его сами виновники торжества: приглашено всего человек сто пятьдесят, что для таких медийных личностей, как Шону и Чжиён, довольно мало. Хёнвона передёрнуло от такого понятия скромности. Когда-нибудь он к этому тоже привыкнет, хотя сам пока не решил, стоит ли вообще к такому привыкать. Как говорится, чем выше взлетишь, тем больнее будет потом падать.       Япония — страна романтики, и с этим Чё тоже не готов спорить, даже зная о таком месте, как Париж. Французское вино, ароматные круассаны и Эйфелева башня не могут заменить этого традиционного уюта токийских отелей, горячих источников и цветущей, хоть и не круглый год, сакуры. Он не знает, насколько роскошной будет свадьба, но то, что после неё они там останутся ещё на недельку, не может его не радовать, подбрасывая в уже порядком расслабившийся мозг красивые пейзажи и список мест, куда он бы сходил в свободное время. Понятное дело, не один.       С Хосоком он встретится уже на месте, когда прилетит в страну восходящего солнца. Брюнет отправился туда ещё вчера по просьбе Кихёна, а у Хёнвона оставался ещё один не отыгранный концерт, который уже позади и, пожав руки и приняв поздравления от всех, кто активно участвовал в его продвижении, парень свободно вдохнул холодноватый сеульский воздух. Теперь модель со скоростью света мчится вниз к уже подъехавшему такси и под громкий визг фанатов, которым он желает приятных выходных и «встретимся через неделю», уезжает в аэропорт. Итак, свадьба завтра, в два часа дня, он будет в стране уже сегодня часа через три. И тогда будет восемь часов вечера. Недурно. Осталось только спокойно и без приключений долететь.       Хёнвон достаёт телефон и отправляет сообщение номеру, что уже выучен наизусть.       «Я еду, жди.»

***

— Чудесно выглядишь, — ладонь Хосока нежно хлопает по коленке, обтянутой светло бежевой тканью брюк. Чё ухмыляется, но не отвлекается от управления транспортом, смотря исключительно вперёд, на автомобильную очередь перед ними, которая только-только начала рассасываться. Получив права лишь два месяца назад, он не хотел бы так быстро с ними расстаться. — Спасибо, — блондин спрятал довольную улыбку за воротом большого белого свитера и всё-таки не удержался, бросив взгляд на соседнее сиденье. Шин не сводил с него своих тёмных глаз, коварно блестящих в полумраке, что смутило модель ещё больше, заставив его уши резко всполыхнуть, а температуру в салоне подняться градусов на десять. Он резко вернул контроль над собой, переводя взгляд на медленно разъезжающиеся машины, что выбирают для себя самый оптимальный маршрут. И дерзкое «давно пора» Хёнвон пережёвывает за зубами, хотя готов спорить, реакция Хосока не слишком отличается.       Встретившись вчера в аэропорту, парни не могли перестать говорить и полночи провели за разглядываем друг друга, словно не виделись месяц. Поэтому сегодня, поднявшись совсем близко к полудню, они не могли похвастаться большим запасом времени, чтобы привести себя в порядок. Нацепив заранее приготовленные со вчерашнего дня вещи, оба парня, чуть дольше двух минут рассматривающие своё отражение в одном большом зеркале, спешно вышли из дома, уже в дороге понимая, что побыстрее приехать всё равно не получится. — Я видел твоё вчерашнее выступление, кстати, ты был, как обычно, не подражаем. Правда организаторам мне хочется рожу набить за то, как они не качественно сцену убирают. Ты же чуть не убился, — Ли чуть сжимает ладонь, не сдерживаясь и показывая вполне объяснимую злость и отголоски волнения в глубине тёмных омутов, а Чё его прекрасно понимает. Окажись на его месте Хосок, он бы и сам разнёс то здание к чёртовой матери вместе со всеми жюри и организаторами, даже не смотря на то, что у самого из головы эта мелочь быстро выпала. Слава Богу, он всё ещё на своём месте, а брюнет пока не собирается выходить на сцену. — Фанаты не заметили, ну и фиг с этим, не бери в голову, — устало вздыхает айдол, отгоняя румянец. Даже тут они говорят о работе. Но, что поделать, когда ты встречаешься с собственным продюсером. Пока ведь действительно не до этих разборок. Почувствует реальную угрозу, в первую очередь отправит Хосока к начальству, а те уже будут разбираться с безответственным персоналом. — Сейчас я забуду об этом. Но как твой продюсер, я отказываюсь молчать и дальше. Когда вернёмся, придётся разобраться с этим казусом, — Вонхо поворачивает голову к окну, наблюдая за плавно сменяющимся пейзажем в набирающем скорость автомобиле, но руки не убирает.       Шин решил повременить со своим дебютом или вовсе его убрать из своих планов, всецело отдавшись музыке. Он сказал, что такой ритм жизни для него привычней, и он не может и не хочет в нём что-либо менять. Музыка была и останется для него, теперь уже почти, всем, не выйдет на сцену — ничего не потеряет. Поэтому сейчас Хосок — официальный продюсер Хёнвона, и их всё устраивает.       Фанаты ещё не оставили попыток найти молодой талант и узнать, как он выглядит. Многие пытаются строить из себя маленьких Шерлоков с такими же юными Ватсонами, устраивая в сетях и иногда на улицах Сеула целые расследования. Всё это кажется нелепым и смешным, ведь Шин даже не пытается прятаться. Хёнвон не помнит, чтобы хоть раз парень вышел на улицу в маске и натянутой до самого носа кепке. Его лицо всегда сияло миру своей идеальностью, очаровательно оттопыренными ушами и широкой улыбкой. Иногда от вариантов и предположений нетизенов Чё хочется очень некрасиво и долго ржать в голос. Люди представляют себе второго Шугу: злобного, вредного, худющего парня, эдакого вампира в отставке, не вылезающего из своей квартиры и прячущего огромные скелеты в неприметном шкафу. И именно поэтому до сих пор не могут найти Вонхо. Какого же им будет, когда они узнают, что у их кумира характер робкой зайки, а внешность второго терминатора. Хотя Шин надеется, что они ещё долго будут искать полную ему противоположность. Хёнвон вполне разделяет это желание со своим парнем, ведь делить его ни с кем не хочется.       Айдол паркуется, наконец останавливаясь возле отеля. Отстёгивает ремень, после чего сразу же тянет руку, дабы разбудить чуть задремавшего юношу рядом. Тот взрагивает и, открывая глаза и косясь в сторону побеспокоившего его Хёнвона, улыбается, понимая, что они уже на месте. Он поправляет съехавший с плеч чёрный пиджак, разглаживает складки на белой рубашке и первый выходит из машины, слегка хлопнув дверцей.       Официальная часть с подписями и клятвами была с утра, и на ней были только родители, да самые близкие люди. Хосока тоже звали, но отдельно от Чё он ехать не захотел, поэтому дружелюбно отказался. Сейчас они идут именно на сам праздник, как и в общем-то основная масса приглашённых гостей.       