Новые амазонки

***

      Я даже не успела понять, как провалилась в никуда. Придя в себя, заметила капельницу над головой. Меня обтыкали иголками и я вся была обвешана прозрачными трубочками. Как же забилось моё сердце, когда в палату вошли Кара... с Лексой. Что они здесь делали? А Лекса...она не хотела отпускать свою девушку одну и составила ей компанию? Глаза предательски защипало и я хотела смахнуть слёзы , но поняла, что меня зачем-то вновь привязали к кровати. - К тебе тут какой-то придурок рвался, - улыбалась Кара, но я видела, что за улыбкой скрывалось волнение. - Ты правда начала встречаться? Он... Вы вместе употребляли? - Блять, Кара... Если я скажу "нет", ты же нихера не поверишь всё равно? - Ты права. Почему он? - Кара присела осторожно на край койки и заметила, как мои ноги и руки были пристегнуты ремнями. - И почему ты привязана? - Много вопросов, - я пожала плечами. - Зак - неплохой парень, он выручал меня не раз. - Ты спала с ним? - теперь Лекса приступила к допросу, а я лишь отвела взгляд в сторону, лишь бы не встретиться с её изумрудными глазами, которые заставили бы моё сердце вообще выйти из строя. - Неважно. - Ещё как важно, - Кара строго на меня смотрела и считывала информацию. - Он - наркоман. Ты понимаешь какой это риск заниматься сексом с такими, как он? - А что с ним не так? Он хорош в постели, - от этой лжи меня саму затошнило. Я лишь хотела позлить Кару с Лексой, но тем самым больше раздражала себя. - Девушка, постойте! Нельзя сейчас к мисс Гриффин. И так исключение сделали, пустили двоих..., - врач закрывал проход и не пропускал Октавию. Но девушка никогда не отличалась робостью и уже уверенно направлялась ко мне. - Привет, милая...Прости, что не заходила к тебе последнее время...Честно, я на тебя очень разозлилась. Ну наконец-то и Кара с Лексой здесь. Познакомимся теперь. Очень интересно будет пообщаться с вами, - Октавия протянула руку сначала Каре, затем Лексе, а я сохраняла молчание. - Слушай, ты побольше нашего знаешь, - Лекса обратилась к Октавии и у той от любопытства брови взметнулись вверх. - Почему Кларк пристегнута к койке? Она же не умалишенная какая-то... - У неё каждый день ломка и этого лучше не видеть. Это как изгнание дьявола. Без шуток... В таком состоянии человек может быть способен на что угодно, вплоть до суицида. - Ну не правда же! - я злобно метнула взгляд на подругу, которая сейчас реально делала из меня психически больную. - В неадеквате хоть что возможно..., - Октавия пожала невинно плечами, что меня бесило. - Если бы у меня не были пристегнуты руки, я бы тебя придушила... - Вот поэтому ты и привязана, - улыбнулась девушка, поглаживая меня по волосам. - А девчонки где остановились? - Мы в отеле неподалеку, - Лекса крутила на пальце автомобильный брелок и когда я подняла глаза, чтобы посмотреть на брюнетку, наши взгляды пересеклись и я невольно сглотнула комок в горле. Я спалилась перед ней. Она заметила как я смотрела на неё. - Поедем ко мне. Ну или как сутки завершатся. У вас же уже оплачено... - Да, мы до завтра побудем в отеле, а там уже договоримся, как да что..., - Лекса определенно нервничала, потому что её пальцы постоянно чем-то были заняты. То она крутила ключи, то постоянно проверяла смартфон, то засовывала руки в карманы брюк. - А завтра ещё мы заглянем к тебе, Кларки, все вместе, - Октавия поцеловала меня в щёку, затем меня обняла и поцеловала Кара. Когда Лекса за всё время с нашей разлуки приблизилась ко мне настолько близко, что я смогла уловить аромат её духов, моё сердце захерачило тамтамами. Брюнетка обняла меня и поцеловала в щёку, а я же, с трудом сдерживая слёзы, желала обнять её в ответ, но ремни не позволяли этого сделать и от переполнявших меня эмоций тугой узел внизу живота стягивался всё сильнее и сильнее, что становилось нечем дышать. Последней мою палату покинула Лекса и я всё время наблюдала за ней, и когда она уже приближалась к двери, то обернулась и наши взгляды снова пересеклись. В её взгляде я прочитала что-то смешанное с тревогой. Я видела, что я была ей небезразлична. Даже когда мы обнимались, её дыхание было несколько тяжёлым и я слышала как бьется её сердце.       