Мост поцелуев

— Мы желаем вам веселого Рождества, мы желаем вам веселого Рождества, мы желаем вам веселого Рождества и счастливого Нового года! Хор детишек звонко напевал колядку на углу улицы. Эдди скользнул в темный переулок, чтобы избежать их. Не то чтобы он не любил рождественские песни, просто он был сейчас не в настроении для них. Вообще, он был не в настроении ни для чего. Он хотел, чтобы ночь проглотила его, позволила ему исчезнуть и, возможно, выплюнула бы его через несколько дней, когда в его жизни появились бы хоть какие-то перспективы. Ему казалось, что в его грудь врезался сильный удар, и несколько минут он не мог дышать, хотя прекрасно знал, что последние несколько лет у него не было приступов астмы. Осознание этого не очень помогало вдохнуть воздух в тугие, как будто-то чем-то перекрытые легкие. По воздуху крутились маленькие снежинки и приземлялись на его голову. Пухлая куртка, желтая шапка с мордашкой покемона и ярко-красные шерстяные варежки не очень защищали от острых укусов мороза. Возможно, в другой вечер он бы остановился у хора колядников и, может, даже присоединился бы к их фальшивящему пению. Однако сегодня он с трудом сдерживал желание замереть посреди улицы и закричать во весь голос. Он забежал в темный переулок («Кишащий микробами и иглами каких-то бомжей», — прошептал жуткий, подозрительно похожий на голос его мамы шепот в его голове), отбрасывая кедами со светящейся подошвой разноцветные тени на серые стены кирпичных домов по обе стороны от него. Было глупо выходить из себя по таким пустякам. Ну поссорился он со своей мамой, и что? Это очередная ссора в канун Рождества, что тут такого? Все постоянно вздорят со своими родителями. Большинство людей часто ссорятся со своими родителями, и подавляющее большинство делает это по праздникам. Но Эдди Каспбрак — не большинство людей. Эдди неплохо ладил со своей мамой. Возможно, даже невероятно, учитывая, сколько обидных слов летало друг в друга на протяжении семнадцати лет, что он ходил по земле. Это просто очередная ссора. — Это газебо! Что за пиздеж! Слова, которые казались смешными из-за детского невежества о «плацебо», эхом отдали в голове. Конечно, у него не было выбора. Оно забрало Беверли, и он не мог остаться стоять в стороне. Он сделал это не ради себя, а ради подруги, так что все было по-другому. Эдди великолепно стоял за других людей, особенно когда речь шла о неудачниках. За любого из них он бы отдал руку или ногу. Но совершенно другое дело — защищать себя. Почему он не мог просто забыть об этом? Его мама не хотела, чтобы он шел на вечеринку Стэна, по двум просто нелепым причинам. Эдди хотел бы проигнорировать ее и провести мирные каникулы. Первая причина, почему она не хотела, чтобы он шел к друзьям, была в том, что это всего лишь «праздничная» вечеринка. Даже не «Рождественская», поэтому ее малышу категорически запрещено идти туда. И неважно, что Эдди видел вещи гораздо хуже какого-то христианского дьявола, чувствовал присутствие настоящего зла, когда был под Дерри, и теперь не знал, во что верить. И вторая причина — потому что он «болел». Ну конечно. Он всегда болел. Ее больной, беспомощный, хрупкий маленький мальчик. Да, потому что кто-то такой же слабый, как она, помог победить Оно в канализации. С чувством легкого удовлетворения Эдди подумал, что он ненавидит себя; если бы на его месте была его мама, она бы тут же упала в обморок и была бы поглощена Оно. — Эдди, ты болеешь, не забыл? Сиди дома и выздоравливай. Выпей таблетки. Он поежился и прислонился к ледяной стене кирпичного здания, который, как и