Шону, как оказалось, снял целый отель на сутки, и само празднование проводилось в очень просторной гостиной, больше похожей на покои императора древнего Корё. Когда Хёнвон зашёл, то слегка обомлел от количества людей, что не переставали пребывать, и от убранства зала. Кремово золотые оттенки везде, куда падает взгляд, мебель, величественная, будто из прошлого столетия, огромные панорамные окна, открывающие вид на Токио — всё то, что в совокупе заставляет почувствовать себя второстепенным героем какой-нибудь исторической дорамы. Холодный дневной свет пасмурной японской столицы и отдающие рыжеватым лампы в таком сочетании придавали помещению атмосферу дома, и если закрыть глаза, то легко представляется тёплый камин и большие мягкие кресла вокруг. В реальности же всё выглядит слишком богато, но в то же время сдержанно, не пафосно и не вычурно, а Чё на мгновение чувствует себя не в своей тарелке, однако совсем ненадолго. Если бы не Вонхо, что взял его под локоть и повёл куда-то в сторону, он бы так и остался стоять у входа, не в силах перестать рассматривать самые мелкие детали узоров на стенах и потолке. На фоне звучала ненавязчивая мелодия незнакомого пианиста, заставляющая всё же расслабиться и, оторвав взгляд от пола, начать разглядывать лица вокруг. — Хёнвон-а, привет, — блондин слышит знакомый голос и быстро поворачивает голову, обнаруживая перед собой Чжухона с бокалом в руке. Он радостно улыбается и здоровается в ответ. Парень почти не изменился, разве что совсем чуть-чуть схуднул, однако под чёрной рубашкой айдол уже видит наливающиеся мышцы, как результат долгих и выматывающих тренировок, что не может не вызвать довольную улыбку. — А где Шону с невестой? — вклинивается рядом стоящий Шин, с плохо скрываемым одобрением оглядывая младшего. Ли кивает куда-то в сторону ещё большего скопления народа и морщится, полностью передавая нежелание Хёнвона находиться в той гуще из незнакомых ему людей. — Не знаю, почему тут так много гостей, Наш хён вроде не был тусовщиком. Чувство будто не сто пятьдесят, а сотни четыре, — рэпер хлопает Вона по плечу и отворачивается, разыскивая кого-то в другой стороне, ясно давая понять, что провожать их до места не собирается, жизнь и ноги ему ещё дороги.       В то же время Хосок сильнее подхватывает Чё и опять тащит, только теперь в более конкретном направлении, а именно в ту самую толпу, в которой парню так не хотелось оказаться. Хёнвон успевает лишь заметить в стороне Гана, что приветливо машет рукой, и растерянно кивнуть ему в ответ. По пути парочка натыкается на низкого темноволосого парня с двумя бокалами и чуть не сбивает его с ног — куда свадьба без приключений и драк, — из-за чего мелкий зыркает на них так, что у блондина возникает желание провалиться под пол или сделать себе харакири. Его большие глаза секунды три вглядываются в постепенно теряющее краски лицо Хёнвона, будто подробно разъясняя взглядом, где он будет закапывать части его расчленённого тела. Шин быстро извиняется и, также передёргивая плечами, в попытке избавиться от неприятного осадка после этой борьбы взглядов, в которой они — определённо проигравшие, обходит внезапно нарисовавшееся препятствие, а Чё в голове успевает три раза перекреститься, хоть он и не верующий, а его родители буддисты. Наконец, в том направлении, куда ведёт его Хосок, виднеется тёмная макушка всеми любимого лидера, и ребята прибавляют темп, стараясь не сбить с ног ещё какого-нибудь злого гнома. — Здравствуйте, — неожиданно первой здоровается девушка в лёгком, будь то не ткань, а облако, белом платье, и только бы дебил не понял, что это и есть невеста. В её глазах сияют звёзды, которые Хёнвон для себя определил, как то самое счастье, которым болен каждый у кого рядом есть «его человек». Неужели он также выглядит рядом с Хосоком? Девушка робко улыбалась, являя на бледной коже небольшой румянец. Её длинные тёмные волосы явно были уложены рукой профессионала в крупные кудри с небольшим цветочным пучком сзади, в котором поблёскивали едва заметные шпильки в форме цветов. Платье выбиралось специально, чтобы не стеснять движения и без того маленькой и хрупкой невесты, украшенное незатейливыми кружевами, немного прикрывающее тонкую лебединую шею, и с небольшими стразами по подолу. Чё, просмотрев перед этим её фотографии, не скрываясь и честно набирая её имя в поисковике, натыкаясь при этом на интересную историю Ю Кихёна, быстро сообразил, что к чему и поклонился ей, потянув за собой Ли. Он не мог не сказать ей, что она прекрасно выглядит в этом свадебном платье, а наличие одного определённого человека рядом делает её ещё большей красавицей, — здесь спорит никто не будет, любовь без сомнения украшает людей, — но промолчал, побоявшись показаться банальным. — Здравствуй, ты — Чжиён, да? — Хёнвон улыбается нежно и протягивает Ким подарок, что всё это время сжимал в одной руке, стараясь не оставить его где-нибудь в плотной толпе приглашённых. — Поздравляем вас со свадьбой. Надеюсь, ты хорошо позаботишься о нашем хёне. — Да, конечно, — скромно улыбается брюнетка, и её глаза превращаются в два искрящихся полумесяца. Краем глаза Хёнвон с удовлетворением замечает, с какой нежностью наблюдает за девушкой жених. — Я рад, что вы успели, — на лице Шону расплывается знакомая тёплая улыбка, и она адресована уже им.       Позади хрупкой женской фигуры огромный, по сравнению с ней, мужчина радостно щурит глаза, пожимая руку Хосока. Он выглядит одновременно устрашающе и мило рядом с маленькой, совсем крошечной в его объятиях Боной. — Вы как раз вовремя, сейчас вынесут торт, — Сон приобнимает невесту за плечи и собирается отойти с ней к другим гостям, взглядом как бы говоря, что торт они обязаны попробовать, каких бы принципов в питании ни придерживались. Видимо, такие индивидуумы были. — Поговорим чуть позже.       Хосок понимающе провожает друга взглядом и вздыхает. В глазах его Чё читает волнение в перемешку с трепетом. Он не ревнует, ведь чувствует то же самое. У пары молодожёнов атмосфера уюта и тепла настолько сильна, что глаза слезятся, а внутри разливается что-то колючее, но приятное и знакомое. Он будто смотрел на них с Хосоком со стороны. Неужели в его глазах столько же нежности, любви и тепла, скольким Шону одаривает Чжиён, и столько же получает от новоиспечённой невесты? — Я так рад за него. — Я тоже, — вторит блондин, не в силах подобрать другие слова, чтобы описать, насколько можно быть счастливым, лишь наблюдая за рождающимся счастьем дорогого им человека.       