What's a soulmate?

- Это не просто чужой цвет затесался в одном из твоих глаз, не просто выбор судьбы, решение звезд или чего-то всевышнего, - всевышнего нет, но она умалчивает об этом. Не потому что хочет верить. Точно не поэтому. - Это то, что человек, - осечка, - или монстр выбирает сам. Выбирает, а не послать ли судьбу к чертям собачьим, ибо она та еще тварь, - эта тварь обычно не ошибается, но об этом демон тоже молчит. Потому что верить не хочет. Злость позволяет вскарабкаться до пяти. * * * - Больше? Азриэль спрашивает и продолжает смотреть. Любопытство выше осторожности, но в итоге осторожной придется быть ей, а не ему. - Намного. Это тот, кто предназначен тебе, а ты ему. Это ваша связь, - в горле от сказанных слов сворачивается комок: слишком правильно, посредственно, затерто. - Но... Следы неприятно застывают на щеках. Ей сложно перейти к четырем. * * * - Это как лучший друг... Чара останавливается, пресекая обрывки из памяти на корню, и ловит взгляд Азриэля. Беспокойство. Вопрос. - Но больше. Соль продолжает капать, когда красные глаза закрываются. Она ступорится на цифре три. * * * - Чара? Я сказал что-то не так? Ох, пожалуйста, сестренка! Он говорит столько вещей, которые девочка не слышит. Не хочет слышать и замыкается на мыслях в собственном разуме. Хорошо. Игнорировать касания выходит намного хуже. Его тепло странно. Знакомо, приятно, прекрасно, но. Не то. Чара поднимает глаза и видит зелень в чужих. Красного нет. Ей стоит всех сил досчитать до двух. * * * - Успокойся, - ее голос странно холодный. - Пожалуйста, - тепло. Да, так привычнее. Чара медленно вдыхает, а затем выдыхает, хотя это ей совершенно не нужно. С отсутствием легких проблема дыхания стала намного легче в решении, потому что перестала существовать. Нюанс в том, что Чара перестала существовать тоже. Физическая составляющая. Проблема с ее чувствами все еще в силе. - Как я могу успокоиться, если ты уже в пятый раз умираешь из-за этой псины?! Она кричит, но никто не слышит. Никто не приходит. - Ты можешь, просто... Убить его, - демон шипит. Собственные ногти, впившиеся в руку, не причиняют боль. От этого только досаднее. Фриск хмурится. - Я не хочу его убивать, - этот тон греет душу. - И я справлюсь, - словно звенит сталь. Демон давит то ли смех, то ли слезы, и в мыслях крутится навязчивая идея улететь подальше отсюда, ибо эта девочка не знает, что творит. Верить, что она чертовски знает, Чара не хочет. Демон остается. - Почему? - бессмысленно. - Он милый, как ты, - невпопад. Чара фыркает во многом от злости, и никогда не признает, что покраснела бы при других обстоятельствах. При других обстоятельствах с наличием и щек, и крови, и тела. - Не злись, пожалуйста, - пауза. - Ты можешь считать до десяти. - Зачем? - она и правда не понимает. - Это расслабляет. Попробуй. Фриск жмет плечами и улыбается. Чара пытается не закатывать глаза, но вовремя вспоминает, что ее никто не увидит. И все же она продолжает пытаться. Продолжать пытаться - привычка Фриск, видимо, заразительная. - Нуль. Девочка смеется. - Начинают с одного. Улыбаться - привычка Фриск. Тоже заразительная. * * * Все началось с нуля. Перед ней в золотых лепестках сидит человек, и Чара будто бы смотрит на давно забытое отражение. Лишь глаза плотно закрыты и прячут цвет. Чара помнит красный. - Больно? - никто не слышал раньше. И она никак не ожидает, что ей ответят. - Да. * * * - Это тот, кто всегда рядом, кто заботится о тебе больше всего на свете. Всхлип удается давить. Удается, на удивление, хорошо. Эмоции - нет. - Даже если ты чертов