От лекарств, которыми меня постоянно "кололи", я постоянно витала в состоянии между реальностью и иллюзиями. Медленно проваливаясь в сон, я снова оказывалась в Перу. Одни и те же картинки, словно мои сны поставили на повтор. От этого я совсем не хотела быть снова погруженной в мир иллюзий. Единственным разбавлением разнообразия моих снов сегодня стал поцелуй с Лексой, только он был первым и последним, потому что в этом сне мы попали в автокатастрофу и последним, что могли сделать, это попрощаться. Здесь же я призналась в своих чувствах Лексе (а что ещё можно сделать, зная, что через несколько минут тебя уже не будет в живых?). Разумеется, мои сны были воплощением моих желаний (не смерти конечно) - я хотела признаться в любви к Лексе и хотела, чтобы это было взаимно.       На утро следующего дня первой ко мне с визитом явилась Эбби, которой, пожалуй, было тяжелее всех наблюдать за тем, что со мной обращаются в больнице как с психически неуравновешенной наркоманкой со стажем. В этот раз она не стала мне читать каких-то нотаций и выражать сожаление. Она лишь сказала, что любит меня независимо ни от чего и сделает всё, чтобы я как можно быстрее вышла из этих белых стен.       Днём, как и обещалось, Октавия с Карой и Лексой приехали ко мне. - Плюшевый заяц? - улыбаясь, я тискала игрушку, которую мне презентовали подруги. Наконец мне позволили на время их визита ко мне не быть прикованной к постели и я радовалась возможности обнять девушек...особенно - Лексу. Аромат её кожи сводил меня с ума. Её голос активировал все мои нервные окончания, пробуждая мурашки. Под воздействием лекарств я даже не особо различала слов, которые звучали для меня кокофонией, но лишь её тембр моё подсознание выводило на первый план. - Ну мы подумали, что тебе нужно кого-то обнимать, пока нет никого, - Кара смотрела на меня с переживанием и сочувствием. - И ещё его заприметила Лекса...       Лекса...Лекса...Лекса... Имя, которое каждую минуту моей жизни, после знакомства с ней, поселилось в моей голове, сердце и душе. - Да, он прикольный и сразу бросился мне в глаза, - взяв из рук Кары плюшевого зайца, брюнетка очень трогательно выглядела, что я невольно вытянулась в улыбке. Кара с Октавией несомненно замечали, как моё настроение изрядно поднимается при виде Лексы и, пожалуй, только она была единственным лекарством, которое и убивало меня и исцеляло. - Кстати, на тебя жалобы от врачей, Кларк, - недовольно посмотрела на меня Октавия. - Ты должна выполнять все предписания, иначе ты не скоро выйдешь отсюда. - Звучит как угроза, но ты не думаешь, что все их предписания лишь делают мне хуже? - я на самом деле всегда считала, что в подобных заведениях таких как я лишь добивают, но не лечат. Меня постоянно тошнило и сейчас меня норовило вырвать. Заметив мою растерянность и бегающий взгляд в поисках того, куда я могла бы позволить себе сблевать, Лекса словно прочитала мои мысли и подставила тазик, который стоял под кроватью. Я удивилась, как она так сообразила и еще так быстро сориентировалась в ситуации. Меня врачи предупреждали, что в ближайшем времени меня начнёт полоскать, но я не ожидала, что так скоро. Это объяснялось тем, что при острой наркотической интоксикации, организм пытается вернуться в прежний режим посредством лекарств и какое-то время будет отторгать всякие попытки моего восстановления.       Октавия смочила полотенце холодной водой и положила его мне на лоб. Я вся горела и эта агония охватила меня, в какой-то момент полностью лишив трезвости сознания. Я не распознавала кто есть кто, слова были несвязными. Когда я снова вернулась в здравый рассудок, подруг уже не было и лишь медсестра возилась с какими-то колбочками. Я обнаружила новую иголку в своей руке - какое-то дополнительное средство вводилось мне под кожу. Голова немного кружилась, но в целом я понимала и принимала реальность. Когда я осталась наконец одна в палате, я сжала в своих объятиях плюшевого кролика и заплакала. Я уже не стыдилась своих слёз, потому что чувствовала насколько я вымотана морально. Мне было больно не только из-за невозможности быть с Лексой, но и от многочисленных транквилизаторов, которыми был напичкан мой организм. Постоянная тошнота и головокружение будто только усиливались и не думали исчезать.       