Его взгляд внимательно проходится по толпе, чей состав вызывал странное удивление. — Тут так много незнакомых людей. Даже EXO приехали, — переводит тему он, чтобы не рыться в сопливых частях собственного мозга. Ведь страх устроить сцену откровений прямо посреди незнакомой толпы всё ещё никуда не делся.       Шин поворачивает голову в том же направлении, что и модель, и видит высокого юношу с вьющейся тёмной шевелюрой, не скрывающей очень призывно оттопыренных ушей — у самого Хосока почему-то нервно дёргается рука вверх, но парень быстро берёт себя в руки, вызывая тихий смешок у Хёнвона. Рядом с высоким стоят два парня, едва достающих их другу до плечей — оба Шину напоминали кого-то, но серое вещество отказывалось подкидывать нужные образы, останавливаясь на тех, что он видел в данный момент здесь и сейчас. Один из них о чём-то водхновенно рассказывает, машет руками и всем своим видом выражает крайнюю степень заинтересованности собственным рассказом. Чуть поодаль от них сидит тот самый странный коротышка, в которого они врезались на входе, и хомячит пирожное, переодически кидая молнии взглядом на смуглого одногруппника, которого от такого пристального внимания мелкого стало немного жаль, хотя тот полностью игнорирует весь остальной мир и, видимо, имея стальные нервы, обхаживает какую-то неизвестную им девушку. А левее четверо парней в углу, на вид иностранцев, шепчутся о своём и выглядят со стороны так, будто строят план по захвату мира, а на деле обсуждают недавно пропавшие носки лиды-хёна, которые опять кто-то из них видел на макнэ. Причём они такие заметные, ядрёно зелёные, что только идиот не поймёт, чьи они на самом деле. Младший тем временем не отходит ни на шаг от ни о чём не догадывающегося мускулистого хёна, такого же мелкого, как и преобладающее большинство в этой странной компании, и с умным видом чешет макушку. А сам лидер в это время, появляясь, мягко говоря, из ниоткуда, подбегает к троице, стоящей возле накрытых столов, и, не спрашивая разрешения, хватает одного из парней и утаскивает куда-то рьяно сопротивляющегося брюнета, бурчащего сквозь сжатые зубы что-то про права и свободу выбора, именно того, который до этого громко о чём-то спорил с ушастым «чебурашкой». Высокий айдол провожает эту процессию с нескрываемой печалью во взгляде, но, спустя всего минуту, вместе с оставшимся с ним русоволосым, который с кошачьей улыбкой и хитрым прищуром проследил за взглядом друга, не упустив удачной возможности его подколоть, вливается в компанию макнэ и самого старшего, но на вид совсем юного хёна, что нарезают уже третий круг по залу.       Чё усмехается меняющемуся выражению лица Ли, которое по мере воспроизведения всей этой сцены становится всё смешнее и смешнее. — Ты их знаешь? — спрашивает Вонхо, передёргивая плечами от охватившего его ужаса, стоило только снова встретится взглядом с тёмноволосым коротышкой. Вся эта картина будто происходила в другом помещении, мире, не здесь и вызывала внутри странное веселье, будто все эти люди бродячие комики, присутствующие здесь как раз для того, чтобы смешить остальных гостей. — Только по новостям, — Чё отворачивается от невнушающего доверия сборища и сразу же замечает в стороне Чимина, кивая в его сторону Шину, всё ещё не отошедшему от увиденного. — Пойдём, поздороваемся. — Хёнвон-ни, — Пак тоже замечает блондина вместе с продюсером и расплывается в радостной улыбке. По его виду можно было сказать, что здесь он довольно давно и уже успел устать, а знакомое и успевшее стать родным лицо заметить до чёртиков счастлив, что и подтверждает сразу же. — Рад тебя здесь видеть. И тебя, Хосок-хён. — Привет, — Шин неловко останавливается напротив и прячется за Чё чуть больше, чем следовало бы. Тот вздыхает, но ничего с этим не делает, понимая, что должно пройти чуть больше времени у этих двоих, чтобы Ли перестал шугаться всего, что как бы то ни было связано с Юнги-хёном. — Кстати, а где Шуга-хён? — Вышел куда-то, наверное, Кихёна ищет, — совсем не так безразлично, как хотел, чтобы это казалось, пожимает плечами Чим, вызывая такой же холодок по коже у Хосока. И Пак поспешно машет рукой в сторону обтянутых чёрной, блестящей кожей стульев. — Пойдём лучше сядем, а то самое интересное пропустим.       В зале действительно стало намного тише, большинство беспокойных людей заняло сидячее положение, каждый старался сесть либо ближе, либо уступить место рядом с виновниками торжества более близким друзьям или родственникам, и вот даже до притуплённого шумом слуха Хёнвона донеслась лёгкая классическая музыка, что так приятно разливалась по помещению. В центре внимания конечно же находились жених с невестой, находящиеся за столом прямо возле огромного лакированного рояля. За инструментом тот самый высокий «чебурашка» почти с закрытыми глазами играл эту нежную мелодию, в наслаждении показывая добрую и яркую улыбку. Многие уже заняли свои столики, поэтому ребята поспешили последовать их примеру и, выбрав наиболее выгодное место, устремили своё внимание на две фигуры, принадлежащих Шону и его избраннице, которые кажется, за вечер должны были уже устать улыбаться, но их лица по-прежнему сияли.       Рядом с женихом и невестой, понятное дело, сидели их родители и самые близкие друзья. Кванхи, который занял место справа от Хёну, поднялся, и, постучав серебряной ложкой по ножке бокала, будто самый настоящий аристократ, привлёкая всеобщее внимание. — Друзья, — начал парень, прочистив горло. — Сегодня мы собрались здесь по особенному случаю, и вы все знаете по какому. Отложили свои личные и не совсем дела и примчались в другую страну только ради этой парочки, — брюнет указал рукой на молодожёнов и усмехнулся. — На самом деле, я очень рад за них. На моей памяти, это — самая чудесная пара. Таких трепетных отношений я не видел нигде. И я желаю вам, ребята, сохранить это чувство. Любите друг друга, находите компромиссы, радуйтесь тому, что нашли того самого человека, которому хотите посвятить свою жизнь. Я действительно хочу, чтобы вы были счастливы. Ведь это самое важное в жизни. А теперь давайте все вместе и громко: горько!       По залу прокатился одобрительный рокот, и все сто пятьдесят или сколько их тут вообще человек в один голос подхватили это «горько», растянув его в непонятный набор радостных воплей, когда жених и невеста всё же сделали то, о чём их просили. Родители чуть ли не плакали, смотря на своих детей, и Хёнвон поспешил перевести взгляд, считая эту сцену достаточно интимной, чтобы так просто нарушать чужое личное пространство. Его самого от радости за друга, умиления от его настолько довольного лица и вообще вдруг нахлынувших эмоций, казалось, сейчас разорвёт, и он нервно дёрнулся, стараясь привести себя в чувства.       