den lille havfrue

Еще никогда ранее она не была такой безумной и отчаянной. Теряла собственный разум, ощущая, как легкие заполняет морская вода, избавиться от которой попросту не получалось. Ее собственный голос подвергался изменениям, и она чувствовала, что более не может использовать его как пулю, не может закричать, оглушив тем самым остальных моряков, но вместо одного смертоносного оружия возникало новое — необычайно легкое, едва ли уловимое, призрачное. Она замечала, как деформируются ее ноги, превращаются в единое целое, и это заставило вспомнить тайно изученные легенды о сиренах, о сверъестественной стороне мира, в коей она оказалась непроизвольно замешанной. Еще некоторое время назад Лидия беспрекословно верила науке, познавала ее, невзирая на запреты патриархического общества. Ранее она прятала книги, карты, по которым изучала Вселенную, а самодовольных ублюдков посылала к черту и не обращала внимание на надоедливых поклонников. «Мне не нужны комплименты. Я не поддамся желанию общества превратить девушек в неврастеничек, которые начинают судорожно мять подол при первом лестном замечании», — отвечала с надменной улыбкой, позволяя себе будто бы невинно флиртовать, а после вновь открывать собственные конспекты, рассказывающие об Эдмунде Дэви и открытии ацетилена. А потом все изменилось, жизнь разделилась на две части, как это часто бывает: «До» и «После». И порой ей хотелось все вернуть назад, но это оказалось непосильной задачей. Мистика, сверхъестественные события и магия, в которую она ранее не верила, стала частью жизни, переломавшей мировоззрение и заставившей почти что поверить в чертового бога, чье имя заставляло лишь снисходительно усмехаться и затеивать дискуссии с теми, кто хотя бы немного казался не обделенным интеллектом. Такова обыкновенная человеческая жизнь, до тех пор пока в ее жизнь не ворвался человек, чей укус пробудил скрытые ранее силы. Банши. Предсказательница смерти. Ведьма. Девушка, способная своим криком сломать железную дверь. Но сейчас же этот голос стал совершенно другим, его магия отныне в другом, и теперь он напоминал сирену. Она уже не боялась. Перестала, осознав все. Перестала, когда воды в легких стало невообразимо много, а борьба не могла ничем помочь. Перестала, когда заметила, что теперь ее связанные ноги — рыбий хвост. Нет. Русалчий. Она перестала бояться, когда ощутила, что внутри все холодеет, а ее душа исчезает, отдавая взамен что-то мрачное, темное, подобно глубинам океана. Верно говорят, что у русалок нет души, нет сердца, — в переносном, конечно же, смысле, — а ее сущность теперь заменена другой. Но теперь не страшно. Теперь все равно. Теперь — лишь месть. Лишь голос, столь очаровательный, манящий, что противиться ему бесполезно.

Но где же ты, Лидия? Где заблудилась твоя душа? Сможет ли кто-нибудь вернуть ее назад? Это же не ты. Ты не убийца, нет.