остальные, окружали его тесным квадратом. Он вспоминал, как она нараспев произносила слова и поглаживала его ладонью по лицу. То должен был быть жест, полный любви, но вместо этого он чувствовал себя куклой, с которой она обожала играть. Он не болел и знал это. Если он и был болен, то психически. Годы, за которые его убеждали, что он болеет, уничтожили его восприятие болезней и физическое благополучие настолько, что он едва мог отличить синяк и сломанные кости, безобидную царапину и зияющую рану, небольшой холодок и ужасную пневмонию. Часть его хотела вернуться, извиниться и сказать что, конечно же, он хочет остаться дома и поправиться, что, должно быть, в нем говорила лихорадка, и неважно, что его температура 37 градусов — всего на отметку выше обычного. Он хотел извиниться, просто чтобы снова заговорить с ней, вернуться к тихой атмосфере в доме Каспбраков, хорошо провести Рождество и чтобы его мама приготовила ему блинчики, которые она делала, когда он был ребенком. Может, они могли бы посмотреть «Один дома», возможно, она бы подарила ему пластиковый пистолет, даже если он уже немного взрослый для этого. Может, он мог бы поиграть с оружием с лузерами на пустоши, как когда они были детьми. А другая часть не хотела возвращаться домой, выслушивать ее ложь и подчиняться манипуляциям. Трудно было понять, какая часть сильнее, но сейчас превосходило желание остаться на улице. Или, может, он знал, что если вернется домой, то они снова поссорятся, а ему это не нужно. Из кармана раздался приглушенный звук. Эдди отстегнул поясную сумку с джинсов и достал пейджер. Он открыл сообщение, которое оказалось от Ричи. «Увидимся в сквере». Эдди скептически нахмурился. Разве Ричи не должен быть на вечеринке у Стэна вместе с остальными неудачниками? Кроме того, Ричи ненавидел городскую площадь. Он почти не говорил об этом (редкий подвиг), но Эдди знал, что большая уродливая статуя Пола Буньяна пугает Тозиера. У него было ощущение, что это связано с летними событиями, когда они победили Оно, но он никогда не спрашивал об этом у Ричи, точно так же, как тот никогда не спрашивал, почему он все еще носит с собой аспиратор и принимает таблетки. Эдди выскочил из переулка и пробежал несколько кварталов к городской площади, на которой огромная искусственная елка затмевала статую Пола Буньяна в гигантской рождественской шляпе. Как они надели на нее головной убор, оставалось загадкой, но Эдди все равно было не интересно, он просто хотел найти Ричи и убедиться, что с ним все в порядке. За рождественской елкой была огражденная территория, которую превратили в каток на время зимних каникул. Он огляделся вокруг, пока не заметил Ричи, чье расстегнутое пальто открывало вид на комбинезон и один ремешок, который сползал на клетчатую рубашку. Он сидел на скамейке напротив елки, и Эдди подошел к нему и присел рядом. — Привет, — сказал он. — Почему ты не на вечеринке у Стэна? — Вечеринка закончилась, — сказал Ричи. — Уже почти полночь, Эдс. Эдди закатил глаза и легонько толкнул друга плечом. — Не называй меня Эдсом, Ричи, — сказал он. — Ты же знаешь, как я ненавижу это. Уже и правда так поздно? Его мама будет переживать. Он покачал головой. Пускай хоть раз поволнуется. — Точно, Эдди-спагетти, — насмешливо протянул Ричи. — Пойдем на каток, — он встал и протянул руку Эдди, который даже не посмотрел на нее. — Ричи… — произнес он. — Почему ты не дома? Парень отвел взгляд. — Не знаю, — сказал он. — Просто не хочу. Эдди прищурил глаза. — Значит, ты слишком напился на вечеринке Стэна и теперь тебе нужно срочно протрезветь, чтобы родители