Потомок вандара

В зоопарке

Во время охоты на бородавочника со мной произошла непонятная история. Устав преследовать кабанчика, я остановился передохнуть, краем уха услышал шелест, а в следующую секунду мое бедро пронзило острое жало. Вздрогнув от боли, я посмотрел на место укуса и увидел мохнатый красный шарик, он торчал из бедра. Это меня испугало, и я бросился бежать. Вскоре я почувствовал, что деревенеют ноги, потом онемела спина, я лег и попытался ползти… Голова стала тяжелой, я отчаянно боролся со сном. А потом провал. Пустота, темнота и тишина. Из забытья меня вывел голос. — Января… года… у подножия горы Кения был пойман великолепный экземпляр молодого берберийского льва… Записал? — Да, сэр. — Дальше... Состояние стабильное, температура 37,2 по Цельсию… длина около трех метров, вес двести двадцать килограмм. Тут я понял, где нахожусь: тесное решетчатое помещение, не повернуться. На меня напала паника от страха, чуть не оглушенный своим же ревом, я стал метаться по клетке, в слепом ужасе бился о решетку… — Он же покалечится! Стреляй!!! Новая доза нембутала погрузила меня в спасительный сон. Когда я проснулся во второй раз, подо мной ощущалась легкая вибрация. И та же клетка. Новый приступ клаустрофобии едва не убил меня, вот уж не думал, что я так боюсь замкнутого пространства. Это все из-за того, что мне некуда было бежать от атаки буйволов в детстве. Я лежал пластом и ревел, потихоньку сходя с ума… Меня окатили водой. Я умолк. Два человека озадаченно смотрели на меня. — Усыпить его, что ли? — Не надо, и так уже две дозы вкатили. — Может, голодный? — Нет, он просто испуган, понимаешь, Рик? — Ненавижу зоопарки… — Ничего не поделаешь, зато люди получают возможность увидеть экзотических зверей. — Людей бы этих… туда. Тут я опять начал выть. Лежал на брюхе, распластанный и выл: В-ву-у-у! В-ву-у-у! — О господи! Не могу на это смотреть!.. — простонал жалостливый Рик. А я выл и вспоминал, как маленьким уворачивался от кошмарных копыт буйвола. — В-вау-у-у! — вдруг почище меня взвыл Рик. — Я понял, что с ним! Помоги мне, Дэн! Мужчины открыли клетку, ухватили меня за голову и лапы и волоком вытащили наружу. Ощущение дискомфорта исчезло, и я пришел в себя. — И что же с ним, а, Рик? — У него клаустрофобия, Дэн! — Да брось!.. — Но это правда! — Тьфу! Ну и как такого в клетку? Назад ведь не повернешь. Мы уже входим в Мозамбикский пролив, потом мыс Игольный, пришвартуемся в Кейптауне, там грузимся углем и водой и держим курс Норд-Вест через Атлантический океан до Карибского моря, пересекаем Панамский канал и вдоль Мексики до Сан-Франциско… — Угу, не забудь острова Джеймстауна, Вознесения, Сан-Пауло и прочие, к ним надо будет пристать за грузом. — Так что график… Да и никто не повернет судно назад из-за припадочного льва. Пока они разговаривали, я постепенно пришел в полный порядок, и теперь лежал и разглядывал их ноги. На Дэне были страшно знакомые ботинки из кожи… Из кожи… крокодила!!! Я рявкнул и вцепился в ботинок… Хрустнула раздробленная кость. Дэн дико заорал, Рик не растерялся, схватил ружье и угостил меня ещё одной порцией нембутала. Ну сколько мне ещё спать?! Я проснулся в более просторной клетке. Здесь мне хоть и было неуютно, но особого страха она не вызывала. Подошёл Рик и встал по ту сторону решетки. — Ну ты людоед! Ты Дэна чуть без ноги не оставил, чудище драное! И вообще, ты ненормальный весь. Загадочный какой-то… Слышишь, Мистери? Я вяло слушал его голос и мечтал оказаться подальше отсюда, и вообще, я хочу домой… Мясо я ел только свежее и если был хоть малейший душок, я тут же отказывался от него. Помимо меня везли ещё каких-то зверей, их я не видел, но слышал и обонял. Вскоре я заметил, что слово «мистери» относится ко мне, и понял, что получил ещё одно имя. Рик постоянно мозолил мне глаза тем, что торчал возле меня. Но я не думал привыкать, нужен он мне… И на малейшие его попытки подружиться со мной я отвечал рыком и ударом лапы по решетке. Путешествие закончилось. В порту мою клетку прикрепили стальными тросами к башенному крану и оторвали от палубы. Подняли ввысь, внизу проплыл борт корабля "Святая Анна" и наплыл берег Сан-Франциско. С высоты птичьего полета я смотрел на город и сознавал, что моя Кения теперь далеко. Меня увезли за океан. И дорога домой заказана навсегда. И там, дома, остались мои мать, Чарли и дети, мой прайд. А ещё там осталось моё имя — Адриан. Меня поместили в клетку, задная стена которой была глухой, в ней была дверца, через которую можно было уйти в смежное помещение во время уборки клетки. Но я туда не хотел уходить, ни под каким видом. Там темно и тесно, лазейка узкая, а у меня клаустрофобия! Меня пытались загнать пиками и вилами, но я упирался. Наконец, применили шланг, и я, спасаясь от колючей ледяной струи, юркнул туда. За мной лязгнула дверца. Я рухнул на пол. Стены давили на меня, и вспомнился старый кошмар, буйволы, гну, смерть Виллани. И некуда бежать, некуда… — В-ву-у-у! В-ву-у-у! — я опять лежал пластом и выл. Моё состояние перепугало людей. Очевидно, я потерял сознание, потому что не помню, как меня вытаскивали. Во всяком случае, очнулся я в клетке. Сначала меня держали на карантине, потом перевезли и перегнали в другую, выставочную клетку. — Эй ты, лев! Как поживаешь, приятель? Я вяло слушал голос дежурного и тосковал по дому. Мне ужасно не понравилось в зоопарке. Утро начиналось с уборки клетки, потом кормёжка. День протекал морем посетителей, наплыв, отлив, многоликий-безликий океан людей. Вечером кормёжка и уборка. А ночью начиналась дискотека. Сначала подавал голос молодой шакал, потом выл волк, затем начинала кашлять пума, ревели тигр и медведи. И наступал час львов. Судя по голосам, нас было трое. Наш рык перекрывал все голоса ночного хора. Напротив меня через проход сидел леопард. У него были страшные глаза, какие-то безумные, он часами мог ходить по клетке кругами, явно у него тик. Временами мимо проходил дежурный, проверял, все ли в порядке. Я холодел, когда он шел мимо клетки леопарда, при виде человека у него в глазах разгорался нехороший огонь. И если бы не решетка, этот пятнистый зверь давно бы растерзал человека. Наш голос клал конец концерту. Я ложился и предавался тяжким раздумьям, меня лишили не только свободы, но и охоты. Неужели эти двуногие крокодилы думают, что меня можно просто кормить? А бегать? Я чувствовал, что без охоты, без бега мне никак! Маленькое, ограниченное пространство клетки начинало проявлять себя с наихудшей стороны. Мои, доселе крепкие лапы утратили свои былые силы и гибкость, то же самое с моими мышцами. Другим животным, конечно, не лучше, вон как мечется леопард. Нормально себя чувствовали только те, кто родился и вырос в неволе. Если бы я знал, что попаду в зоопарк, родился бы здесь…