Внезапно за одним из столиков Чё заметил радостно машущего рукой Минхёка — стоило ожидать увидеть его на свадьбе Хёну, но у Хёнвона это вылетело из головы, поэтому парень был слегка удивлён. Суён, сидевшая рядом с ним, также поздоровалась с братом и одним лишь прикосновением к плечу успокоила разбушевавшегося Ли. Блондин ухмыльнулся, наблюдая за этой картиной, и сделал маленький глоток вина, чуть поморщившись. Как он мог забыть об этой маленькой детали, которая в какой-то момент даже заставила его вздохнуть свободно. Что-то вроде «он не будет страдать из-за меня» было написано у него на лице, когда узнал об этих странных отношениях. Хосок даже посмеялся. Вообще, Чё удивлён, почему первыми свадьбу играют Шону с Чжиён. Они ведь более робкие и должны были к этому прийти намного медленнее, путём различных проб и ошибок. Только вот это, судя по всему, путь Хёка и Су. Они любили выяснять кто прав, а кто виноват, часто ссорились, но ещё чаще мирились, будто устанавливая какие-то одним им известные правила такой же совсем непонятной игры. Их жизнь бурлила словно кипяток, каждый день был до краёв наполнен событиями и обычно радостными. Как однажды сказала блондину сестра: брак — это всего лишь формальность, и без него жить можно. Конечно, она, как и любая девушка, мечтала о белом платье и золотом кольце, но прекрасно понимала, что сначала нужно разобраться с проблемами в рабочих делах, а потом уже что-то строить в личной жизни. И Чё был полностью с ней согласен.       Вдруг по залу разнеслись первые аккорды какой-то новой мелодии, сильно отличающейся от игравшей до неё классики, и раздался знакомый голос, аккуратно вытягивающий первые ноты. Пел Бэкхён, главный вокалист EXO, тот самый, которого их лидер утащил в неизвестном направлении, оставляя грустного великана-Чанёля справляться с праздничным столом в одиночку. Что же, теперь хоть стало ясно, куда. Песня же была о том, что так хотел, но не мог сказать сам Хёнвон и Хёну с Чжиён, и Минхёку с Суён. И Хосоку. Наверное, он сам никогда не сможет выразить словами всё то, что хочет сказать Шину. — Кихён же хотел выступить, — рассеянно пробормотал брюнет, вырывая парня из вновь хлынувших в голову сопливых образов, но тем не менее он прекрасно его услышал, цепляя на себя сжатую улыбку в попытке заставить Хосока не беспокоиться. — Неужели передумал?..       Тем временем рядом кто-то зашептался — это Юнги, наконец, дошёл до Чимина и сел на оставленное ему рядом с парнем место. Поправляя подозрительно сильно сбившуюся укладку, Мин кивнул смотрящему на него блондину и устремил своё внимание на сцену, абстрагируясь от всего живого вокруг, кроме Пака. Как обычно. Их эта песня тоже касается, только почему-то Хёнвон уверен, что эти двое прекрасно выражают свою любовь — и словами, и действиями. — Бэкхён-хён прекрасно поёт, — громко шепчет Чим, но, судя по всему, только Мину, у которого на лице вечное недовольство всем вокруг медленно сменяется на бесконечную нежность в глубоких тёмных глазах. — Ты прав, — мятноволосый улыбается одними уголками губ и сжимает маленькую ладошку парня, спокойно лежащую на столе.       В одном месте собрано так много знакомых людей, и в данную минуту они все счастливы. Сейчас они слушают волшебную успокаивающую песню и благодарят Шону с его красавицей-невестой за то, что сегодня оказались здесь. Возможно, Чё и не знал некоторых, но ему нравилась эта суматошная и до боли милая атмосфера этого места. Хоть они и не успели ничего толком, на сердце осталось какое-то тёплое чувство заполненности. И близость Хосока в этот момент лишь согревала его ещё больше.

***

      Хёнвон стоит возле большого окна, рассматривая ночной Токио и распростёртое над ними тёмное, беззвёздное небо. Яркие огни различных магазинов и заведений освещают улицы лучше солнца днём, не давая ощущению праздника и спрятавшейся в глубине радости остаться в том отеле с поздравлениями Хёну с Чжиён. Небо совсем чистое, без единого облачка, не смотря на то, что уже скоро зима.       Их жизнь практически не изменилась за полгода. Работа, дом, работа. Правда Хосок уже не пропадает в спортзале один, теперь они делают это вместе. И Шину очень нравится то, как преображается Чё — всё чаще блондин замечает взгляды продюсера на своих бёдрах, и его это очень даже стимулирует работать над собой всё больше. А пока Ли проводит время в студии, айдол посещает различные мероприятия, выступает и снимается. Их рутина им стала привычна, и менять что-то они уж точно не собираются. Вообще, Хёнвон поймал себя на мысли, что чем бы он не занимался: если он делает это с брюнетом, то его всё устраивает.       Сегодняшний день был насыщен событиями. Им всё же удалось украсть Шону на мгновение из центра внимания и поговорить. Ну как поговорить, просто перекинуться парой фраз. Сон пообещал тогда, что ни в коем случае не забудет про работу и таких хороших коллег, как они, и в будущем будет часто с ними пересекаться, в чём никто из них не сомневались, но услышать это было приятным бонусом за сегодняшний день. Хосок же поймал друга на слове и быстро отпустил к хватившимся пропажи родственникам. Вот так, ничего толком и не добившись, они покинули мероприятие в восемь часов вечера с улыбками на лицах, усталостью в ногах и играющим солнцем в глазах.       Дверь ванной комнаты щёлкает, после чего по паркету раздаются лёгкие шаги. Хёнвон чувствует тёплое дыхание на затылке, после чего сильные руки прижимают его спиной ко всё ещё влажному торсу, а тёмная макушка устраивается на его плече. Вонхо выглядит ужасно мило после душа — растрёпанный, с красными от перепада температур щеками и розоватой кожей. Он напоминает большую зефирку, покрытую клубничным джемом, которую так и хочется нагло положить в рот и съесть. — Красиво, да? — первым подаёт голос Чё, вместо вида на город рассматривая отражение брюнета на стекле, стараясь не слишком откровенно пялиться на стекающие с волос капли воды, красиво очерчевающие подбородок. Они нагло падают прямо на его шею и продолжают свою медленную прогулку по спине, исчезая в футболке Хёнвона. — Очень, — выдыхает тот прямо в красное от лёгкого смущения ухо. И, вот ведь паршивец, тоже не про дома за окном говорит.       Ли не устаёт повторять разные вещи, что заставляют модель постоянно краснеть и отварачиваться. Он любит дразнить его, понимая, что блондин вряд-ли ему скажет что-то грубое, если вообще ответит. — Сегодня было весело. Надеюсь, что вся неделя пройдёт также. — Ага, — Шин шепчет уже куда-то в район выпирающей ключицы, одной рукой обхавтывая Чё под грудью, а второй проходясь по бедру. — Если рядом будешь ты, то мне везде будет хорошо, даже в аду.       