С каждым новым днём курса реабилитации я всё меньше желала кого-то видеть. Даже визиты Кары с Лексой перестали меня радовать. Когда они приходили ко мне, я ничего не говорила и смотрела в потолок. Я сходила с ума или уже сошла с ума? Неужели Эбби не видела, что меня лишь уничтожают изо дня в день эти лекарства? Почему никто не принимал во внимание, насколько мне плохо становилось с приёмом очередной новой пилюли, прописанной мне наблюдающим за мной врачом? Словно все ослепли и не видели как я медленно, но верно умираю. По крайней мере, изнутри я чувствовала лишь медленную и неизбежную смерть. А когда в один из дней моей реабилитации, когда мне стало немного лучше, Октавия пришла уже не в компании Кары и Лексы, я поняла, что девушки улетели обратно в Перу. Я не увижу Её возможно больше никогда. И лишь эта мысль позволяла врачам испытывать на мне всё новые и новые препараты. Меня не пугала перспектива медленного уничтожения моей жизни. - Кларк, нам придется отправить тебя в Швейцарию, где ты получишь более тщательное лечение, поскольку наши препараты не обладают нужным действием. У тебя развилось биполярное расстройство на фоне лечения, твой организм отторгает всякие попытки восстановиться посредством лекарств, - Эбби произносила эти слова словно приговор для меня. Мне предстоял перелёт в другую страну, а значит новый стресс, новые препараты, новые врачи и что больше всего меня угнетало - Лекса будет в два раза дальше от меня...ровно в два раза больше километров между нами...

***

      После долгих уговоров, Эбби удалось выбить для меня неделю побыть дома на амбулаторном лечении, до моего отъезда в Швейцарию. Домашние стены оказались для меня куда эффективнее в лечении, нежели в клинике, но я по-прежнему избегала всяческого рода коммуникации с кем бы то ни было. Даже Октавия перестала мне насаждать своими визитами, тем самым показав, что ценит мои желания и я ей дорога. Единственным условием было то, что она обязательно должна проводить меня в аэропорту, потому что она будет ужасно по мне скучать. От мысли, что рядом со мной скоро не будет ни мамы, ни подруги, мне становилось тяжело на сердце. Эбби конечно предлагала полететь вместе со мной и даже уже взяла недельный отпуск за свой счёт, но я убедила её, что я вполне взрослая девочка и справлюсь сама. Хотя я понимала истинную причину беспокойства матери за меня. Она мне не доверяла и наверное думала, что я просто напросто "пронюхаю" свои билеты в Швейцарию или улечу не с целью лечиться, а просто пропаду из её жизни, пустившись в ряды блудных дочерей.       Несмотря на то, что время стремительно бежало, для меня каждый день являлся пыткой - мало того, что мне трудно давалось преодолевать лечение, так и мысли о Лексе не давали спокойно продохнуть. Я бы хотела даже, чтобы одним из побочных явлений приёма наркотиков у меня была амнезия. Так я хотя бы не помнила вообще о Лексе, о том, как она появилась в моей жизни.       В день моего "путешествия" в Швейцарию, ко мне заехала Октавия и всё время до отлёта мы провели вместе. Не общаясь с подругой продолжительное время я поняла всё-таки насколько я успела по ней соскучиться и когда настал момент прощаться, я не сдержалась и слёзы опускались по моим щекам. Октавия не смогла вынести этого зрелища и вот мы уже обе стоим перед таможенной рамкой, не в силах расстаться. Но толпа, собравшаяся уже позади нас, недовольно бурчала, поэтому обнявшись и поцеловавшись на прощание, я оставила позади себя подругу, глаза которой были, как и у меня, на мокром месте.       