*** На съемочной площадке

Как я уже говорил, утро начиналось с уборки моей клетки и кормежки, но если подробней… Дежурному приходилось заходить в клетку в моем присутствии, он остерегался загонять меня в «нору» после моего припадка. И он чувствовал себя неуютно в клетке со львом. А я в свою очередь старался держаться от него подальше. О том, чтобы напасть на уборщика, у меня даже мысли не было. В нем и на нем не было ничего крокодильего, человек и человек. Его зовут Дуглас, и он мне немного нравится, но я все-таки был дик и не подпускал его ближе, чем на расстояние вытянутой швабры, он это понимал и следил за дистанцией. Время шло, я жил, ел, спал, скучал. Дуглас исправно убирал мою клетку, и я постепенно привыкал ко всему этому. Привычно ждал прихода уборщика, привычно уходил в угол, пока его швабра шуршала в другом. Все стало привычным. А однажды он не пришел. Я занервничал, где же он? Когда придет? От нетерпения я даже взревел… Лязгнула дверца, и вошел Дуглас, я успокоился, вот он… Подошел к нему, тот сел на пол и вытянул перед собой руку, защищаясь от меня, а я ткнулся лбом в эту руку. Мужчина удивленно посмотрел на меня, я тоскливо глянул в ответ: Плохо мне, человек… Спустя два дня Дуглас пришел раньше положенного, с ним еще два человека. Дуглас надел на меня цепь и осторожно потянул, я, озадаченный, двинулся за цепью. Меня вывели из клетки. Я постоял, оглядываясь и переживая случившееся. Цепь снова натянулась, и я пошел туда, куда меня потянули. Шагая по аллее, я видел животных, сидящих в клетках и вольерах. Миновав здание дельфинария, мы вышли к океану. Я сбился с шагу, увидев безбрежную водную гладь, меня охватил восторг и я, забыв о цепи, рванулся к воде. От неожиданного моего рывка Дуглас выпустил из рук цепь. И я поскакал, с разбегу ухнул в воду и поплыл, грудью рассекая волны. Я плавал кругами, плавал влево, плавал вправо, вперед-назад, вылез, отряхнулся и снова в воду, плавать. Наплававшись, я вылез на берег и осмотрелся. Песчаный пляж тянулся на многие километры в обе стороны. Тот участок, на котором я стоял, принадлежал территории зоопарка, были здесь и бассейны для дельфинов, морских львов и котиков. Насмотревшись, я подошел к Дугласу. — Наплавался, матрос? — с этими словами он подобрал цепь, а я встряхнулся, окатив его солеными брызгами. Начало дружбы было положено. Теперь меня часто водили на пляж, где я бегал, плавал и где на время забывал о неволе. Мне дали имя Капитан Нил, которое, впрочем, быстро сократилось до Нила. Я быстро привык к этому имени. Было в нем что-то родное… Однажды мы возвращались с пляжа вечером, я шел без поводка позади Дугласа, вдруг впереди послышался шум. Дуглас нажал мне на спину: — Лежать, Нил, лежать! Я послушно лег, а Дуглас побежал узнавать что за шум, эх, меня не спросил… Я-то прекрасно расслышал, что там происходит, и теперь этот идиот был в опасности, потому что из клетки сбежал леопард, тот самый леопард-неврастеник. Я лежал и чутко вслушивался в происходящее впереди, ну во-о-от, так и знал, мой глухой идиот все-таки столкнулся с четвероногим психом, ага, больше некому… Я встал и порысил туда. Перепрыгнув через лежащего Дугласа, я сшибся с леопардом, мы покатились по земле, кусая и царапая друг друга, помнится, я точно так же защищал отца от Джерри… В пылу драки мы влетели в слоновник, сшибая и ломая какие-то хлипкие перегородки(!), обитатели слоновника подняли визг и рев. Наш страшный рычащий когтистый клубок подкатился к ногам индийского слона по имени Раджа, разумеется, такой клубок мало кому понравится, вот и Раджа не стал исключением. Грозно затрубив, он поднял свою ногу-тумбу и опустил на нас. Я вовремя заметил опасность и увернулся, слепой же от злости леопард ничего не понял. Удар был смертельным. Выбравшись из слоновника, я подошел к Дугласу, окруженному людьми, встал рядом. Вокруг нас тут же образовался круг свободного пространства. Ревниво рыкнув для острастки, я принялся вылизывать бок, поцарапанный леопардом. Дуглас поднялся, отвел меня в клетку, запер и свалился снаружи от слабости. Его унесли под аккомпанемент моего рева, я бросался на решетку, видя, как люди поднимают обессилевшего Дугласа. Следующие два дня ко мне никто не смел соваться. Я так рычал… Дуглас пришел ко мне на третий день, его рука была на перевязи. Он погладил меня и сказал: — Эх ты, Нил, что же ты бунтуешь? Даже ветеринара не подпустил, чудак ты, Нил. Ты невозможный, ты мне жизнь спас, Нил. Я его не слушал, я тихо ворчал, жалуясь на что-то свое. Однажды Дуглас привел ко мне человека, показал меня, вывел из клетки, уложил. Незнакомец меня погладил — в присутствии Дугласа я разрешал себя гладить. Однако, у незнакомца легкая и властная рука. — Видите, совсем ручной, несмотря на то, что пойман взрослым. — Вижу, а почему его зовут Нилом? — Потому что он плавать любит. Его и назвали так, Капитан Нил. Глаза незнакомца, серые, с прищуром, внимательно ощупывали мою фигуру, голос его, низкий баритон, вызывал дрожь. Но страха не было. Что-то происходит… Его зовут Михаэль Рейн, он дрессировщик. Меня начали приручать к нему, а его ко мне. Михаэль убирал мою клетку, кормил, водил на пляж. Не знаю, зачем все это, но я зверь, и не могу спросить, моя жизнь и моя судьба так или иначе в руках человеческих, мы зависим от них, даже дикие. Меня перегнали в транспортную клетку, предварительно накачав снотворным (моя клаустрофобия никуда не делась). Откровенно говоря, я не ждал ничего нового, просто перемена места. Михаэль привез меня в Делавэр, штат Вашингтон. Здесь меня поселили в вольере, слева находился лев, справа — два леопарда, черный и желтый. Это те, которых я видел, а ветер доносил до меня запахи других зверей. Это явно не зоопарк, а зверинец. Потекло-побежало время. Михаэль водил меня на реку и почему-то называл меня Эльфом. Затем он начал меня учить разным командам. Потихонечку-полегонечку я усвоил простые вещи, сидеть на месте, прыгать с тумбы на тумбу, лежать и прыгать на человека, не выпуская когти. Тренировки проводились постоянно, так как после перерыва я быстро забывал уроки, не знаю, может быть я глуп? Или ленив… Но так или иначе, голосовые команды довольно быстро ускользали из моей памяти. Когда Михаэль и его ассистент решили, что я достаточно выдрессирован, меня стали готовить к съемкам. На какой-то студии снимали фильм «Амон Ра», что-то там из жизни фараонов. Меня уложили перед троном владыки Микерина, леопарда Шаха уложили на ступени. Актер, играющий роль фараона, сел на трон. Зажужжала камера, съемки начались, я лежал и неотрывно смотрел на Михаэля, он стоял позади оператора. Можно встать? Я нервничал, слишком много глаз вперились в меня и Шаха… «Микерин» нагнулся ко мне и сказал: — Этот раб тебе на закуску! — в этот момент Михаэль подал мне сигнал, я встал. — Снято! Вот и вся моя роль. Дальше меня играл лев-дублер, который что-то другое умел в отличие от меня. Или снимали его с другого ракурса, в другом плане, я не разбирался, я вообще ничего не понимал, всего, что вокруг происходило, да я и не заморачивался, если честно. Мне надо только команду выполнить и получить вкусняшку, вот и все. Михаэль пришел, поставил стул с той стороны вольера, взглянул на меня и сказал: — Эльф, послушай, я тут сценарий нашел, закачаешься, ну прямо про тебя! Вот послушай. Это история об алхимике, его убили из-за наследства, но перед смертью он отлил из бронзы статую льва и заклял её так, что она должна оживать по ночам, и тогда в дом ужасов никто не въедет. Ну как тебе, Эльф? Эта история называется «Бронзовый лев», ну точно про тебя, даже перекрашивать не надо, ты и так весь как бронзовый. Согласен? Будем сниматься? Я не ответил, я слышал и слушал голос, слов я не понимал. — Начали! Я встаю в позу статуи, замираю, потом по приказу Михаэля «оживаю» и спускаюсь с постамента, иду по коридору, в конце его роняю рыцарские доспехи. На шум выбегает жилец и замирает при виде меня. Другой эпизод. Я вхожу в спальню, подхожу к кровати и смотрю на спящую девушку, любовь алхимика, чей дух я играю. Здесь крупным планом снимают мою морду. Стр-р-р-ашная картинка! Зловещий лев немигающим взглядом смотрит на спящую, вот-вот бросится. Но лев вздыхает, поворачивается и уходит… — Снято! Потрясающе! Молодцы!.. — Молодец, Эльф! Хороший мальчик! — Михаэль, где ты откопал это чудо?! — Бесценный лев! Отличные кадры! Даешь Оскара!!! А я хочу в вольер, в тишину и покой. Съемки меня раздражают… Слепящий блеск рамп, стрекот кинокамер, вся эта суета сводила с ума, я тщетно пытался хоть что-то понять из окружающих меня запахов, звуков и предметов. Я злился и обижался непонятно на что. Мне постоянно все запрещали, стоило потянуться к чему-то, как меня тут же одергивали, а так хотелось понюхать-лизнуть-куснуть, понять, что это… Так нет же, даже лапой не давали потрогать. Эх, люди, если боитесь меня, то заприте обратно в клетку, не мешайте мне жить! А я очень хотел жить, хотел все знать, все понять. Это ведь не моя вина, что вокруг столько интересного, нового, неизвестного. Михаэль постоянно возил меня на съемки, ну и, естественно, новые места, запахи, предметы. А я живой, мне все интересно. Временами у нас происходили конфликты, я капризничал, Михаэль злился, кричал. Я выпускал когти, Михаэль хватался за хлыст. Щелчок и плечо обжигает боль. Я рявкаю по особому, как на охоте, мой рык разносится по студии. Случайно открывается мой талант. Новая дрессировка, и мой рык передается по радио, а на улицах появляются афиши — «Сенсация! Лев-чревовещатель! Спешите видеть! Спешите слышать!». Порычал, называется… И вообще, человек оказался жадным, все ему было мало. Раскрывая мои таланты, он каждый раз искал во мне что-то еще, граня меня, как ювелир — ценный алмаз. — Ну что ж, Эльф, я не ошибся в тебе.

*** Друг познается в беде

Объяснения того, что произошло в дальнейшем, нет до сих пор. Не знаю с чего, но характер у меня внезапно испортился, все чаще и чаще я огрызался и замахивался лапой на человека. Михаэль теперь не решался работать со мной в одиночку, с ним постоянно находился его помощник, молодой человек по имени Кристофер Мильтон. Хлысты и шамбарьеры постоянно охаживали меня по плечам и бокам. У меня и так плохое настроение, а тут еще и добавки в виде жалящих ударов, конечно, настроения они не улучшили, скорей наоборот… И однажды я таки достал, порвал руку Михаэлю. Пиками и цепями меня оттеснили и прижали к стене, подогнали клетку-перевозку, затолкали меня туда, и никого не волновала моя клаустрофобия. Сам же я равнодушно смотрел, как уносят раненого Михаэля. Мне не было стыдно, мне было все равно. Я лев. И природой мне назначено жить на свободе, охотиться, плодить детей и умереть под палящим солнцем Африки. А тут меня заставляют делать непонятные вещи, которые никогда не взбредут в голову нормальному льву, например, хлопать в ладоши, лапой об лапу. Зачем??? Или вот, сидеть столбом на задних лапах. Нахрена??? Что-то я не припомню, чтобы это делали львы на свободе. Вся эта муть называется дрессировкой, и она почему-то очень важна для человека. И ему не приходит в голову хотя бы задуматься, а надо ли это мне? Что мне страшно садиться столбом, страшно принимать неестественную позу, страшно прыгать сквозь огонь и бумажный обруч. Но ты хозяин, тебе виднее, тебе это зачем-то нужно… И снова хлыст. И снова меня обжигает боль. И я подчиняюсь, потому что мне некуда деваться, я полностью в твоей власти… — Все, Крис, для съемок он больше не годится, только в цирк. Мой сосед-лев Грегор бросил на меня сочувственный взгляд, вздохнул и отвернулся, пантеры Шах и Лета в страхе прижались друг к дружке. По словам Грегора, цирк — это последний круг ада для зверей. И не известно, что меня там ожидает. Я не попал в цирк. Не успел… Михаэль вернулся из больницы, я почему-то