Пролог
10 декабря 2024 г., 22:02
— Ты нетерпелив, — весомо произнес мужчина.
Он был красив, подобно произведению искусства: нечто возвышенное, будто вне эпохи, было в его статной фигуре, острых чертах лица, темных кудрях, собранных в низкий хвост. Вечное скрывалось на дне багрово-алых глаз, поддернутых дымкой безразличия.
— Флоренция должна была стать для тебя уроком. Уже пошли слухи о некромантах и блуждающем художнике. Вопрос времени, когда они вспомнят прошлое.
Его собеседник, изящный мужчина, будто сошедший с греческих сказаний, скривился, прикрыв свои глаза — точно такие же, как у его друга, темно-красные, подернутые пеленой, голодные и злые глаза хищника.
— Я помню, Маркус. Тебе вовсе не обязательно говорить со мной о контроле.
Маркус на это лишь провёл рукой по белоснежным волосам собеседника, окрашивая кончик пряди темной кровью.
— Дай им повеселиться, Кайус, ведь этого ты желаешь больше всего прочего. Ты же помнишь, если Аро не ошибается, то перед нами Новоанглийский клан.
— Аро никогда не ошибается, — разочарованно произнес Кайус, схватив Маркуса за руку и направляя к лицу. Кровь была свежей, но грязной, подобную он старался избегать. Волшебная. Из таких выходят особые кадры. Те, кого так любит озорник Аро. — А значит с другими можно…
— Дай им время, друг мой. Совсем скоро голод будет вести их. И ты вдоволь насладишься этим зрелищем, не мешая планам нашего друга.
— Ты уверен? — подался вперёд Кайус.
— Это так, друг мой. Их связи слишком сильны, а голод неизбежен, я чувствую его даже не касаясь их.
— Что же, — удовлетворенно улыбнулся Кайус, отходя в тень, — повеселимся.
***
В темной комнате не было окон. Снейп не представлял, сколько времени прошло с тех пор, как его привели сюда из камеры предварительного заключения и наказали ожидать Гавейна Робардса. Минуты ли, часы, дни — всё казалось неважным, напускным, безликим. В допросной он мог спокойно существовать месяцами, если бы не зеркало напротив, напоминающее ему, в каком виде и по какому поводу он сюда попал. Снейп аккуратно массировал уцелевшие пальцы. Наручники не даровали ему полную свободу, а серые старые бинты, частично пропитавшиеся кровью, успели пережать маленькие сосуды до назойливой боли. — Добрый день. Прошу простить, ваше дело только-только поступило ко мне, ещё чернила не обсохли. Снейп не шелохнулся. Гавейн Робардс только недавно получил аврорскую мантию, и в его словах ещё не было ставшей привычной надменности и презрения к попавшему в лапы правосудия Пожирателю. — Итак, мистер Снейп, приступим? — Мне нужен адвокат. Снейп прокашлялся. С непривычки голос хрипел, а по связкам будто полоснули ножом. — Видите ли, мистер Снейп, — Робардс взмахнул палочкой, и кожаная папка, взлетев над столом, распахнулась. В причудливом танце закружились листы, опускаясь перед подозреваемым. — Боюсь он вам не поможет. Смотрите, здесь у нас показания против вас от Игоря Каркарова, Рудольфуса, Белластрисы и Рабастана Лестрейнджей, Августа Руквуда и Сириуса Блэка. Здесь — заключение колдомедика о подлинности Темной Метки на вашей левой руке. Здесь — опись найденных при обыске вещей: запрещенные зелье и ингредиенты, темномагические артефакты, незаконные палочки со следами совершенных темных заклинаний, запрещенная же литература. За хранение одной лишь этой книги — пожизненный срок. Листы, заверенные экспертами, колдографии, показания — всё мелькало перед взором Снейпа. Тот опустил голову, скрывшись сальной челкой. — Этот обыск происходил в доме моих родителей, в Паучем Тупике. Уже три года я там не появлялся. Мне нужен адвокат. Робардс разом сдулся. Снейп видел, что это было едва ли не первое дело аврора, и этих улик действительно хватило бы, особенно злому как голодный инфернал Краучу, но он не собирался его обнадёживать. Продавать жизнь за бесценок он не намерен. — По вашему, в доме ваших родителей кто-то другой хранил путевку в Азкабан? — Мне это неизвестно. Я проживаю в Уитби, где вы меня и схватили, и не появлялся в Коукворте со смерти моего отца, три года назад. — Что же вы скажете на показания пойманных Пожирателей Смерти? Все они, не сговариваясь, упомянули вас в списках… — Мне нужен адвокат. Вдруг от зеркала послышался глухой звук. Тук-тук-тук. Робардс взмахом палочки собрал материалы и вышел из допросной, оставив Снейпа наедине с его собственными мыслями. Он вздохнул. Его действительно взяли в Уитби, он