Мокрый поцелуй, оставленный в основании шеи, слегка морозит бледную кожу, заставляя парня резко выдохнуть и поёжиться, а в ответ на неожиданное признание откровенно растянуть губы в широкой и счастливой улыбке. — Пойдём, — Шин резко делает шаг назад, потянув за собой айдола, что тот едва успевает удержать равновесие и не навалиться на продюсера всем весом.       Вонхо аккуратно толкает Чё на большую двухместную кровать, отмечая про себя, что это первый раз, когда он будет спать на шёлковых простынях. А ещё, в его голове проносится мысль о том, что Хёнвон на ней выглядит очень эстетично, в этой огромной белой рубашке, наверняка хосоковской, светлых шортах и с растрёпанными по подушке волосами.       Мир вокруг в который раз сужается до одного единственного человека. Он смотрит прямо в любимые глаза напротив и, кажется, тонет без шанса на спасение. Он понимает каждый взгляд, каждый вздох пропускает через себя, словно электрический заряд. Никогда не перестанет любоваться тонкими бледными запястьями, плавными изгибами тела и пухлыми губами, расплывающимися в полуулыбке, словно наркоман, пожирая эту картину взглядом ещё и ещё, или сумасшедший художник, старающийся запомнить каждую, даже самую мелкую деталь своего собственного совершенного видения.       Это та фаза в отношениях, когда ты уже понимаешь, что трезвый разум безвозмездно потерян. Когда осознаёшь, что никакими силами не найдёшь выход из этого лабиринта. И думаешь, что такой плен тебя вполне устраивает. Ты готов отдать всё на свете, лишь бы быть рядом. И карьера уже не кажется чем-то важным, и, уж тем более, деньги. Ты любишь открыто, всем сердцем, каждой частичкой души.       Уже не надо ничего говорить, всё понятно без слов. Пустая трата времени — вспоминать об очевидных вещах, ведь ты читаешь этого человека, как книгу. Любимую книгу с самой волшебной историей, в которой обязательно будет хэппи энд. Тебе недостаточно и приходится взахлёб перечитывать её снова и снова. Это желание необъяснимо и ничем не управляемо.       Хосок любит его медленно, знает каждую точку на теле и нагло пользуется этим, играя на блондине словно на музыкальном инструменте, с каждым разом обнаруживая всё новые и новые прекрасные звуки. Их пальцы притягиваются и сплетаются между собой. Всё правильно и на своих местах.       Если бы у них спросили, хотели бы они прожить свою жизнь заново, чтобы что-то изменить, то их ответ точно был бы отрицательным. Ведь даже не смотря на то, что они оба настрадались, сейчас они действительно счастливы. И никакой альтернативной концовки им не нужно. Они есть у друг друга, и это идеальная смесь для их эвер афтер. Не нужно ни приправ, ни других ингредиентов. Это уже готовый и проверенный рецепт.

***

      Кихён нервно затягивается, сжимая тонкую сигарету холодными дрожащими пальцами, приходя в ужас от понимания, в каком он сейчас состоянии. Занимается самобичеванием на свадьбе одного из самых близких друзей — докатился. Непривычный терпкий дым обволакивает горло, а горький и в какой-то степени даже тошнотворный привкус никотина раздражает пока что здоровые лёгкие, обеспечивающие их вокалу восторг и восхищение фанатов, заставляя резко закашляться, выдыхая всю эту гадость обратно. От мысли, что внутри сейчас всем тепло и весело, почему-то становится ещё хуже, хотя облегчение внутри от того, что Шону не заметил его подавленного состояния, всё ещё расплывается чем-то приятным и одновременно раздражающим. Ю недовольно фыркает и, бросая окурок под ноги, сразу же тушит фитиль подошвой. Пусть улыбаются, никто не заслужил лишних эмоций вроде беспокойства и волнения на собственной свадьбе. Да и остальным ребятам хватает забот, а неделя отдыха просто так не даётся с их-то расписанием. И всё-таки, курение ни фига не успокаивает. Даже наоборот, раздражает ещё больше, заставляя яростно щурить глаза и, задирая голову к небу, пытаться вытереть проступившие слёзы.       За эти полгода айдол превратился из ворчливого гнома, вечно чем-то недовольной «мамочки», как любили называть его фанаты, в колючего ежа, который часто задевает собственные, торчащие во все стороны колючки, и боится даже своей маленькой тени. Любой шорох, голос, хоть отдалённо напоминающий тот самый, напрягает его до писка, вызывает необъяснимое желание вжаться в стену, слиться с окружающим миром или банально спрятаться под одеяло, как он раньше часто делал. Сбежать от собственных непонятных желаний.       Теперь смыслом его жизни стало избегать любого контакта с самым близким человеком, потому что он бьёт его не хуже ножа. И это настолько приелось, что уже превратилось в паранойю, перерастающую в реальную болезнь. Ю не мог найти ни одной нормальной причины, почему он продолжает избегать его, но почти убедил себя в том, что эти встречи приносят ему лишь боль.       Ему просто страшно. Он трус и даже в какой-то мере признаёт это. Ки не хочет совершать прошлых ошибок, но всё ещё любит и ждёт, пока это чувство пройдёт. Он понимает, что любой дурак сможет увидеть все его мысли, словно на ладони, ведь он разучился играть и скрывать эмоции вне сцены. Там он всё ещё тот же солнечный Ю Кихён, что и год назад, горделивый и знающий себе цену. Каждый день он выходит на улицу, и, как только чувствует, что на него нацелен объектив камеры, мерзкая, до дрожи противная, лживая улыбка расплывается на его лице, а мышцы от напряжения сводит в нервных судорогах. Стоит вернуться в реальность, как каменное лицо с затывшей на нём улыбкой косится и расплывается, являя дрожащие губы и заплывшие глаза, в которые потом с упрёком смотрит переживающий Минхёк. Просто перед самим собой притворяться не имеет смысла, да и силы покидают, предательски оставляя его без способа сбежать от себя и спрятаться от всех, поэтому все уродливые места так и лезут на показ.       Почему он не обратится за помощью к психотерапевту, спросите вы. Да потому что это его тоже пугает. И нет, с Хонбином он всё ещё поддерживает хорошие отношения, как и с его братом Джехваном, чей кофе стал теперь самым добрым утром, на которое только способно его уставшее сознание. Проблема в том, что Чангюн тоже работает в этой больнице. А каждый раз, когда Ю видит Има, его сердце ухает в пятки, и ноги сами несут прочь от этого места, даже не спрашивая хочет ли этого хозяин. Убегать стало его привычкой, избавиться от которой не представлялось возможным. На этом всё и заканчивается, так и не успев толком начаться. Студент же сам часто проявляет инициативу, находит вокалиста и пристаёт с просьбой поговорить, только и от этого Ки трусливо убегает. Закрывает глаза, стараясь не обращать внимания на увядающего парня, закрывает глаза на то, что сам не хочет замечать. Видит только то, чего сам же и боится.       