не узнал его, ну словно в первый раз увидел! Опять началось мое приручение, я вел себя как дикий, только что пойманный лев. Два человека стоят возле вольера, в нем лежит лев с остекленевшим взглядом. — Михаэль, что с ним? — У него перепад, он дичает и скоро забудет все, что знал и умел. — Бедняга Эльф, это потому, что он был пойман взрослым? — Не обязательно, одичать может и пойманный в детстве зверь. Крис, он тупеет и мне нет смысла держать его дальше! — Продай его. В цирк или зоопарк, хоть какие-то да деньги. — Я бы… Нет, средств не хватит. — На что? — Неважно. Я лежал, оцепенело глядя в одну точку, и видел маму, Элли, прайд. Видел саванну и стада, видел Виллани. И снова саванна, бескрайняя, залитая солнцем. А потом появился буйвол, он шел ко мне. Я не стал думать, откуда он взялся, главное, что он здесь. Из положения лежа я прыгнул и впился в шею буйвола. Наконец-то! Я охочусь!!! В радостном упоении я рвал его когтями, рвал зубами… В мозгу что-то щелкнуло, и я очнулся. Как-то не сразу я понял, что терзаю тело Криса. Я отшатнулся и вжался в угол. Ничего не понимаю! Как? Ну как буйвол превратился в Криса??? Мне стало страшно. Побледневший Михаэль, вооружившись вилами, прижимал меня к стене, пока другие люди выносили растерзанное тело. Это я его?.. Я убил его… Но… здесь же был буйвол, он-то где? Отец Криса привлек Михаэля к суду. Разумеется, по решению суда меня приговорили к усыплению через месяц. К неудовольствию старика. Какой месяц? Это что же, убийца его сына еще целый месяц будет небо коптить, спать и жрать? Когда его единственный сын покоится в могиле? И однажды ночью я проснулся от неприятного ощущения, сердце бешено колотилось, все тело одеревенело, а в животе появилась боль. Я забился, пытаясь встать, но не получилось. Шах и Лета забились в угол, со страхом глядя на меня, их страх передался и мне. Да что со мной? Спина выгнулась, лапы скрутило судорогой, кровь загудела в ушах. Словно издали я услышал раскатистый рев Грегора. На его рык прибежал Михаэль. Влетев в вольер, он нагнулся надо мной. — Эльф! Держись, не умирай. Он убежал и вскоре вернулся с аптечкой, уколол чем-то, потом влил мне в глотку ведро воды, вызвал рвоту. Он сражался за мою жизнь. И вот я лежу обессиленный, Михаэль лежит на мне, крепко обнимая и всхлипывая. Сейчас я понимал только одно, этот человек спас меня от смерти. Невидимый враг отступил, но я был плох. Михаэль ухаживал за мной. Вредный старик Мильтон пытался отравить меня стрихнином, подложенным в мясо. Рев Грегора, своевременное вмешательство Михаэля и мой могучий организм спасли меня. Во время болезни у меня был предельно близкий контакт с Михаэлем, ну да, куда уж ближе… Его руки были везде, они поднимали мою голову, они разжимали мне челюсти, они заталкивали мне в глотку маленькие кусочки мяса, они гладили мое горло, помогая проглотить пищу, они вытирали слюну, вытекающую из пасти… Они растирали мне лапы и спину, они переворачивали меня с боку на бок… Я чувствовал себя маленьким, мне казалось, что это мама заботится обо мне. Эх, Михаэлище… Добрый ты человек, я тебя люблю!.. Смешно сказать, но я поправился как раз ко дню моей казни. Какая горькая ирония, выжить, чтобы умереть! Разумеется, я об этом не знал, я спокойно спал и ни о чем не ведал. Лязгнула дверь, я проснулся и сонно заморгал: пришел Михаэль. Он надел на меня цепь и вывел из вольера. Я был озадачен, меня никогда не выводили на прогулку ночью. Мы шли по берегу реки, дошли до дороги, здесь Михаэль уложил меня и сел рядом. Он явно чего-то ждал, я повозился и сменил позу, положив голову на сапог Михаэля. К нам подъехала машина, тяжелый грузовик, и остановилась возле нас. Из кабины выпрыгнул человек и сказал: — Вы готовы, Рейн? Давайте льва. Михаэль завел меня в кузов, залез следом, и мы поехали. На месте назначения нас встречали двое — бравый усач в форме ККП, а второй… среднего роста, черноволосый и кареглазый… где-то я его видел. Он меня тоже, оказывается, видел, потому что бросился ко мне и крикнул: — Не может быть! Симба Мел! И я вспомнил. Дерек, человек, который вырастил мою маму. А Дерек, сидя на коленях, с изумлением гладил меня. — Мел, ах ты, Мел! Помнишь меня? Михаэль и полицейский стояли и молчали, я растерянно и обрадованно смотрел на невесть откуда свалившегося Дерека. Он взглянул на Михаэля и спросил: — Мистер Рейн, как получилось, что Мел убил человека? — Сам не понимаю, он уже три года в неволе. Съемки расстроили его, потом перепад… Мне кажется, он напал не на Криса, а на то, что ему приснилось… Мистер Франкель, прошу вас, помогите льву. — Дорогой Михаэль, вы позволите вас так называть? Я помогу льву, обещаю, он вернется домой. — Спасибо, ммм… Дерек? Мне показалось или вы знакомы с Эльфом? — Мы знакомы, я встречал его в Африке, дикого, молодого и свободного. И я никогда не думал, что увижу его здесь, на другом конце света. — Ладно, — вмешался усач, — нам пора. Михаэль нагнулся ко мне: — Ну, Эльф, прощай?.. Я никогда не забуду тебя. Я не знал, что он прощается, я не знал, что мы расстаемся. Я только встревоженно смотрел, как уходит мой друг. Ты куда? А я? Я с тобой! Я вырвал цепь из рук Дерека и тяжелой рысью побежал. Михаэль услышал, обернулся, я подбежал, боднул его в живот, повалил, подгреб к себе лапой и стал тереться мордой о его лицо. Он обнял меня за шею и зарылся лицом в мою гриву. Я смотрел на убегающую назад дорогу и краем уха слушал разговор мужчин. — Дерек, у Михаэля будут большие неприятности, ведь он украл льва. — Ох, и не говори! Но он справится, я верю в него, такие парни крепко стоят на ногах… Тем более он рассказал мне по телефону, что этот лев в зоопарке спас человека, какого-то парня по имени Дуглас Бейн. Но этот факт вряд ли поможет в суде против отцовского горя. А лев не должен пострадать. И я с ним полностью согласен. В аэропорту с нами простился бравый капрал Канадской конной полиции Рон Браун, и мы полетели через Атлантику. Я лежал в транспортной клетке, накачанный снотворным, но сквозь дрему недоумевал, куда меня везут, что ждет меня? Застенчивая улыбка господина Случая сменилась широкой, многообещающей улыбкой госпожи Удачи. Самолет сел в Найроби, столице Кении.

