Прикосновения

      Какаши любил прикасаться к Ируке. При любой возможности, стараясь не упустить ни одну из них.       Каштановые волосы.       Ерошить их, когда они были на людях, так, словно их не связывало ничего особенного, кроме хороших взаимоотношений и замечать, как Умино нервничает, пытаясь скрыть это за неловкой улыбкой. Ласково перебирать их прядь за прядью, когда они были наедине, с улыбкой легко прикасаться губами, стоило ему заметить, что Ирука со смущением обратил на это внимание. Специально, чтобы тот смутился еще больше. Еще сильнее.       Легко краснеющие уши.       Касаться их, делая вид, что заправляет выбившуюся прядь, под возмущенные взгляды Умино, так и говорящие, что он ударит его, если тот позволит себе большее в окружении знакомых. Хатаке был готов пойти на такой риск. Ведь он знал, что вечером, сможет покрыть их короткими, аккуратными укусами, дразня и заставляя краснеть еще сильнее, чем сейчас.       Порой бледные из-за усталости щеки.       Он всегда позволял себе подобную вольность, когда переживал за состояние Ируки. В те моменты, когда все остальные были увлечены чем-то другим, не обращая на них внимания. Заботливо проводил по коже тыльной стороной пальцев, спрашивая, в порядке ли он. Издавая тихий смешок, когда Умино краснел и отшучивался, тем самым давая понять, что все в порядке. Наедине он покрывал их тысячей поцелуев, под слабое ворчание Ируки. Он знал, что тот лишь смущен.       Он любил прикасаться к его красивому лицу.       Умино всегда отмахивался, когда он так говорил, смущаясь и не в силах поверить в то, что это правда. Но Какаши правда считал его красивым. Прекраснейшим. Словно яркий солнечный луч безликой равнодушной зимой. Искренние глаза, взгляд которых всегда выдавал мужчину с головой. Хатаке давно заметил, как Ирука украдкой бросает на него взгляды, думая, что они незаметны. Какаши не спешил разубеждать его, вдруг еще перестанет так делать. Не хотелось бы…       Шрам на носу его ничуть не портил, наоборот, придавал некую задорность и живость и без того чудесному лицу. Взгляд Хатаке всегда находил за какую черту лица Умино зацепиться и без этого шрама. Он был готов любоваться Ирукой всегда. Несмотря на его протестующие робкие взгляды.       «Ты такой красивый»       Шептал он ему, когда они оставались одни и можно было не волноваться о чужих взглядах, дать себе волю и не переживать о том, что Умино сбежит. Наедине он всегда был честным. Старался им быть.       Изящные изгибы шеи.       Так и просили пробежать по ним пальцами, поймать волну мурашек и прикоснуться губами. Сначала коротко, словно раздумывая, а затем все дольше и дольше задерживая это прикосновение на коже, до тех пор, пока не останутся красные пятна, спускающиеся на плечи.       Тонкие пальцы. Его руки.       Которыми Ирука всегда сначала старался рефлекторно прикрыться. Хатаке привык перехватывать их, покрывать поцелуями каждую выступающую косточку и прижимать над головой мужчины, с довольной улыбкой заглядывая ему в глаза. До Умино лишь позже дойдет, что он делает это для того, чтобы тот не смог помочь себе сдержать стоны.       Манящие ключицы, дрожащая кожа.       Какаши хотел покрыть поцелуями его всего, не пропустив ни единого дюйма, довести до такого же состояния, как и сам Ирука доводил его одним лишь своим видом. Такой открытый и искренний под ним сейчас. Такой смущенный, но не отвергающий его. Невозможно удержаться от того, чтобы легко прикусить нежную кожу.       Он не мог перестать желать прикасаться к нему постоянно, при любой возможности. Это было выше его сил. Порой казалось, что даже когда в голове не было ни единой мысли, ее все равно занимал Умино со своей теплой и искренней улыбкой. Со своим судорожным шепотом и губами, произносящими его имя.       «Какаши»       Это всегда словно сигнал, сигнал рассудку совершенно потерять себя, вжать его в кровать, впиться поцелуем в губы, которые при других людях были ему недоступны. Отстраниться, провести пальцем свободной руки по ним, пожирая взглядом и ловя каждый вздох сбившегося дыхания. И снова поцеловать, проводя языком, прикусывая и наслаждаясь ответной реакцией.       Дотронуться пальцами до возбужденного члена Ируки и вздрогнуть от его громкого стона, которым он наверняка удивил сам себя. Умино пытается вырвать руки из захвата Какаши, но тот шепчет ему на ухо просьбу обнять его. Мужчина колеблется, но все равно слегка дрожащими руками обнимает его за шею и прижимается как можно ближе. Хатаке чувствует, как у него перехватывает дыхание. Почему его сердце до сих пор бьется? От такого оно уже должно было остановиться.       «Я люблю тебя»       Слышит он тихий шепот и почти что чувствует, как лицо Ируки в этот момент горит. Улыбка трогает его губы, и он готов рассмеяться над самим собой.       Точно. Именно поэтому его сердце еще бьется.       Какаши готов сжимать его в объятиях до скончания века. Если бы это было только возможным, он бы вечно наслаждался его стонами, которые медленно из слабых и неловких, пытающихся быть сдержанными, превращались в неудержимые, говоря о том, что Умино совершенно забылся. Совершенно потерял голову. От него. От его прикосновений. Хатаке целует его снова и снова, даже когда дыхания почти не хватает, он все равно движется лишь быстрее, доводя их обоих до пика. Ирука неосознанно царапает его спину, но ему все равно. В ответ он лишь прижимает к себе еще ближе, пробегая пальцами по волосам, утыкаясь в плечо и тяжело дыша.       В этот момент он может лишь думать о том, что ничего и никто для него не может быть дороже. Только это теплое солнце, которое уснет с ним рядом до утра.