Вообще, этот день обещал быть прекрасным ещё вчера, когда всей группой они дружно заселились в отель и провели в четных попытках заснуть целую ночь, в итоге заканчивая тем, что завалились своей тусовкой в комнату Кванхи, находя там и нервничающего лидера. Они немного посмеялись над тем, что ночью перед свадьбой, а Шону не с невестой, но, заметив, что тот и так волнуется, дружно набросились на запрятанные старшими снэки. Кихён от ночного благополучно отказался, вызывая на лице Хёну и Минхёка явное негодование, готовое перейти на новый уровень, но Чжухон неожиданно устроил рэп-батл, при этом пародируя GD, и все вроде как отвлеклись, а Кихён даже расслабился. Это был первый раз за последние полгода, когда он искренне смеялся, не натягивая себя по струнке. Даже сегодняшнее утро не было таким ужасным, когда в кои-то веки забывший про всё Кихён пожимал большую ладонь и обнимал лучшего друга после официальной части с документами. Они оба улыбались и обещали поддерживать друг друга во всём, что касается и не касается работы, зная, что так и будет. Ю даже готов был пустить слезу за своего лидера, но сдержался, даря молодожёнам лишь искреннюю улыбку. Так хорошо ему, страдающему бесконтрольной апатией и неподдающейся объяснению серостью, давно не было. Только вот потом что-то пошло не так, не по плану. В душе снова перевернулся мир, наполняя его отчаянием и желанием в нём же и захлебнуться. По дороге в забронированный отель Ю увидел знакомую тёмную макушку в толпе. Возможно, что это уже действительно глюки, ибо какой дурак поедет за ним в другую страну только для того, чтобы вновь попытать удачу и начать разговор, но всё же у него всё равно включился режим паники, а руки похолодели, и согреться уже не получалось.       Вот теперь Кихён и стоит в одной рубашке на заднем дворе возле мусорки, пытаясь прийти в чувства с помощью никотина. А получается из рук вон плохо. Он уверен, что сейчас выглядит как никогда жалко, от самого себя вдруг резко затошнило, и в голову ударило раздражение.       Он не чувствует холода. Да вообще в последнее время мало, что чувствует. Подумав вдруг об этом, Кихён нервно усмехается, но старается собраться и заставить перестать дрожать трясущиеся руки. Пора бы уже идти внутрь, наверняка, и Хосок со своей шваброй губастой уже подъехал, да и Юнги тоже. Если эти двое начнут волноваться, могут возникнуть проблемы, которые никому не нужны. Вообще, Ки удивлён, откуда Шону знает так много незнакомых ему лично селебрити. Как и все остальные мемберы, будучи приглашённым одним из первых, он широко распахнул глаза, когда узнал, сколько человек придёт его поддержать и что основная их часть довольно популярные сейчас артисты. Тех же EXO, из которых Кихён говорил лично лишь с Бэкхёном и отчасти Чанёлем и то только пару раз. А тут оказывается, что Хёну давно водит дружбу с их лидером Чунмёном, которого Ю знает исключительно как прекрасного актёра, не более, и пару раз даже посещал их посиделки, подвергнув опасности свою жизнь в компании одиннадцати обалдуев и одного страшного в гневе лидера. По рассказам Хёну в их общаге опаснее, чем на территории тех самых BTS, и Кихён пока не хочет этого проверять.       От прохладного ветра, дунувшего прямо под лёгкую одежду, айдола наконец-то пробирает дрожь, и он обхватывает себя руками, немного потирая предплечья. Он уже думает о том, что пора бы плавно перекочевать в зал, пока если не Шону, то остальные гости не хватились его пропажи, как вдруг кто-то заслоняет ему тот немногий и отнюдь не тёплый солнечный свет. И как же он жалеет, когда поднимает голову. Ки уже не может себя контролировать, это действительно превратилось в заболевание. Глаза расширяются, а одними лишь приказами заставить тело повиноваться не получается. — Привет, — хрипит тот самый низкий голос, и Кихён пытается не задохнуться. Полгода. Ему удавалось убегать пол грёбаных года. И теперь его карма, а также личная смерть пришли за ним. Он не был готов к такому повороту. Вопросы, что он тут делает, кто его позвал и почему, вертится в голове, давят на черепную коробку и заставляют резко вдохнуть воздуха, а то перегрузка гарантирована. — Хён, — проносится в голове тяжёлым эхом. В груди начинает болеть и с новой силой расходится старая рана. То же чувство, когда ты ещё раз ударяешь то место, где у тебя синяк. И больнее от этого раза в два. А ведь по нему бьёт уже не раз и не два. Кажется, из него должны были уже сделать отбивную. — Пока, — хамит Ю в ответ, резко разворачиваясь на пятках, стараясь улизнуть. Уйти отсюда, от этого места, от Чангюна. Сбежать. Спрятаться, чтобы не нашли. Только в этот раз его ловят, теперь уже за правую руку. Чангюн запомнил все пути отхода и не хочет упустить айдола снова. Если он ускользнёт и в этот раз, Им зачахнет совсем, сил не останется даже на просто встать утром с кровати и сделать сыну завтрак. — Кихён, — умоляюще тянет юноша. А ладонь его держит мягко, словно и не сжимает вовсе. Будто он фарфоровый. И интонация такая, словно это тот самый последний раз. Один единственный оставшийся шанс. — Прости... — Чангюн, я... — в горле мгновенно пересыхает, и Ю мягко вынимает запястье, поворачиваясь к парню лицом. Его заело на этом этапе, ему слишком страшно шагать дальше и как бы ему этого не хотелось тело действует само. Слова вылетают сами. Ветер усиливается, из-за чего ярко красные пряди волос начинают лезть в глаза, только вот это не мешает зрению. Ки видит, как этот мальчик исхудал, что он стоит рядом в одной футболке и не понятно куда дел куртку. До него доходит, как он сильно изменился. Тот былой хитрый огонёк в глазах почти потух и еле тлеет. В этих зрачках видно лишь всепоглощающую надежду, что вот-вот разобьётся о непробиваемую стену главного вокалиста. Он хотел убить себя, а в итоге убивает сам. —... Не могу простить тебя. Не могу забыть. Видишь это? — резким движением Ки протягивает левую ладонь, чуть отодвигая длинный рукав сиреневой рубашки. Тонкий шрам, обтянутый красноватой припухшей кожей, портит это когда-то прекрасное худое запястье. Каждый день он напоминает Ю обо всём, что было. О том, каким он был и каким стал. Он хочет вырвать его вместе с этим прошлым, но дотрагиваясь, становится ещё больнее. — Это мешает. Убивает. Я смотреть на тебя спокойно не могу. Ты мне жить мешаешь, — Кихён вздыхает, потом выдыхает резко. Это не то, чего он и вправду желает. В голове проносится: «останься, только останься, пожалуйста». Но вслух он этого не говорит. Страх действует за него, это непонятное чувство просто овладевает им и мешает говорить искренне и правду. — Я понял, — Им шумно сглатывает и делает шаг назад. Так просто. Это было так просто, а он прятался полгода. И сейчас, когда Чангюн готов уйти, веря в то, что его ненавидят, Ю ненавидит только себя одного. Кихён видит эту пустоту в глазах когда-то такого родного ему человека. Видит и хочет убить себя снова за то, что говорит. За каждое своё ядовитое слово в адрес этого ребёнка он хочет сделать себе так больно, чтобы даже мысли больше не возникало бить по больным местам Има. — Кихён!       