Устроившись в кресле самолёта, я поспешила отправить смс Октавии и Эбби о том, что буду скучать и чтобы они не злились на меня и простили за мои ошибки. И видимо мои сообщения воспринялись не совсем так? как я предполагала? и вот уже Эбби звонит и её голос взволнован. И Октавия и мать решили, будто я прощаюсь навсегда с ними, со своей жизнью. В следующий раз я решила на десятки раз проверять свои сообщения, чтобы они не выглядели двусмысленными. Меня тянуло написать хоть что-то Каре и Лексе за долгое время моего выпадания из реальности и отстранения от общения, но вот объявили, что самолёт скоро идёт на взлёт, поэтому я предпочла отключить телефон, а не ставить его на авиа-режим. Тем более я уверена, что Октавия уже посвятила в курс дела моих подруг и они уже знают, что меня не будет в Лос-Анджелесе продолжительное время. Лечение в Швейцарии обещалось быть долгим и поэтому надеяться на то, что меня быстро отпустят не стоит. Эбби сказала, что минимум две недели мне будут только делать инъекции, а дальше - самому Богу и то неизвестно. Уже в аэропорту Цюриха меня встречала пара врачей. Я обрадовалась, что они хотя бы не были в униформе - не хотелось привлекать внимание людей. Бензель Хубер и Катрили Штайнер оказались очень дружелюбными в отношении меня и меня слегка это настораживало. Безусловно, я осознавала тот факт, что лечение в частной клинике не бесплатное и Эбби отдала круглую сумму даже при учёте своих связей в медицинской сфере. Но мне думалось, что отношение к наркоманам, пусть и стремящимся выбраться из ямы зависимости, должно быть иным. Бензель и Катрили отлично смотрелись вместе и сначала я приняла их за семейную пару, но как выяснилось позже (я почти угадала) они в разводе уже второй год. Узнала я о их разводе уже от своих соседок по палатам. Меня поместили в просторную одноместную комнату и надо признать, со мной здесь обращались на равных, не как с наркозависимой и психически неуравновешенной, что наблюдалось в нашей клинике Лос-Анджелеса.       По прошествии недели своего лечения я подружилась с девушкой из Берлина - Мици и девушкой из Австралии - Ламиллой. С первой у меня была более крепкая духовная связь и спустя почти три недели лечения у нас с Мици закрутился роман. Ламилла была обручена и её несколько раз навещал жених. У меня же, кроме Мици, никого не было поблизости, собственно - как и у неё. Девушка была сиротой и кроме старшего брата ей не на кого было полагаться.       Имя Мици оказалось для меня весьма говорящим, поскольку в переводе с немецкого означало "возлюбленная" и только благодаря этой девушке мне удавалось постепенно забывать о Лексе. Разумеется, я не могла не вспоминать её хотя бы раз в день, потому что у Мици было что-то схожее в чертах лица с брюнеткой. Может поэтому я ещё так запала на эту девочку смешанных австро-немецких кровей.       Ламилла узнала о нашем романе чисто случайно, когда та зашла ко мне в палату и застукала нас целующимися на кушетке, но к счастью девушка не принадлежала к гомофобной ячейке общества. Мы до сих пор отшучиваемся, что интересно было бы, если нас застукал бы Бензель Хубер или его бывшая жена - Катрили. Они были владельцами клиники и ведущими врачами по нескольким направлениям медицины - остеопатии,онкологии, иммунулогии, неврологии, нейрохирургии и нефрологии. Врачебная практика здесь была ориентирована на лечение наркозависимых, но помимо этого здесь проходили реабилитационные курсы и онкобольные. Ламилла была необычайно сильной духом девушкой, у которой обнаружили рак шейки матки. Всем известно, что этот вид рака один из немногих, который при раннем обнаружении можно вылечить. У Ламиллы же это заболевание обнаружили намного позже, после того как она забеременела. Поскольку при беременности не ведется осмотр гинекологическими зеркалами, врач не имел доступа к осмотру шейки матки, вследствие этого, когда у Ламиллы уже случился выкидыш, заболевание обнаружили уже после этого трагического случая для девушки. Она была очень счастлива, когда узнала, что ждёт ребёнка. Потеряв надежду на долгожданное чудо, Ламилла впала в глубокую депрессию не столько из-за обнаружения рака, сколько из-за потери ребёнка. Её жених очень влиятельный человек среди шоу-бизнеса и всерьез обеспокоившись состоянием любимой, направил её в Швейцарию. В этой клинике Ламилла проходит не только курс лечения от рака, но и психологическую реабилитацию.       