идиот, который натворил много всякого дерьма, сказал то, что говорить не стоило, и продолжал поступать как эгоистичный придурок, не слушая того, кого нужно было послушать. Дослушать. Азриэль пытается натянуть сочувственную улыбку. Чара знает, что он не понимает. И хочет улететь отсюда, но этого не выйдет. Потому что демон больше не умеет. А встать - нет сил. Поэтому она гнет пальцы так, как они гнуться не должны. Хруст. Больно. Отлично. Брат не видел того, что видела она. Не чувствовал. Азриэль прекрасно знает, что ей к черту не сдалась его жалость. Но ему тоже перепала эта идиотская привычка Фриск. Заразительная до дрожи. Она вновь пытается достигнуть восьми. * * * На пути столько кочек, камней и ямок - все они норовят попасть под ноги. Девочка отбивает коленки, но продолжает идти и не падать. Потому что у нее на руках то, что дороже всех синяков и царапин. Дороже ее чертового тела вкупе с ошметком души в тысячи раз. У нее на руках чужое тело, и это тело даже не дышит. Души в нем нет. Девочка видит Флауи - лицо, будто смотрит на нечто ужасное, и это правда, но он не видел того, что видела она, и демон должна скрипеть зубами и орать во всю глотку. Однако хочет лишь разрыдаться вновь. Слез нет тоже. * * * - Это тот, кто принимает тебя. Любого тебя. Тот, кто верит в тебя, когда другие не обращают внимания. Тот, кто знает тебя лучше, чем кто-либо, - у нее определенно не дрожит голос. И пальцы определенно не тянутся выламывать пальцы другой руки. И эмоции тоже не кроют волной. Хотя следы от капель практически исчезли с коричневой ткани. Первый и последний всхлип давить не удается. - Твою историю от начала до конца. И не только факты. То, как ты себя чувствуешь, - паршиво, - даже если он не говорит о том, что знает это. Потому что ты и так поймешь. Но Чара не договаривает. Она почти останавливается на шести. * * * Пальцы касаются кассеты и вырывают ее из пасти проигрывателя. Чара стоит за спиной девочки, выжидая приговора. О том, что ей сейчас страшно так, как не было давным-давно, демон не хочет думать. - Это был твой план? С лютиками? Эхо лаборатории вторит вопросу Фриск. - Да. Но ничто не разносит по темным коридорам ответ. Фриск лишь кивает. - Ты хотела как лучше, - мягко говорит она, и Чаре хочется кричать "а получилось как всегда!", но, - не спорь, я знаю это, - перед демоном выстроена стена, что не позволяет ей ответить. Непреодолимая. Девочка садится на холодный пол. - Расскажи мне, какой цвет у лютиков, - она меняет тему. Чара не против. Фриск знает. - Золотой. Противный. Будто жуешь что-то сначала приторно сладкое, а потом отвратительно горькое. - И все золотые вещи такие? - Неа, бывает, солнце переливает золотом, и это цвет радости. Свободы. У некоторых монстров золотые глаза. Они классно блестят. Звезда сохранения золотая. Теплая звездочка, как ты говорила. На лице Фриск расплывается улыбка. - А какие глаза у твоего друга? У Ториэль? У короля? - Азгор. У него зеленые глаза, а у Ториэль голубые. Знаешь, у короля цвет глаз будто травы в поле, такой свежий, но при этом привычный. А голубой Ториэль... Как небо. Цвет свободы, но не такой же, как золотой солнечный. Он, хм, - демон задумалась, - когда видишь, хочется распахнуть руки и упасть в объятия. Фриск хихикает. - Представь, они рассказывали, что до встречи друг с другом, у Ториэль правый глаз был зеленым, как у Азгора, а у Азгора левый был голубой, как у Ториэль. - Они, наверное, любили эти цвета, - мечтательно. - Да, но теперь они встретились. Могут видеть их друг в друге... - Чара осекается, - или могли, по крайней