только разгромил съемную квартиру, уничтожив почти все свои котлы и черновики, и лишь в казематах аврората он пришёл в себя. Снейп и сам не знал, за что он цеплялся. Было гораздо проще отдать себя в руки дементорам, один Поцелуй — и его мучения окончены. Но это было слишком просто. Потерять её, предать её, когда она только почувствовала себя в безопасности… он заслуживал долгих мучений и мучительной смерти. По крайней мере, так считал он сам. За дверью слышались голоса. Северус никогда бы не разобрал их слов из-за чар, но слышал, что диалогом недовольны все участники. Дверь вновь отворилась. Хмурый Робардс собственноручно снял со Снейпа наручники, избегая смотреть ему в глаза. — До выяснения обстоятельств настоятельно просим вас не покидать пределов Британии и выходить на связь с авроратом. Хорошего дня, мистер Снейп. Но тот всё ещё сидел неподвижно на своем месте. — Северус, — позвали его с порога, и он дрогнул всем телом. — Кажется, нам стоит зайти к целителю? — Не стоит, профессор Дамблдор, — едва совладав с собой, произнес Снейп. Поднявшись, он слабо отметил, что Робардс был ему едва ли по плечо. — Долго ли свести эти следы? Авроры, задержавшие Снейпа, не чурались физической подготовки, и желто-синий фингал, занимавший собой добрую четверть лица, ощутимо пульсировал даже сейчас. — Ну что вы, Северус. Руки для зельевара — важнейший инструмент, даже важнее волшебной палочки или зрения. Мадам Помфри, я уверен, компетентна, но она всё же школьная медсестра, и уж вам ли не знать, чем чревато самолечение? — Спасибо. — Вы отправите Пожирателя в Хогвартс? — удивленно воскликнул Робардс. — Я предоставлю подрастающему поколению превосходного педагога, — поправил Дамблдор, и в его голосе прорезался холод. — И запомните, Гавейн, Северус Снейп был моим тайным агентом, а не Пожирателем Смерти. Снейп почти не слушал их, разминая затекшие кисти и оглядывая отдел авроров, что откровенно грели уши. Безразличие сковало его разум. Чтобы ни предложил Дамблдор — всё равно, ведь это не вернёт её к жизни. — Где ваша палочка, Северус? Снейп лишь пожал плечами. Робардс вызвался отправиться за всеми вещами, изъятыми у него при задержании, как вдруг замер, смотря за спины собеседников. С губ сорвалось тихое ругательство. — Что же вас отвлекло, мой мальчик? Дамблдор, однако, замер подобно молодому аврору. Снейп скосил глаза. Из соседней допросной выводили Сириуса Блэка. Снейп слышал, что тот был абсолютно безумен и отряд авроров с трудом обезоружил его, но сейчас старый недруг выглядел скорее счастливым и ошарашенным, и Снейп напрягся, отметив, что никто его не удерживал. Следом за Блэком шёл и его друг. Снейп развернулся полностью. Разум отказывался верить в это. — Мерлин, как? — выдавил из себя Робардс. Тёмные вихры во все стороны, квадратные очки, наглая усмешка, неестественно бледная и тонкая кожа, будто он лет десять не появлялся на солнце. Джеймс Поттер. Живой, улыбающийся мертвец. — Джеймс, Сириус, — окликнул их Дамблдор. Снейп выдохнул. Глаза Джеймса были ярко-зелёного цвета. У него были глаза Лили.***
Сотни рук тянулись к нему, погружая в пучина мрака; огонек Люмоса на выпавшей в отчаянной борьбе палочке давно погас, но ему все казалось, что его свет где-то рядом. Та его часть, что отчаянно цеплялась за жизнь, продолжала бороться и тянуться на поверхность, пока собственный голос в голове чеканил: «Так было нужно! Прими смерть храбро». Та его часть, что всегда вела его вперёд, что определяла его решения, что сомневалась, когда уходил брат, и что молчала, когда он шёл в эту пещеру, зная, какую цену заплатит. Маленький слизеринец, сделавший по-гриффиндорски отчаянный выбор. Онемевшие конечности уже не отталкивали армию мертвецов, беспомощно зависнув в ледяной пучине, лишь глупые лёгкие пытались глотнуть воздуха вместо солёного озера, да мысли все крутились о последнем прожитом дне. Стоило обнять мать, что будет безуспешно искать его. Стоило поговорить с отцом, неделями не выходящим из собственного кабинета. Стоило написать брату. Хоть пару строк, чтобы не покидать мир с тяжелым грузом бессмысленной ссоры. Он уходил молча, зная, что не вернется к ним. Надеялся, что так им будет легче, не заботясь о собственных чувствах. Надеялся, что поступает правильно. И пусть инферналы погружали его все глубже в свои темные воды, глаза его продолжали видеть горящий над успокаивающейся гладью свет.