Хотя я и не придавала никогда значению влияния имени человека на характер, но убедилась точно, что в случае с Ламиллой всё верно подходило под значение этого имени. Камень. Она была как камень прочна и не сдавалась. Глядя на неё хотелось сражаться и мне и Мици. У моей "возлюбленной" была аналогичная причина пребывания в клинике, только пристроили её здесь благодаря её брату Винзензу. Несмотря на то, что брат с сестрой были сиротами, при них осталось солидное наследство и огромный дом в Берлине. Пока Винзенз не достиг совершеннолетия, наследство находилось под опекой двоюродного брата их отца, временно назначенного опекуном. Половину имущества жадный родственник присвоил себе, выиграв дело в суде. Брат с сестрой простили в итоге жадность кузена их отца, но после оборвали всякие контакты с ним.       За почти месяц с того момента, как меня определили в клинику, я не получала ни единого сообщения ни от Кары, ни от Лексы. Меня прожигала дикая обида, прежде всего - на подругу, а уже затем и на брюнетку. Последняя, я понимала прекрасно, не была столь близка ко мне, чтобы справляться о моём здоровье. Октавия лишь пару раз звонила, но была вся увлечена каким-то очередным романом с боксёром по имени Линкольн. Я была уверена, что эти отношения надолго не затянутся, поскольку подруга была той ещё стервочкой в обращении с парнями. Эбби обещалась прилететь в Швейцарию, но в больнице её некем было заменить и поэтому ей пришлось отменить бронь авиа-билета. Бензель Хубер утешал меня скорым возвращением домой, но на самом деле мне предстояла самая тяжёлая часть из всего лечения - введение под кожу имплантата с лекарственным веществом, блокирующего действие поступающих в организм наркотиков. Самое страшное предстояло впереди. На месяц я должна была возвратиться домой, вот в таком состоянии, на пике избавления влечения к наркотикам.

***

      Попрощавшись с Мици и Ламиллой, я неуверенными шагами направилась на выход из клиники. Первый этап лечения был завершен и у меня под кожей находилось чёртово инородное тело в виде антинаркотического имплантата. Я чувствовала себя будто находящейся под надзором, но не особо избавившейся от зависимости. Пока я была в клинике меня останавливала лишь невозможность "подпитаться" и врачи лишь изредка выдавали мне метадон, чтобы хоть на время облегчить мои боли.       Я не совсем понимала сути этого подкожного "чипа", пока не столкнулась однажды с Заком возле своей школы. Мне нужно было узнать насколько у меня велики шансы получить грант на обучение в элитной школе художественного и дизайнерского образования "Парсонс", из-за которого я и оказалась втянутой во всю эту историю с "амазонками" в Перу, с Лексой, наркотиками и прочим дерьмом, которое встретилось мне на пути к своей мечте. Расстроенная моими шансами на бесплатное обучение, которые мне сказали равны лишь двум процентам из ста, я присела возле старого огромного дуба во внутреннем дворике и моя способность накручивать себя достигла предела. И на моё несчастье, ко мне приближался Зак. Я хотела сбежать, но почему-то моё тело не желало двинуться с места. И вот через пару часов мы с Заком снова тычем иглы в свои вены и меня уносит, но...лишь минут на 10. - Что за херня, блять?!- Зак, хватаясь за голову, ходил вокруг меня, скрючившейся на полу в приступе тяжёлой ломки. - Почему у тебя ломка, когда ты только что вколола полторы дозы?! - Выз...ови...скорую, прошу, - хрипло, с трудом дыша, попросила я Зака, который не на шутку разнервничался. Разумеется, он вызвал скорую, но после тут же испарился и с этих пор я больше его не увидела. Он навсегда исчез из моей жизни.       