Дверь хлопает как-то слишком громко и неожиданно, являя всем Юнги собственной персоной. Он моргает пару раз и, кивнув замершему Иму, хлопает друга по плечу. Кихён знал, что встретит его здесь, но не думал, что тот будет его специально искать. От того, в какой ситуации они оказались, у него холодеет внутри. — Я тебя обыскался. Ты начнёшь за временем следить вообще? — недовольно бурчит Мин и осекается, понимая, что тот на него даже не смотрит, а таращится во все глаза на какого-то парня перед собой, абсолютно не замечая Шугу. И это состояние ему слишком знакомо, слишком реально ещё то воспоминание, когда увидел вокалиста таким, когда не в силах ничего сделать он не мог даже узнать правду. Слишком сильно в груди сейчас рождается огонёк ярости. Подозрения медленно всплывают из казалось бы полностью утопленных мыслей, и парень уже не видит перед собой ничего кроме опустошённой пары глаз. — Это кто? — он толкает вокалиста локтём под дых, от чего тот резко бросает на него рассеянный взгляд, полный ужаса и упрятанной боли, который рэпер интерпретирует по своему. Как же Кихён боялся этой встречи. У судьбы действительно отвратный юмор. Но айдол всё же не отвечает, продолжая молча переводить взгляд туда обратно, просто не понимая, как представить парня так, чтобы голос не сорвался. Так, чтобы Юнги просто ушёл, не желая никому смерти и не посылая проклятий. Он не Хосок, он не станет так просто отпускать того, кто чуть не отобрал у него самое дорогое. Мин Юнги совсем не такой, и этого Ю боится больше всего. — Простите, что побеспокоил, я уже ухожу, — оживает брюнет и кланяется сначала Юнги, а потом и Кихёну. Тот запоздало дёргается, и движение это происходит скорее на рефлексах, слушаясь упрятанных очень глубоко желаний парня. — Чангюн, подожди... — зовёт Ю и сразу осекается. Не этого ли он хотел? Зачем тогда пытается вернуть свои слова обратно? Он снова творит что-то непонятное и загнанно смотрит на донсэна. — Зачем, хён? Я причиняю тебе лишь боль и отвращение. Я пытался изменить это. Прости меня, — красноволосый хочет закричать, что нет, он чувствует всё, кроме того, что назвал Им. Хочет. Но не издаёт ни звука. И теперь уже Мин начинает что-то понимать, отодвигая замершего в ступоре Ки в сторону. — Прошу прощения? — мятноволосый смеряет юношу презрительным взглядом и обращается к Ю. Кихён не хочет отвечать на этот взгляд. Он хочет отвернуться, но продолжает смотреть. — Это он, да? — Нет, ты не так понял... — мямлит он, только вот кому это уже интересно. — Так это он, значит, — отнюдь не по-доброму усмехается Юнги и разминает шею, ступая навстречу незнакомцу. От него уже несёт жаждой набить морду этому парню и холодом за версту. Кихён и раньше видел друга таким, мог с ним справиться, но не сейчас. Сейчас, когда от него настоящего почти ничего не осталось в любом смысле, как не посмотри. Сейчас его пригвоздило от понимания того, что он творил сам. — Нет, подожди! — повышает голос айдол, только вот не успевает: секунда, и кулак на вид худого и слабого парня не хило так впечатывается в чужую челюсть, и Кихёну кажется, что он отчётливо слышал хруст. В глазах Има на секунду отражается понимание, но он не даёт сдачи, лишь выпремляется и молча потирает саднящую кость. Ю видит, что парню больно, а внутри бушует что-то, пытается сделать кашу из внутренностей.       Шуга никогда не отличался терпением: если его игнорируют, то он добьётся внимания другими методами. Шаг и два удара: один в живот, второй по голове. Мастерский прессинг. — Юнги, хватит! — мигом кричит Ки. Его бесит эта ситуация, ему снова не по себе: он не понимает, почему Гюн не даёт сдачи, ему хочется убить Мина и в то же время сказать спасибо. Противоречиво. Но следующая секунда решает всё. Рэпер бьёт ногой наотмашь, попадая прямиком в рёбра. Чангюн падает на копчик, пачкая черную футболку, и заходится в кашле. Он обхватывает себя руками, старается подняться, но один взгляд в сторону рэпера и его снова валит на землю. Кихён, пытаясь унять всё ещё трясущиеся ладони, заставляет онемевшие ноги двигаться. — Ты идиот? — кричит он так громко, что слышно наверное во всём районе. Нет, Юнги не идиот, он вступается за своего лучшего друга. Как ни крути, главный дебил здесь это сам Ю. Его колотит, а истерика быстро встаёт комом в горле. — Что? — хмуро спрашивает мятноволосый, потирая костяшки и сдерживая внутри оставшуюся ярость и непонимание. Кихён быстро встаёт между ним и Имом, от греха подальше, и упирается руками в грудь Мину, когда тот решает его обойти. Юнги всё также зол, а Чангюн всё ещё лежит на земле, но уже совсем тихо. У Ки руки холодные, в голове пульсирует паника, потому что он понятия не имеет, как теперь выходить из такого положения. — Отойди. — Не надо, Юнги, пожалуйста, — шепчет Ю, совсем отчаявшись. Он уже не понимает, что творит, единственная мысль, что бьётся в его голове и кажется правильной — защитить, не дать Шуге прибить студента. Иначе он умрёт вместе с ним. — Почему, Кихён? Почему?! Это же он! Ты ведь из-за него сделал это?! Я убью его, — рычит рэпер в лицо другу и толкает его, не расчитав силы. Ки падает, приземляясь рядом с Гюном. Он не сдерживает испуганный вскрик и, немного щурясь от ноющего ощущения в ладонях, снова говорит испугавшемуся такому развитию событий Мину, который почти дёрнулся к другу: — Не надо, — и всхлипывает совсем не по-мужски. — Прошу тебя, я же люблю его, не нужно, — громче повторяет он, обнимая себя руками за плечи и не скрывая слёз, градом стекающих по щекам. Ситуация кажется совсем глупой, ведь чтобы Ю осознал простую истину, ему потребовалось довести всё до такого. Но парень уже ничего вокруг не замечает. — Кихён-а, — недоумённо зовёт Шуга, присаживаясь перед айдолом на корточки. — Это не любовь. Любовь она обоюдная. Ответная, понимаешь? Ты не заслуживаешь такого. Тебе это не нужно. — Не бей его, — как мантру повторяет вокалист несколько раз, сильнее сжимая ладони на предплечьях.       