*** Возвращение домой

После долгого карантина и бумажной волокиты меня погрузили в транспортную клетку и куда-то повезли. Я стоял, растопырив лапы, чтобы удержаться от качки, и жадно смотрел сквозь прутья на проносящиеся мимо пейзажи. Очень родные, африканские пейзажи, купы зонтичных акаций, бочонкообразные баобабы, силуэты жирафов и слонов вдали… И запахи, родные, вкусные запахи. Я думал, я надеялся, что меня сразу выпустят на волю, но увы, мои надежды не оправдались. Лендровер въехал в какие-то ворота, и я увидел приземистые здания вместо вожделенной саванны. Меня завели в просторный вольер и сняли цепь. Тут же собрались люди и с любопытством стали рассматривать меня. — Ребята, познакомьтесь, это Симба Мел, он же Эльф со съемочной площадки и он же Капитан Нил из зоопарка. Вот конспекты — ознакомьтесь, это медицинские карточки ветеринарных обследований, эта муйня из суда… это список дел предстоящих. Итак, задача ясна, парни? Нам предстоит ни много ни мало, а попытка вернуть льва в дикую среду. Вопросы есть? — У меня, сэр. Это возможно? — Н-ну… До сих пор, насколько я помню, это удалось только с одной львицей Эльсой, её удалось вернуть в дикое состояние. Но лично я полагаюсь на свой собственный, случайный опыт. Этот черногривый красавец рожден от союза моей ручной львицы и дикого льва. Среди вас есть парни, которые помнят мою Симбу Лею, покажитесь, ага, благодарю... Так вот, у меня есть некое предчувствие, что у нас все получится. Ну что, друзья, поможем Мелу вернуться домой? — Да-а-а! — нестройный хор голосов был ответом Дереку. Я ходил туда-сюда вдоль сетки, смотрел на людей, слушал их голоса и изнывал от любопытства — что происходит, что они будут делать? Упражнение №1 «Погоня за мясом» меня позабавило. Ничего сложного в ней не было, говяжий окорок тросом цепляется к легкому джипу, джип разгоняется до двадцати км в час, из загона выпускают меня. Моя задача — догнать и схватить этот окорок, что я и проделываю. С легкостью. Уж чего-чего, а охоту я никогда не забывал. Упражнение №2 «Охота на живца» было посложнее, надо было поймать и убить живую свинью, африканскую черную. С этим я тоже справился. Были и другие упражнения, но они не задержались в памяти, ну разве что мяч, большой коричневый кожаный шар, а еще автомобильная резиновая шина, насколько я понял, это были мои игрушки. Эх, Дерек, Дерек, всем ты умный, неглупый человечище, но, играя со мной, ты только крепче привязывал меня к себе… Я и так влюбчивый, а к тебе и привыкать не надо, ты и так родной, теперь я понимаю маму. Настал день разлуки, меня вывезли в саванну и отпустили на волю. Не знаю, в чем заключался план людей, но явно не в том, что я сбегу. Уже к вечеру я услышал панические крики: — Ме-е-ел! Си-и-имба Ме-ел! Меня искали, да так, словно потеряли. В чем дело? Зачем меня ищут? Я забился поглубже в тень термитника, полностью сливаясь с ним благодаря своей темной шкуре, и напряженно прислушивался к голосам. — Проклятье! Он пропал. — Да не, может, найдется, завтра поищем, Дерек. — Вот куда он мог подеваться, а? Ме-ел, отзови-и-ись! В отличие от других, Дерек не использовал ружье для призыва львов, он считал, что льву лучше не привыкать к ружейным выстрелам, наоборот, выстрелы должны отпугивать их. Но и глотку он зря драл, я не отозвался. У меня были свои планы. Я хотел найти свой прайд, я знал, где он. Там, на севере, за горой Кения. Я продирался сквозь высокие травы, обходил термитники и баобабы, перескакивал через камни и трещины и держал курс на север. В пути я старался ловить добычу помельче, чтобы не задерживаться. Временами я торопился и, чтобы не тратить время на охоту, просто отбирал у гиен их добычу. Наскоро перекусив, я засыпал остатки мяса землей и отправлялся дальше. Обогнув гору, я потрусил, зорко глядя по сторонам, ища прайд. Он нашелся на рассвете, почти на том же месте. Шестеро львиц, пять львят и два льва. Они-то и пошли мне навстречу. Я насторожился, понимая, что для них я — чужак. Два красавца, один — песочно-желтый с пышной, густой гривой, другой помельче, бурый с короткой, стоячей черной гривой. Ролли и Голиан, мои сыновья. Не понял... А чей это прайд? Где мать? Отец? Я перепутал? Да нет… Я развернулся и пошел прочь. Моего прайда больше нет, очень много времени прошло. Этот прайд принадлежит моим сыновьям. Но далеко я не ушел, подумав, решил держаться поблизости, так, чтобы не внушать угрозу львятам и их матерям. Место я нашел подходящее — приземистый, широкий термитник. Здесь я и расположился, не близко, но и не далеко, на виду прайда, я видел их — они меня. Очевидно, обо мне сообщили, во всяком случае, во второй половине дня к моей залежке заявились две львицы. — Адриан, это ты? — Лузо? Мора? — Адриан! Мы радостно обнялись, приласкались. История прайда оказалась проста: после моего исчезновения Чарли ушла из прайда, прихватив с собой львят, чем нечаянно спасла им жизнь, потому что спустя пару недель на прайд напали львы из дальнего, южного клана. Отец не справился, его изгнали, и где он сейчас, никто не знает. Мать и остальные львицы рассеялись по саванне, а может быть они с отцом, кто знает? Время от времени они встречали бродячую пару львов, но связаться с ними не получается, они ни с кем не заговаривают и просто уходят, стоит попытаться к ним подойти. И, похоже, эта участь уготована и мне — стать бездомным бродягой. Лузо и Мора попытались объяснить остальным. — Это Адриан, ваш отец! — На что Ролли гордо ответил: — Не помним! Пусть уходит. Ну я не в обиде, понимаю, мальчики выросли без участия отца и даже без деда. Они в своем праве. Невольно вспомнился Дерек, может, не надо было уходить? Но разве не этого он добивался? Чтобы я вернулся домой? Так-то оно так, но люди ошибаются, думая, что выпустить зверя на волю — значит вернуть его домой. Это не так, у каждого зверя есть свой участок для охоты и своя нора-пещера-ямка, неважно что, но свое место, свой дом есть у каждого. Даже если оно совсем не похоже на дом. Я лежал на термитнике, неторопливо размышляя о том, что делать дальше, когда мое внимание привлекли львята, двое полугодовалых и три двухмесячных. Их грызло любопытство, да так сильно, что они осмелились отойти от прайда и подойти к незнакомому льву. За львятами подошли и две встревоженные львицы, их матери. Обе