Попав снова в местную клинику, мне объяснили причину внезапной ломки. Имплантат, что мне ввели под кожу, имел предназначенный эффект - вместо получения кайфа от приема наркотиков у наркомана начинается ломка. Действие этого "чипа", как называла я это вещество у себя под кожей, было рассчитано на постепенное избавление от наркотиков посредством ощущения тяжелых побочных эффектов от приёма любых наркотических веществ. Даже после тяжелого приступа ломки, я еще несколько раз попадала в клинику и Эбби, казалось, уже сдавалась, не в силах вернуть меня на верный путь. Октавия и вовсе отдалилась от меня, но не только из-за отношений с Линкольном (которые уже длились третий месяц). Последней нашей встречей был второй раз после случая с метадоном. До этого подруга давала мне шанс исправиться. Она больше не желала дружить с наркоманкой со стажем. Её терпению пришел конец. Ни Кара, ни Лекса так и не объявлялись. Я осталась совсем одна и теперь лишь ждала возвращения в Швейцарию и пусть врачи делают уже со мной что хотят. Мне было уже все равно. Я не хотела признавать себя слабой, но к сожалению - я сдалась. Даже несмотря на острые приступы ломки и её тяжелые последствия как рвота, боль в суставах и всех группах мышц, ничто не останавливало меня от "ещё немного" побаловаться. Эбби словно отсчитывала дни до моего вылета в Швейцарию. За этот месяц она сбросила в весе около 10 килограмм и всё было из-за нервов, которые она на меня растрачивала. Я ненавидела себя за то, что причиняю боль близким мне людям, но организм не желал принимать верного решения и вновь и вновь просил "подпитаться", и снова всё заканчивалось тяжелыми приступами ломки. Вернувшись в Швейцарию, меня поместили в ту же палату, но ни Мици ни Ламиллы по соседству уже не оказалось. Их выписали несколько недель назад. Обе девушки справились со своими проблемами. Ламилле оставалось лишь пройти дополнительный курс лечения таблетками и уколами, но уже у себя в Австралии. Мици мне написала лишь одно сообщение, которое было таким "сухим", будто между нами ничего не было. Позже я выяснила причину её холодности, когда зашла на Фейсбук и обнаружила семейное положение шатенки. Оказывается, её в Берлине ждала девушка, а со мной она лишь развлеклась. Ни Лексы, ни Мици - мне никого из них не светило и не светит. Пора вообще забыть об этих всех отношениях и чувствах. Нужно полностью посвятить себя чему-то, какому-то хобби, но не человеку. Люди лишь способны причинять друг другу боль.       Ещё две недели моей реабилитации прошло как в тумане. Я просто без слов выполняла все указания Бензеля Хубера и Катрили Штайнер. Я позволяла пичкать себя таблетками, инъекциями без сопротивления. Мне всё надоело. Я ничего больше не хотела. Хотя у меня была мечта, её тоже растоптали. Всё упиралось в деньги и связи. У меня же не было ни того ни другого. Если бы не это лечение (я сама виновата, безусловно), возможно деньги Эбби пошли бы на обучение, но в сравнении с ценой жизни, обучение бы подождало. Когда я уже совсем забила большой и толстый на всех в своей жизни дорогих людей, они вздумали тут же напомнить о себе. И Октавия, и Кара с Лексой стали мне вновь писать. Они все переживали за меня всё это время, но поскольку я сама просила не беспокоить меня, девушки старались выполнять мою просьбу, что давалось с трудом. После появления снова в моей жизни Кары, Октавии и Лексы, моё лечение будто пошло интенсивнее. Оказалось, что имя Лексы уже не так заставляет моё сердце выпрыгивать из груди. Я остыла. А может эта апатия и пофигизм - как побочные эффекты от лечения? Или же я не сразу заметила, как стала спокойнее относиться к Лексе, и после романа с Мици, вроде как, и вовсе перестала думала о брюнетке. Всё равно - вот как называлось моё эмоциональное состояние. Мне было на всё плевать. Плевать на то, кто с кем и кто кого...       Возвратившись через полтора месяца в Лос-Анджелес, в аэропорту меня встретили все, кого я так желала видеть и даже больше... Это было действительно огромным сюрпризом. Эбби с плакатом, на котором моё имя, и Октавия с Карой и Лексой. Все четверо ожидали меня бог знает сколько. Рейс к тому же задержался и я прилетела на полтора часа позже расписания. И вот я вижу её. Вижу обнимающую её за талию Кару. И ничего. Всё пусто внутри меня. Осталась лишь горечь сожаления, что я бы и хотела интенсивного учащенного биения своего сердца, но этого не произошло. Чувства угасли. Я стала по-настоящему свободна изнутри.