молоко с мёдом

Я лежу на кровати и пялюсь в потолок. Часы на тумбочке стабильно тикают. Мама периодически заходит в комнату. Она ничего не говорит, только останавливается в дверях и смотрит. Я знаю, что делаю ей больно своим жгучим молчанием, но не в состоянии это исправить. Уже вечер. Я ничего не ела, но мне и не хочется. Телефон лежит рядом, беспрерывно вибрируя. Я знаю, что это Финн, но я не могу шевелиться, я едва ли могу дышать. Тик-так, тик-так... Время давит тугим жгутом, ослабляя пульс. - Детка, съешь хоть что-нибудь... - мама стоит на пороге с подносом в руках. Я медленно качаю головой, она вздыхает. Я не вижу ничего светлого впереди, я не вижу себя через 15 минут, не то что через 5 лет. Все вокруг как будто сузилось, и я оказалась заперта в этом пространстве. 22.40 на часах. В доме холодно. Нужно встать и взять плед. Я не могу... Я не заслуживаю существовать, не заслуживаю ощущать тепло рук Финна, не заслуживаю чувствовать себя хорошо. Я не плачу. Я даже этого не могу, слишком занята самоуничтожением. Я ставлю ноги на пол и, опираясь ладонями, встаю с кровати. Голова кружится, потому что я лежала здесь слишком долго. Мой взгляд натыкается на зеркало. Я вижу девушку с растрёпанными волосами, которая выглядит так, будто не спала неделю. Мне противно смотреть на это, так что я резко и грубо отворачиваю зеркало к стене. Иду к шкафу, чтобы взять свитер, открываю дверцу и начинаю рыться на полках. Тут моя рука нащупывает что-то мягкое. Я вытаскиваю... бежевую толстовку Финна. Клянусь, мое сердце на долю секунды перестало биться. Снова вспоминаю слова, которые я сказала перед тем, как убежать, оставив его одного под дождём. Как же мне хотелось, чтобы он побежал за мной, схватил за руку, прижал к себе и не отпустил. Но он остался стоять. Потому что я сказала то, чего не должна была говорить никогда, это разбило его. - Ты мне блять не нужен... Я соврала. Он был нужен мне как молоко с мёдом, когда простудишься, нужен как солнечный свет с утра, нужен как глоток воды после долгой тренировки. Он был мне нужен. Он мне нужен. Но я уже все испортила. Ну вот, теперь я плачу. Я прижимаю толстовку к груди и вдыхаю остатки его запаха. Мятная жвачка. Я, всхлипывая, стягиваю с себя футболку и надеваю его толстовку. Она большая, так что я в ней тону и снова чувствую себя в безопасности. Засовываю обе руки в большой карман на животе и пальцы нащупывают что-то. Это скомканная бумага. Похоже, что она лежит здесь очень давно. Мои руки дрожат, я судорожно разворачиваю лист. Он линованный, криво вырван из какой-то тетради. Почерк у Финна неаккуратный и с наклоном в левую сторону. Мне требуется около минуты, чтобы разобрать слова. Прочитав, я поднимаю глаза. Во мне закипают миллионы чувств: злоба, отчаяние, ненависть... счастье? Это снова она. Сидит на кухонной стойке. На ней голубое шелковое платье. Она как всегда выглядит чертовски прекрасно. Как мне заговорить с ней? А если она не захочет? Если я не узнаю, какие на вкус ее губы, мое сердце разорвётся. Понятия не имею, зачем я пишу это. Блять, к ней уже подошёл какой-то придурок Записка датирована 16 декабря. Тот день, когда была вечеринка, день, когда все произошло. Он видел меня до того, как я выбежала из ванной. Он видел меня ещё раньше... - Сэм... Я роняю из рук листок, но не оборачиваюсь. Не оборачиваюсь, потому что этот до боли знакомый сладкий голос с хрипотцой я выучила как город, в котором живёшь всю жизнь. Это Финн.