незнакомые, значит, львята… мои внуки, дети Ролли и Голиана. Ха-ха, я вернулся дедом. — Здравствуйте, девочки, назовитесь, будьте добры. — Лана и Гера. — Прекрасно, а дети чьи и как зовут? — Мои Лес и Ней, отец Голиан, — сказала Лана. — А это мои, Гиара, Лира и Сорбо, отец Голиан, — сказала Гера. Интересно, отец львят — Голиан, это значит, что он главный в прайде. А Ролли что же? Живет в тени брата, что ли? Ладно, не о том думаю. — Я Адриан, ваш дедушка, — обратился я к малышам. Их любопытные мордашки так и рассиялись, ну еще бы, не каждый день объявляется дед, пропавший без вести целую вечность назад. Что случилось с Чарли, я так и не узнал, только то, что она ушла сразу же, как только Голиан привел жен. Видимо, она сочла свою миссию выполненной и покинула сперва прайд, а потом детей. Больше Чарли ничего не держало рядом с ними. Конечно, все могло сложиться по-другому, если бы я остался, кто знает? Но меня увезли за океан и разлучили с семьей, а так все могло бы быть иначе, если бы я помог отцу отбить прайд. Вот в таких раздумьях я пребывал, а львята играли с кончиком моего хвоста. На нас упала тень, я лениво повернул голову и посмотрел на подошедших сыновей. Те пристально смотрели на меня и играющих львят, затем переглянулись, и Ролли шагнул вперед. — Добро пожаловать домой, отец. — Благодарю, сын, но мне уже нравится этот термитник, так что я останусь здесь. Но я буду рядом, если что. На том и сошлись, живу рядом. Специально разыскивать я никого не стал, да и зачем, если жизнь раскидала нас по огромной стране. Несколько раз я видел слонов. Помня об Элли, я однажды подошел к одному такому стаду, ко мне навстречу двинулась старая самка, вожак стада, но я уже улепетывал во все лопатки, тем более, что Элли там не оказалось. Мой маленький внук Сорбо почему-то очень привязался ко мне, ласкучий, игривый, он прямо прикипел всей душой. Никогда не знаешь, где найдешь свое счастье, а именно этим счастьем я и оказался для малыша. Сорбо очень сильно полюбил своего деда. Взаимно, конечно, я с удовольствием играл с ним и с остальными малышами.

*** Бродяги Африки

Несколько раз на горизонте я видел джип, а возле него человека, он стоял и смотрел в нашу сторону. Не знаю, кто это и зачем он наблюдает за нами, мне это было неинтересно и я не придавал этому значения. Гораздо больше и сильнее меня волновала другая встреча. Большое стадо слонов неспешно двигалось по саванне, я сидел в траве и следил, чтобы львята сдуру не сунулись, куда не надо. От стада вдруг отделились слониха со слоненком и направились ко мне. — Адриан? Это ты? — Элли! Я радостно бросился к подруге и завертелся-затанцевал у её ног, бодал колени лбом, терся боками, обнимал лапами, в общем, проявлял весь свой восторг от встречи. Элли ласково вздыхала, гладила меня по спине хоботом. Дигори Грей Франкел выронил бинокль, протер глаза, мысленно выругался, подобрал бинокль, приложил к глазам, до-о-олго смотрел на невозможную сцену, чувствуя, как в висок вбуравливается мигрень. Пора было ехать, скоро сезон дождей и дороги станут непроходимыми, но главное он успел узнать — Мел нашелся, жив-здоров, находится при прайде, но вот как объяснить то, что он видел только что? Львы и слоны обычно не дружат. Блин! Да что он видел-то??? Как Дереку рассказать? Не поверит же, сюда еще рванет… А ему нельзя, сначала операция, а потом уж пусть делает, что хочет… Или не говорить? Решено, потом скажем. Вот выйдет из больницы с полной гарантией здоровья, вот тогда и скажем. А пока достаточно и того, что Мел жив и при прайде. Успокоив себя этими мыслями, Дигори Грей Франкел, младший брат Дерека Франкела, сел в джип, чтобы вернуться в лагерь, свернуть его и уехать в город. Со львом все в порядке. Я проводил Элли к стаду, потом сидел и смотрел вслед, затем оглянулся на прайд. А что меня здесь держит? Чарли нет, дети взрослые, у внуков есть мамы. Зачем я здесь? И я принял решение. Медленно двинулся вслед за стадом. Стадо слонов кочевало постоянно, оставляя после себя целые просеки из поваленных и полуобглоданных деревьев. Пока оно паслось, я располагался поблизости, ко мне присоединялась Элли со своим трехлетним малышом, тот только-только перестал сосать маму и уже потихоньку переходил на постоянную твердую пищу, зовут его Эллиот и он очень забавный и смешной. Вожака стада зовут Леди Мелани, она пожилая и мудрая слониха и ничего не имела против меня. Разумеется, она не была дурой, прекрасно видела наши отношения, видела, что я никому не угрожаю, и разрешила мне путешествовать вместе со стадом. Прошел сезон дождей. И я обнаружил, что очень далеко ушел из родных мест, следуя за слонами. Я было забеспокоился, а потом отмахнулся от тревожных мыслей. Ну и что? И я продолжил свой бесцельный путь. Изредка мы натыкались на туристов, по крайней мере, так называется группа людей и караван машин, если я не ошибаюсь. Понаблюдав за ними какое-то время, я решил извлечь максимум удовольствий. Вот кучка студентов худфака с мольбертами, они разглядывают, зарисовывают нас, слонов и меня, вместе и раздельно. Я встаю и лениво шагаю в их сторону, студенты дружно драпают к машинам, побросав кисти и мольберты. Я подхожу, съедаю краски (они вкусные), подбираю брошенные листы и начинаю ими играться. Или вот, автобус с японцами. Выбираю местечко поудобней и ложусь, так что ни проехать, ни объехать, ни назад вернуться. Мурыжу их пару часов, а потом важно удаляюсь под их яростное сопение и тихие ругательства. В общем, развлекался я так, делать-то нечего. Я не знаю, кто меня подстрелил, зачем и за что, то ли я доигрался, то ли просто браконьер… Хлопнул выстрел, мой бок прошила боль. Я рухнул на землю. Тяжело дыша от шока и боли, я смотрел, как приближается мужчина. Вот он подошел, поднял к плечу ружье, его дуло нацелено мне в голову. Сейчас добьет! Как из-под земли, из ниоткуда появляется Элли. Бесшумно подбежав, она тараном сметает человека бивнем. Подброшенный дядя-браконьер летел далеко и красиво. Все это произошло так быстро, что он даже не понял, кто его так подкинул в воздух и крепко приложил об термитник. Я с трудом поднялся и потащился прочь, спеша уйти подальше. В полузабытье я забился в какую-то то ли пещеру, то ли яму. Не помню… Помню боль и жар. Лихорадка, снова жар. И Боль, Боль. БОЛЬ… Кто-то лижет мой бок, не вижу, не