мере. Фриск понимающе кивает, и демон не против принять ее жалость. Нет. Сочувствие. - У Азриэля глаза изумрудные, почти как у Азгора, но цвет... Глубже. Цвет, в котором можно утонуть, потому что он такой теплый, и греющий, и... - Фриск кивает снова, а Чара знает, что может не продолжать. - У него оба глаза одного цвета. Такое бывает, особенно с монстрами. Многие из них не имеют глаз. Или их глаза не имеют цвета. Или у тебя может не быть родственной души. В этом нет ничего страшного. Или у родственной души может быть такой же цвет глаз, как у тебя, - молчание, - вариантов много. Чара знает, что за минутным безмолвием Фриск скрывается еще один вопрос. - Ты помнишь, какой цвет глаз был у тебя? - демон знала. - Да. Красный, - выкидывает, словно ненужный мусор. - Оба? - Да, - и вновь молчание, - я надеюсь, что у меня нет родственной души, - не было и не будет. - Почему? - удивленно. - Это ужасный цвет. И если кто-то делит его со мной... Ему очень не повезло, - люди не любят красный, монстры боятся. - Он словно огонь. Обжигающий, резкий. - Огонь греет. И еще, я слышала, он яркий. - Возможно, - бурчание. Фриск улыбается в пустоту. - Тебе подходит. Пустота улыбается в ответ. Чара не помнит, когда в последний раз она так смеялась. * * * - Слепая? - ошарашенно. - Да, - резко. Демона словно холодом обдает. - И не открываешь глаза, потому что боишься... Напугать? - Да, - мягче. Чара чувствует, будто тепло разливается в груди, но груди нет. Поэтому она лишь смеется. - Я призрак. Это тебе стоит пугаться. Девочка вопросительно наклоняет голову, и демон удивляется больше, чем упавший человек. - Разве призраки не могут бояться? Это те же люди, но... Погибшие, - колеблется. - Люди наверху боялись. - Они идиоты. - Нет, они просто не понимают, - ребенок. - И поэтому они идиоты. Фриск качает головой, но не отвечает. - Это одиноко? - но Чара даже не против такой резкой смены. Фриск словно знает. - Что? - демон и правда не понимает. - Быть призраком. Тебя больше никто не слышит? Чара не знает, что ей терять. - Вообще-то ты первая, с кем я говорю за... очень долгое время. Поэтому, да, довольно одиноко. И она уверена, что от улыбки девочки должна злиться. Но не хочет. - С этого момента не будет. Чара усмехается. - Мне составит компанию слепой ребенок? - потому что она не пройдет этот путь одна. - Но не немой же, - смеется в ответ девочка. Чара не замечает, как берет на себя роль поводыря ради улыбки. Они обе не знают, что творят. Верить в то, что не знает одна она, Чара не хочет. * * * - Это тот, кто делает тебя лучше. Она сгибает указательный. Он хрустит. Неприятный звук заставляет морщиться Азриэля. На лице Чары ни следа неприязни. Лишь нечитаемое выражение. - Точнее, он не делает, - демон сгибается, пряча лицо, - ты делаешь это сам, потому что... - большой хрустит тоже, и тоже отвратительно, - он вдохновляет тебя. Чара верит в то, что готова сломать саму себя, разорвать на части, растоптать и сжечь каждый оставшийся ошметок, ведь она ненавидит себя так сильно. Ведь ее любили так сильно. Ей удается лишь выламывать до хруста пальцы. Ей удается дойти до семи. * * * - ЧАРА! Крик разрывает спокойствие Руин. После него тишина, но та, которая перед бурей. Каменные стены слышат, как девочка всхлипывает. Она сидит на холодном полу, царапая висок пальцами одной руки, а другой пытаясь обнять колени. Из сомкнутых глаз по щекам течет соль. Жалкая картина. Но у демона в несуществующей груди щемит то, чего нет и быть не должно. - Твоя первая смерть. Не волнуйся, сейчас ты жива. Нужно всего-навсего сохраняться - касаться той теплой звездочки, как ты сказала, - Чара жмет плечами и пытается успокаивать. Не потому что ей больно смотреть на такую Фриск. Точно не поэтому. - Ты... Все еще здесь, все еще здесь, - шепчет девочка и поднимает голову, а Чара сглатывает, желая верить, что она сама не хочет плакать. - Я боялась, - всхлип, - что ты просто пропадешь. Я думала, оно и тебя задело. Или... что ты уйдешь, - девочка вдыхает и выдыхает. Чаре кажется, что она задохнется. Демон хочет сказать столько всего. Хочет показать сочувствие, потому что именно она, она поймет девочку как никто другой. Хочет коснуться, обнять, прижать к себе, лишь бы Фриск перестала плакать. Демон рычит. - Я не уйду, - несуществующее сердце выламывает грудную клетку. - Каждый гребаный шаг до барьера. Я буду сообщать тебе, куда идти, когда остановиться, от кого уворачиваться. И каждую чертову смерть я буду говорить это дурацкое "сохраняй решимость". Даже не думай, мать твою, - бедная Ториэль, - что я исчезну, потому что нет, я не пропаду просто так, - если бы все работало так просто. - Я буду рядом, - она еле успевает остановиться в желании продолжить, и лишь. - Ты веришь мне? Фриск пытается вытереть слезы рукавом свитера. - Я верю, - улыбка, заставляющая таять. - И я тоже не оставлю тебя. Никогда. Обещаю, - слова, заставляющие вздрогнуть. Чара не находится с ответом. * * * - Что бы ни случилось. Слез нет. Пальцы целы. Красные глаза смотрят в потолок. Вечность молчания тянется, на удивление, быстро. Азриэль уходит, но Чара не замечает. Не хочет. Она ломается на цифре десять. * * * - Ты в порядке? - Да. - Это седьмая попытка... - Я помню, - холод. - Но я просто... - тепло. - Знаю. Ты не хочешь ее убивать, - нервный смешок. - Скажу честно, перспектива смерти этой рыбины, - еще один, - мне тоже не очень по нраву. Она хоть и упертая, но... - Хорошая. Девочка сияет. - Не знает, кого теряет. Хотя "хорошая" тоже подходящее описание, - пауза. - Если ты не против, мы можем, ну, вернуться к Папайрусу и шутящим костям. Отдохнуть с ними, как ты хотела. Девочка мотает головой. - Подружимся с Андайн, - демон и правда не понимает, как можно так просто говорить о том, кто убивает тебя седьмой раз, и, возможно, убьет восьмой, - и отдохнем все вместе. А я буду цитировать то, как ты о ней отзывалась, - Фриск улыбается, и Чара не может найти слова, чтобы спорить. Поэтому улыбается в ответ. - Посчитаешь мне? - Конечно. Фриск идет вперед, а рыбина начинает из раза в раз повторяющуюся речь. Прыжок. Они принимают бой. - Один. Возьми в руки копье. Лево-право-верх-лево-низ. Глаза Фриск не видят. - Два. Продолжай. Лево-лево-лево-лево-лево-право-верх-верх-низ-низ-верх-право. Глаза Фриск закрыты. - Три. Скоро появятся те дерьмовые золотые. Право-низ-низ-верх-лево-лево-право-право-право-верх-право-низ-право-лево-право. Глаза Фриск - Чара. - Четыре. Пригнись. Беги. Фриск доверяет ей полностью. Чара знает об этом. Знает и боится. * * * Она никогда не ощущала такой холод. Демон среди золотых лепестков, и она вдыхает-выдыхает слишком судорожно, и она чувствует, как кровь бьет в уши, и ее глаза горят солью, не давая видеть, И она просто чертовски жива. А перед ней тело. Чара знает, точно знает, что это значит, но наклоняется к уже не вздымающейся груди. Тишина ломает уже существующее сердце. Девочка никогда так не кричала. Стены повторяют ее слова эхом. Единственное, что не изменилось: никто не слышит. Никто не приходит. * * * У нее в руках горстка решимости, и это именно тот феномен, который не делится на два. - ... Что ты делаешь? Демон хочет