не убили тебя? — Я трезвый, — возразил Ричи. Эдди приподнял брови. — Почти, — подмигнул он. — Неважно, — сказал Эдди. — Идем кататься. — Погоди, — перебил Ричи. — А ты? Почему ты не дома, Эдс? На этот раз Эдди ничего не сказал по поводу глупой клички. — Поссорился с мамой, — признался он. Между ними образовалась неловкая пауза. Ричи схватил Эдди за руку и практически потащил его на каток. — Пойдем, — сказал он. — Проведем хорошо Рождество, несмотря на наших глупых родителей. — Согласен, — ответил Эдди. Ричи перемахнул через забор, и Эдди последовал за ним. Как только они остановились у подножия льда, то, казалось, поняли главную загвоздку. Они обменялись испуганными взглядами, в которых сразу же отразилось веселье. — У нас нет коньков, — сказал Ричи. — Ничего себе, вот это я идиот. Мы не очень покатаемся без коньков. — Давай, — Эдди взял Ричи за руку и аккуратно скользнул к центру катка на подошве кед, с восторгом наблюдая, как огоньки отражаются от зеркальной поверхности. — Ты идиот, — сказал Ричи, закатывая глаза, но все же позволил себе встать на лед. Они несколько минут катались, или, скорее, скользили на подошве обуви, держась за руки. В какой-то момент Ричи споткнулся и начал падать, но Эдди вовремя обхватил его за талию и не дал упасть. Эдди держал Ричи в воздухе, завороженный его темно-карими глазами и кудрявыми завитушками, торчащими из-под шляпы, на которой висел значок с какой-то музыкальной группой. — Никогда не отпускай меня, Джек, — сказал Ричи высоким голосом, имитируя драматичный тон Кейт Уинслет. Они посмотрели «Титаник», как только он вышел в кино, и Ричи нередко цитировал случайные фразы при каждом удобном случае. — Ага, — невнятно пробормотал Эдди, поднимая Ричи в вертикальное положение. Они сделали еще несколько кругов, пока их дыхание не сбилось. Они остановились и прислонились к заборчику, запыхавшиеся и раскрасневшиеся от холода. Парни перепрыгнули через небольшую ограду и бесцельно ходили по пустынным и темным улицам, проходя мимо не освещенных в такой час гирляндами магазинов и домов, где чутко спали дети в надежде увидеть Санта Клауса. Они поднялись на мост поцелуев. Внизу слышалось тихое журчание Кендаскига, с неба падали белые хлопья снега. Почти полная луна отражалась на воде, отбрасывая серебряные лучики на место, где стояли Ричи и Эдди. Они молчали, слишком уставшие и поглощенные своими мыслями, или, может, они оба задумчиво разглядывали граффити под мостом. Некоторые рисунки были довольно неплохи — карикатура на участников группы «The Cure», — а некоторые отвратительны — черные, как сажа, слова, которые складывали в: «Сжечь всех педиков». — Эй, Эдс, — позвал Ричи. Эдди повернулся и увидел на лице друга необычайно серьезное выражение. — Да? — спросил он. — Мне жаль, что ты поссорился с мамой. Эдди пожал плечами. — Все хорошо, — сказал он. — Мне больше нравится проводить Рождество с тобой. Когда эти слова слетели с его губ, щеки Эдди обожгло невероятным румянцем. Он глянул на Ричи краем глаза, чтобы проверить, будет ли он издеваться над ним или нет, но парень выглядел тронутым. — Да, — сказал Ричи. — Мне тоже. Прежде чем Эдди мог обдумать его ответ, Ричи обнял его за шею и поцеловал. Несмотря на сильный холод, Эдди почувствовал искорки тепла, которые зарождались в пальцах ног и распространялись по всему телу. Он крепко обнял Ричи и, притянув к себе, поцеловал с таким же отчаянием. Когда они, наконец, отстранились друг от друга, Эдди обернул руки вокруг талии Ричи и прижался к его лбу своим. — Эй, Эдс, — сказал Ричи. — Да? — С Рождеством. — Тебя тоже, Ричи.