помню, может, приснилось… Очнулся я невероятно слабым, просто беспомощным. Кто-то толкнул меня. — Адриан, маленький, проснись. Я слабо захрипел, мама, это мама. Мне не приснилось, это действительно была моя мама! Она нашла меня, раненого, и не знаю как, уму непостижимо, но выходила меня. Подошел еще кто-то и плюхнул мне перед носом здоровенный шмат мяса, моргаю, пытаюсь рассмотреть, кто это. Это молодой, еще безгривый лев, он дурашливо морщится и принимается лизать мой бок. Я перекатываюсь на грудь, вытягиваю шею и, подобрав кусок, начинаю есть. Молодой лев — мой младший брат, его зовут Шенк. У отца с матерью новый прайд, а у меня два брата и две сестры, им два года. Мои родители не пропали, захватчики просто согнали их с места, а что касается остальных членов прайда, то их, да, раскидало по свету во время скитания. Вот и мои родители набрели на это место, осмотрелись и решили остаться. И здесь, на новом месте, у них родились четыре львенка: Лета, Лена, Моро и Шенк. Я без раздумий решил тоже остаться здесь. Да и не мог я пока уйти по причине ранения, был слишком слаб. Рана загноилась, вскоре созрел абсцесс, еще чуть погодя он лопнул, вытекший гной вытолкнул кусочек свинца, и мне сразу стало легче. Охотиться я не мог, но мать и отец звали меня к столу. Этим они спасали меня от голода. Когда я более-менее поправился, то занялся сперва играми с младшими львами, а потом охотой. Попытка за попыткой, скрадывал, подкарауливал, прыгал, снова и снова, все без толку. Что-то со спиной, что-то мне мешает… Вот и очередная попытка поймать антилопу провалилась, я стоял, тяжело дыша, и тоскливо смотрел вслед, вздохнул, отобрал добычу у гиеновых собак и с горя съел её всю, целиком (газель Томпсона), без остатка. Пока я нажирался, ограбленные гиеновые собаки возмущенно бегали вокруг меня, визгливо лая и ругаясь. — Да вы посмотрите на этот беспредел! — Грабят посередь дня!.. — Да чтоб ты подавился! Я молча насыщался и молча огрызался на особенно наглых и смелых собак. Так или иначе, не пропаду, в конце концов, можно и падаль подобрать, но это уж на самый край, не люблю я мясо с душком. — Как пропал??? — Ну… извини, но после того, как он со слоном пообщался, его больше не видели, ни его, ни слонов. — А ты точно видел, что он играл со слоном? — Ээээ, да… Нет, не знаю, я не понял, что я видел… — Неужели Мел погиб? Что, если эти слоны его убили?.. До мяса с душком мне не пришлось дотрагиваться, потому что я полностью выздоровел и в моих когтях наконец-то забилась пойманная антилопа. И природа свое требует, мне срочно понадобилась жена, хотя… не обязательно приводить львицу в прайд, можно просто взять случайную, сделать свое дело по-быстрому, да и разойтись. С этой целью я на время покинул прайд и пустился на поиски сексуального партнера. Новые земли всегда полны неожиданностей и опасностей, особенно, если это джунгли, и я был предельно осторожен, бродя по чужой территории. Львиц я нашел, три красавицы, три сестры, и все трое положили на меня глаз. Я сначала осторожно поинтересовался, нет ли у них покровителя. Покровителя у них не оказалось, и мы занялись… делом. На… Наделавшись, я отправился домой, а когда они увязались за мной, я не стал возражать, отец разберется, если что. Отец сразу поставил ультиматум: если мне нужны жены, то я должен уйти и основать свой собственный прайд, а если я не хочу уходить, то могу остаться, но без жен. Нда-а-а… дилемма, как отец объяснил — хватит с меня женщин! Я так понимаю, передо мной редкий пример «бродячей пары», прайд без прайда, когда лев и львица верны друг другу. Обычно они полигамны. И я с горечью осознал, что Чарли была такая же, да и я по ней скучал. Девушкам пришлось уйти, я выбрал родителей… Слоны давно странствовали где-то там, очевидно, они двигались по большому кругу, потому что Элли ухитрялась бывать сразу в двух местах, она и двигалась вместе со стадом, и в то же время оставалась на виду у нашего полупрайда. Кружа по внутреннему кругу, не иначе. — Дерек! Эй, Дерек! Смотри, это не он? Три человека замерли перед картиной художественной галереи — «странные друзья» неизвестного автора. На картине акварелью изображен слон, рядом с ним бурый лев со стоячей черной гривой. На фоне горы Килиманджаро.

*** Элли, я и Балто

Грозы в Африке страшны: непрерывный ливень, гром и молнии ежесекундно, тощенькие ручейки уже через час превращаются в бурные ревущие реки, а дороги… все дороги, кроме асфальтовых, становятся непроходимыми болотами. Таков сезон дождей, и горе тому, кто застрянет в это время вдали от цивилизации. Трое юношей это теперь четко сознавали. Предупреждали же их мамы-папы-братья, чем же они слушали? Вывод простой, как шлепанец. Ничем. И теперь они вынуждены расхлебывать плоды своего собственного разгильдяйства, машина утонула на дороге, рации целы, но нет батареек (аккумулятор в машине тоже сдох). Недельный запас консервов теперь придется растягивать на хрен знает сколько. А самое страшное, пропал Балто, утонул вместе с машиной на той самой дороге, которая внезапно превратилась в грязевую реку. Но сезон дождей только начинался, и у парней был шанс вернуться домой — либо пешком, либо дождаться помощи в перерыве между ливнями, хотя... каких это родителей останавливал какой-то ливень??? Шансов не было только у Балто, четвертого их товарища. Чего я не люблю, так это охотиться в сезон дождей, сырой воздух спирал дыхание, запахи… ну… мокрые запахи, в общем. Запах дыма меня насторожил. Раздумав охотиться, я свернул в сторону нового, нежданного запаха для данной местности. Костер под навесом из валежника, возле костра человек, у него странные, рваные движения, он тяжело дышит, глухо стонет и тихо ругается. Присматриваюсь к нему получше. Длинный и худой, черные кудрявые волосы, на висках баки, глаза зеленые, сейчас потемневшие от боли. Я понимаю, молодой человек ранен, судя по запаху, он пережил катастрофу. Так как мне здесь нечего делать, я ухожу и занимаюсь охотой. В течение нескольких следующих дней льет непрерывный дождь, и я благополучно забыл о парне. Вспомнил о нем, когда отправился на охоту в то же место. Пообедав, я присыпал остатки добычи землей и пошел глянуть, там ли еще человек. Нет, его на месте не оказалось, ушел, значит. Я поплелся было прочь, но тут подошла Элли. Она настороженно