отскочить назад, но вокруг пустота, и она сама пустота, не имеющая понятия, куда деться. - Ты не можешь. У Фриск в руках трепещет красный огонек, и это не тот цвет, который Чара привыкла ненавидеть. Нет. Тот. Но ненавидеть его она не может. - Ты не должна. Но Чара прекрасно знает, что Фриск решила все давно. Демон просто не обращала внимания. Не хотела верить. Фриск знала и об этом. - Нет. Бесполезно. Демон скрипит зубами и хочет кричать. Хочет заорать на девочку, потому что какого черта, это не ее выбор, это не ее судьба, это не то, что она заслужила собственными ошибками. Хочет разорвать пустоту и лететь, лететь далеко, далеко так, что ее нельзя будет достать никому, и она не сможет никого достать. Хочет исчезнуть. Демон плачет. - Фриск, не отдавай мне свою ду... Поздно. Чара смотрит ей в глаза. Открытые глаза. Смотрит и видит красный. И помнит, как такой же смотрел из зеркала, когда она была жива. И помнит, что она была жива. Фриск смотрит красным, и не видит, и тоже помнит. Помнит о том, что все еще хочет сказать. Обнимает так, как никогда никого не обнимала. Образы тают, а пустота заполняется целиком и полностью. Чара читает по губам "живи, пожалуйста". Красный касается пальцев. Красный смотрит в душу. Сама душа красная. И глаза. Один цвет на двоих. Демон не может ненавидеть его. Демон не может не любить. Чара отчаянно пытается схватиться за то, что осталось. Но ничего не осталось. Чара читает "я люблю тебя". Ответ застывает в горле, а слезы в глазах. Она никогда не ощущала такое тепло. * * * - Это тот, кто отдаст все ради тебя. И даже больше. Но этого она не хочет говорить. Демон впивается пальцами в диван так, чтобы они больше не впивались друг в друга. Не выламывали. Не потому что стало слишком больно. Точно не поэтому. - И ты всегда будешь любить его. Она вдыхает глубоко, а выдыхает протяжно, забывая обращать внимание на все вокруг. И даже не пытается притворяться. Даже не пытается. У нее выходит вытерпеть девять. * * * - Хэй, Чара. Демон поворачивается и смотрит на закутавшуюся в одеяло девочку. Все же этот дурацкий отель Меттатона хоть чем-то полезен. Отдых. Она притворяется, словно лежит, а не проходит сквозь, словно ей правда нужно спать и правда нужно быть так близко к девочке, потому что та сама этого захотела. Признать, что она и не против, Чара не может. - Да? - Есть кое-что... Я хочу, чтобы ты услышала, - демон знает, что девочка ищет слова, - я бы сделала все, чтобы ты была жива, - она вновь ступорится, - и если я исчезну навсегда, то я просто хочу сказать... И Чара не может молчать. Не хочет слушать. - Нет, - обрывает, - ты не исчезнешь, не умрешь, не канешь во что бы там ни было. Этого не будет. Я не позволю этому случиться. И Чара не хочет верить, что это уже случается. Демон сжимает в кулак руки, но сжимать пустоту не получается. - Я не хочу без тебя. Фриск молчит почти что вечность. - А я не смогу без тебя. Чаре нечего ответить. На мгновение ей кажется, что в сомкнутых глазах мелькает красное, и демон хочет ненавидеть. Но лишь себя. - Просто... Не делай глупости. Обещай. - Обещаю. Чара видит, как под одеялом девочка скрещивает пальцы. Фриск знает. - Доброй ночи, Чара. Она хочет дотянуться руками до Фриск, схватить в объятие и никогда не отпускать. Но говорит лишь. - Доброй ночи, милая. И демону верится, что она правда сегодня заснет. И Фриск всегда будет лежать рядом. И Чаре не захочется просыпаться. * * * Азриэль садится рядом, но она не поднимает глаз. - Что такое родственная душа? Демон не хочет смотреть в чужие глаза. Чара плачет навзрыд. "Один."