Юнги психует, кричит что-то, злобно пиная мусор под ногами. Он не понимает ничего. Его ярость обоснованна, но он не знает обоснованно ли поведение Им Чангюна. Он боится, боится также, как Ю опасается потерять Чангюна, рэпер не хочет потерять друга. Кихён не знает, как переживал Мин, пока тот лежал в больнице, и, Юнги уверен, не особо задумывался над этим. Когда он узнал реальную причину пребывания Ки в этом месте, то испугался, что этот кошмар снова повторится. Нет ничего страшнее, чем потерять родного человека. Знать, что больше никогда не сможешь его увидеть, дотронуться и поговорить. Знать, что тот сам для себя решил уйти и бросить всех. Кихён молчит, царапая рубашку, оставляя на ней грязные следы. То, что говорит Юнги, лежало камнем у него на душе и душило. Он знает, что другу от этого легче не станет, но он выговорился и сейчас, сидя на земле рядом с Кихёном, он смотрит перед собой таким же пустым взглядом. Мин не станет делать больно, он не будет заставлять Ю снова страдать. Поэтому опускает свою лёгкую ладонь на рыжую макушку, усмехаясь про себя на вздрогнувшего парня. Тот поднимает глаза и ничего не говорит. Они поняли друг друга. Юнги отводит взгляд и в конце концов уходит внутрь, бросив на последок лишь: «Поступай как знаешь, кто ещё здесь идиот».       Кихён не двигается пару минут. Солёная влага уже почти полностью высохла и впиталась в его лицо. Всё, что сказал Юнги, вылилось на голову холодной, отрезвляющей водой. Какой-то частью сознания он понимает, что Им уже скорее всего ушёл. Потому что он бы на его месте поступил бы также. Ю наговорил ему гадостей, бегал от него больше шести месяцев, строя из себя единственного страдающего. И он такой дурак, на самом деле. — Не плачь, — неожиданно на худую спину ложится тёплая ладонь и аккуратно проводит по ней пару раз. Кихёну бы вздохнуть с облегчением, повернуться, обнять и ни за что не отпускать больше. Но он же глупый. — Не плачь.       Чангюн просит второй раз, и его голос предательски срывается. И тут вокалиста накрывает. Он воет в голос, задыхается, его трясёт так, будто через всё его тело проходит электрический ток. На предплечьях уже точно остались синяки, хотя сил в пальцах почти нет. Чангюн всё ещё рядом, его рука всё ещё на спине Ю, он также сейчас готов кричать, но Кихён успевает первым. — Я не понимаю, — невнятно говорит он. — Я столько гадостей тебе сделал, бегал от тебя, но ты всё равно здесь. Я не могу без тебя жить, и ты появляешься, будто специально дразнишь. Кто я для тебя, Им Чангюн? Кто? — всхлипывает Кихён на последнем слове, растягивая его непозволительно долго. — Ты для меня всё, — рвано отвечает Им, глотая слёзы. — Просто я очень поздно это понял. Прекрасно осознавая, что ты пережил, я не переставал преследовать тебя. Я ужасен. Я понимаю и принимаю каждое твоё слово на мой счёт. Но не могу без тебя, слышишь? Просто не могу...       Чангюн крепко сжимает Ю в объятиях, грея его теплом своего тела, и дрожь постепенно отпускает. Они медленно успокаиваются, не отодвигаясь друг от друга ни на миллиметр, а уже не такой холодный токийский ветер ерошит испорченные укладки. — Мне страшно, — в кои-то веки честно признаётся айдол, пряча лицо в острые ключицы юноши. Эти два слова упали камнем с души, и Кихён резко вздохнул чужой запах, с ужасом осознавая, как же он по нему скучал. — Я защищу тебя, — решительно откликается брюнет, прижимая того ещё ближе и утыкаясь носом в рыжую макушку. — Даже если мне придётся устранять самого себя, я уберу всё, что тебя беспокоит.

***

      Из соседней комнаты доносится низкое пение, что приятно ласкает слух и очень успокаивает. Кихён сидит на кровати, полностью закутавшись в шерстяной плед, и качается из стороны в сторону в такт знакомой мелодии.       Чангюн привёл его в свою съёмную квартиру, и Ю не ошибся, предположив, что тут он оставил Санхёка. Мальчик заметно подрос за это время, его детские пухлые щёчки куда-то пропали, уступив место заметным скулам, но зато появился румянец, что полностью скрыл былую бледность. Когда они зашли, он носился по коридору без футболки, убегая от какого-то парня, что видимо очень хотел переодеть малыша и уложить спать. Эта картина выглядела довольно мило, особенно когда из-за угла высунул голову уже знакомый Ю Тэгун и, тихо подкравшись, схватил Има-младшего в охапку, чтобы тот точно никуда не делся. Вот это действительно семейная идиллия.       Пока студент благодарил своих друзей, провожал эту парочку и самостоятельно укладывал сына, вокалист успел о многом подумать. И самое главное, что он вынес — он рад наконец-то вернуться сюда. И готов к серьёзному разговору. Ки хочет переступить через себя и начать их совместную жизнь заново с учётом всех прошлых ошибок. Сейчас он хочет выбросить из головы всё, что произошло, чтобы не мозолило глаза и не заставляло совесть каждый раз вгрызаться в лёгкие так, что отходить от этого потом нереально сложно.       Ему очень бросилась в глаза одна маленькая деталь — ровный светлый шрам на груди у Хёка. Тот, что, видимо, остался от операции. Благодаря которой это чудо сейчас живёт. И у него сильно болит сердце, кровью обливается, когда он думает об этом. — Ты как? — шёпотом интересуется неожиданно тихо зашедший Им, с грацией кошки минующий все скрипящие половицы. Выглядит он слегка помято — синяк на челюсти наливается фиолетовым и вызывает у Ю грустную усмешку. Не зря Юнги с четырёх лет удар ставил. — Нормально, — айдол слабо улыбается на эту заботу, но больше ничего сказать не может. Брюнет же легонько касается его левой руки и тянет к себе, поворачивая ладонь внутренней стороной. Мурашки бегут от пальцев руки и по спине, Ю задерживает дыхание, наблюдая за практически неуловимой сменой эмоций на, казалось бы, вечно невозмутимом лице. Шрам уже не болит. — Прости, — в который раз шепчет юноша и оставляет поцелуй на тонком запястье. — Всё в прошлом, — отвечает Ки, потому что не может сказать «всё в порядке». — Я хочу быть в твоём настоящем.       Эта невинная фраза брошена в тот былой костёр чувств, что снова начинает разгораться с новой силой. Просто в этот раз медленнее и прочнее. Так, чтобы связать навсегда и умеренно гореть вечным пламенем.       Кихёну хочется закричать, что да, он ему доверяет, но он продолжает сидеть, огромными глазами рассматривая студента. Чангюн же тоже смотрит в ответ. И они оба тонут в этих невысказанных мыслях и чувствах, задыхаются друг в друге, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь, чтобы окончательно не утонуть. Но спасенья нет. — Я люблю тебя, — искренне шепчет Гюн, притягивая вокалиста к себе за плечи. — Больше жизни люблю.       Чангюн сцеловывает непрошенные слёзы с щёк, обнимает сильнее, пытается успокоить, укачивая Ю в своих руках. Тот отчаянно цепляется пальцами за одежду Чангюна, боясь открыть глаза и понять, что это ему снится. — И больше не отпущу тебя, слышишь? Ни за что не отпущу.       Кихён улыбается сквозь отступающую истерику и уходящие вместе с ней страхи, про себя отвечая на всё сразу: «Я тоже».