смотрела куда-то… внутрь себя, что ли? Мне стало жутковато, Элли моргнула, сфокусировала взгляд на мне и сказала: — Адриан, я хочу, чтобы ты пошел со мной. — Хорошо. Мы пошли, и в который раз я поразился тому, как бесшумно, абсолютно беззвучно шагает огромная слониха. Мы пришли к реке, и я увидел то, что Элли услышала за два километра отсюда. На перевернутый джип бросались два бегемота, автомобиль был размолочен в кашу, но два агрессора продолжали кидаться на его останки и явно пытались что-то из него выковырять. Вот один из них, противно хрюкая, пропорол клыком капот, дернул, клык застрял и розовый придурок так же противно заверещал. Второй сунул свою квадратную башку под джип и яростно взвизгнул. В ответ раздался крик: — Уйди, зараза! На помощь! Кто-нибудь… Я оцепенело взирал на это безобразие, Элли пихнула меня ногой. — Адриан, ты не хочешь помочь? Я опомнился. — Кому? — Человеку, он в беде, знаешь ли. Я задрал заднюю лапу и почесал за ухом. — С какой стати я должен помогать человеку? Зачем? В этот миг человек под машиной увидел меня и слониху, а я увидел его глаза, широко распахнутые, испуганные зеленые глаза. Глаза ребенка. Ведь семнадцатилетний юноша еще ребенок, верно? Я опустил голову к земле, поискал камни, нашел и глухо рявкнул между ними. Мой рык обрушился на бегемотов с двух сторон, те срочно забыли про машину и нырнули в воду. А машина, судя по всему, решила дотонуть и с бульканьем начала ме-е-едленно погружаться на дно. А паренек, похоже, застрял, он забарахтался и задергался, истошно вопя. Ну что тут делать будешь? Проклиная Элли и свое добросердечие, я побежал вниз по пологому склону берега к воде, плюхнулся, попрыгал-поплыл к машине. Добрался, а тут и мальчик освободиться сумел, но его субтильное тощее тельце тут же подхватило течение, пришлось ловить. Поймал, выволок на берег, краем уха слушая, как он бурчит себе под нос. — Н-да-а, везет же… как утопленнику. В чьем брюхе лучше, спрашивается, в бегемочьем или львином? Уложив парня на землю, я встряхнулся, окатив его брызгами, и отошел к Элли, которая так и стояла на месте, выше по склону. Подошел и сел, привалившись боком к слоновьей ноге. Мальчик сел, задрал голову, долго смотрел на нас, потом хлопнул себя по лбу и воскликнул: — Симба Мел! Элли покосилась на меня, потом отпихнула от себя и строго сказала: — Проводи мальчика домой, Адриан. Немного погодя паренек встал и пошел, мы с Элли двинулись следом и до-о-олго шли те же два километра обратно, до того места, в котором тот сделал себе укрытие от дождя. Паренек, дрожа от холода, занялся костром, я с интересом смотрел, как он возится с двумя камушками и пучком сухой(!) травы. Склонившись над пирамидкой из палок под валежником, он резкими ударами высек из камней искры, поджег траву, раздул огонек, сунул под дрова, и через минуту уже весело трещал жаркий костер. А паренек сушил мокрую одежду и грелся сам. Этот мальчик никогда не узнает, что на самом деле его спасла дикая слониха… А слоны… Это слоны, они странны, они мудры, они… просто слоны. Короли саванн и джунглей, для них нет преград, если надо, они проложат дорогу сами, они выкопают любую яму, чтобы добраться до соли, они вынашивают детей почти два года, они слышат ногами на огромные расстояния, у них есть колени и долгий век. И они беззащитны перед человеком, который безжалостно истребляет их ради слоновой кости. Я лежал и щурился на огонь, паренек обсох, оделся, согрелся и теперь тихо намурлыкивал себе под нос песенку. Я прислушался: Из года в год, из лета в лето, Приходят и уходят поезда. Все собаки ждут ответа — Вернется ли хозяин и когда? Хозяева собачьи, Что же вы за люди? Бросили на даче Верного друга! Стоит собака на перроне, Провожает поезда. В глазах собаки нет укора; Они уходят навсегда… Я напрягся. Если мне не изменяет память, эту песню пел Дерек, мой друг, которого я зачем-то оставил. В груди что-то зацарапало, и я вдруг страстно, до боли захотел увидеть Дерека, прямо здесь и сейчас. Элли сказала проводить мальчика домой? Это что же получается, где мальчик, там и Дерек? К тому же мальчик назвал меня Мелом, значит, он точно знает Дерека. Интересно, а откуда он меня знает? Я этого паренька никогда раньше не видел, это я точно знаю, ведь у меня хоть и избирательно, но хорошая память. Мы отправились в путь на следующий день, паренек покопошился немного, что-то собирая и складывая по карманам, подобрал рюкзак и посмотрел на меня. — Я готов. Пойдем, Мел? Мы пошли. К вечеру он тормознул меня и стал устраиваться на ночлег, я подумал и решил перекусить. Паренек оказался храбрым, он смело подошел к моей торопливой добыче, тушке бородавочника и отрезал от него кусок мяса. Это мясо он пожарил себе на костре, я лежал неподалеку и давился слюной, ну а что? Кто не знает, как вкусно пахнет жареное мясо… Не могу сказать, как долго мы странствовали по просторам Африки. Нам пришлось идти по бездорожью, по безлюдным землям, пересекать бесконечные речки и ручьи, перелезать через невысокие холмы. Я охотился, снабжая нас мясом, а мой спутник при помощи огня отгонял гиен и гнус. Но рано или поздно наше путешествие подошло к концу. Мы неспешно шагали по равнине, а навстречу так же неспешно наплывали фермерские дома и пристройки. Мы являли собой престранное зрелище, худой высокий паренек в изношенной одежде и тощий бурый лев со стоячей черной гривой, а позади нас, на приличном расстоянии, шагали слониха со слоненком. Первый же человек, встреченный нами, бросился в дом. Мальчику вынесли воды и сунули в руки радиотелефон. Два часа спустя к дому подъехал очень знакомый лендровер, из него выскочили двое мужчин и… — Балто!!! — Дерек! Дигори! Со мной Мел!.. И тут мой храбрый, отважный спутник позорно, беспомощно разревелся, судорожно обнимая своих старших братьев. Ну, те, конечно, тоже не сдержали слез, куда ж без этого. Элли молча и спокойно развернулась и, сойдя с дороги, ушла в поля, за ней суетливо семенил слоненок. На мою спину легла теплая рука, я поднял голову и запрокинул морду — надо мной склонился Дерек. — Спасибо, Мел. Я молча смотрел в его лицо, в его добрые, карие глаза, потом вытянул лапу, аккуратно (без когтей) ухватил его за шею и мягко повалил на себя, обнял и стал нежно тереться мордой о его лицо, такое… родное. Больше не покину его. Никогда.