Белое на красном

Первое, на что обращаешь внимание, – это губы. Полные, яркие, почти всегда искусанные, влажные. Далее идут глаза. Серые и печальные. Серьезные. И снова губы, но уже растянутые в улыбке. Не та, которая широкая и на камеру, а та, которая немножко смущенная и самая искренняя. Она адресована только мне. Руслан Усачев. Он садится рядом со мной, слегка задевая бедро. Слишком близко. С другой стороны на диван бухается Хованский, продолжая о чем-то переговариваться с Нифедовым, который весь вечер не расставался со своей долбанной камерой. Тот опускается напротив, и вместе с ним к столику присоединяются Ксюха и Вова со своей бабой, все никак не могу запомнить ее имя. Лера вроде. Мы в ресторане, где проходит афтепати боев без правил. Здесь людно и шумно. Но тут есть выпивка и Усачев. Так что жить можно, я почти счастлив. Если бы еще остальных не было. Придурок слева и придурок напротив хотят замутить какую-то поеботу с пиаром. Будет спор, эффектная драка, и даже мне роль какую-то уже определили. Блять, меньше всего в ближайшие пару лет мне хотелось бы вставать с этого места. Бедро Усачева в каких-то жалких сантиметрах от моего, и я почти физически ощущаю эту близость. От него пахнет каким-то бабским сладким парфюмом, настолько уже родной и знакомый запах, что голова просто едет от всего этого. И я даже не пьян. Нет, определенно, вставать я не хочу. Но меня прожигает взгляд. Эти бои без правил я ей давно обещал, так что не мог отказать и не взять с собой. Усачев был не против. Ксюха сидит рядом с этой Лерой или, блять, не Лерой. Они болтают о чем-то своем, женском, их совершенно не ебут нифедовские планы по завоеванию популярности и матные верещания Хована. Они ведут размеренную интеллектуальную беседу, подключив Золотого. Вова работал почти на два фронта: и с бабами общался, и Андрею поддакивал. Ксюха улыбается, смотрит то на свою собеседницу, то на почти полный бокал вина. То на меня. Мы с ней расстались сравнительно не так давно. Уже месяца два как, может, чуть больше. Но при этом умудрились сохранить дружеские отношения. По крайней мере, я на это надеялся. Бывает, ловлю ее на таких вот взглядах или словах, и кажется, что в них заключена какая-то надежда на то, что не все еще потеряно, что я одумаюсь. Хрен. Она ведь даже понятия не имеет, что же послужило расставанию. Причина сидела рядом, уткнувшись в телефон, мило улыбаясь девушкам, стараясь вроде как общаться со всеми и при этом быть в стороне. А еще его бедро было слишком близко. И губы блестели от только что выпитого виски. Он их еще так облизнул. Напряжение нарастало. Было шумно, было душно, рядом со мной сидели придурки, Золотой со своей бабой, моя бывшая и Усачев. А еще была драка Нифедова с Хованским, и мне таки пришлось встать со своего места. Потом была еще одна, уже не на камеру. Я разозлился, Хованский разозлился. Я его ударил, а он меня. Потом еще ржали, как два дебила. Пока не заболело и не отпустило. В итоге Ксюха подсела ко мне, протягивая мокрое полотенце, а Усачев, наоборот, отсел. Зато тут же подбежал Нифедов со своей камерой, радуясь таким удачным кадрам. За этот вечер он нереально достал. Все достало. Я сам себе казался ПМСной шлюхой. Шкала моего настроения за этот вечер успела пару раз скакнуть туда-сюда. Но, бля, нужно было раньше думать, чем собирать все это стадо вместе. Думал, будет весело. Но все только давило. А еще Ксюха. Только сейчас я обратил внимание, что она по-прежнему продолжала прижимать к моей скуле уже теплую и бесполезную тряпку, спрашивала, болит ли еще. Да, блять, болит. Я посмотрел в сторону Усачева, тот всячески игнорировал меня и разговаривал с Нифедовым. Нашлись, бля, друганы. Хован вообще уселся в самую жопу, зализывая свои боевые раны и запивая душевные. Так он сказал официантке. Как будто у этого хуесоса была душа. Я отнял у Ксюхи полотенце, намереваясь намочить его в ближайшем сортире или выкинуть нахрен, толку от него. Так я и сообщил ей, вставая. Руслан тут же отвлекся от разговора, как будто только и ждал этого, извинился и сказал, что составит мне компанию. Я не смог сдержать улыбки, и это тут же отдалось болью с правой стороны. Хованский, конечно же, неприлично заржал. А еще я видел, как Ксюха хотела встать и, наверное, пойти за мной, помочь, но Юра вовремя отвлек ее внимание на себя, начав втирать что-то про то, что человек может умереть от случайной крошечной царапины. Ему-то все равно подыхать лет в тридцать: либо фанаты Цоя найдут, либо просто сопьется нахрен. А смерть от царапины – это хотя бы, блять, весело и не так банально. От такой информации Ксюха даже, кажется, грузанулась и совсем пропустила тот момент, когда мы с Усачевым ушли. Почти уверен, в ее голове в этот момент зарождался план, как бы так удачно царапнуть Хована, чтоб тот сдох, как и мечтал. Ксюха всегда жалела разных приблудных животных. До туалета идти пришлось через весь зал. На нас совершенно никто не обращал внимания, даже несмотря на весь тот цирк, что мы устроили здесь не так давно. Всем было срать на нас, и нам было срать на них. И этот всеобщий похуизм дико радовал. Даже охранники лишь махнули на нас рукой, поняв, что мы безобидные, но платежеспособные. Я волен был делать, что захочу, и быть, кем захочу. Мы. Мы могли быть, кем захотим. Нас окружали взрослые люди, а не сопливые школьники-задроты. Наверное, так и выглядит рай для любого обзорщика: выпивка, жрачка, бесплатный вай-фай и отсутствие мелких дегенератов. Туалет был просторным и помпезно-золотым с кучей зеркал на всю стену, будто мужикам делать больше нечего, как разглядывать себя и своего бравого товарища по писсуару во время писсуаринга. Это бабы, как попугаи в клетке, готовы часами не отходить от любой отражающей поверхности. Если верный способ заманить кота – это пустая коробка, то телки только на блестяшки и ведутся. Туалет был пустым. Усачев, естественно, тут же подошел к зеркалу поправить прическу. Я хмыкнул, кинул тряпку в умывальник и подошел сзади. Стоило мне обнять его за талию, как Руслан дернулся и обернулся на входную дверь. Но вырываться не стал, лишь накрыл мои руки своими, готовый в любой момент их скинуть и оттолкнуть меня. - Да не дергайся ты. Я услышу, если кто-то будет подходить. - Это как в моем подъезде, где нас чуть не застукала соседка? - Не застукала же. И я развернул его. Усачев все так же косился на дверь, но уже выглядел заметно расслабленным. Я медленно прошелся рукой по его спине, успокаивая и лаская. - Как щека? Болит? Руслан прикоснулся своими холодными пальцами к моей ране. По сути, царапине. И нежно погладил, стараясь не причинять боль и не давить на синяк. - Если у меня что-то и болит, то это что-то в штанах, - заверил я его. - Как пошло и неоригинально, Илья, ты можешь лучше. Усачев смущенно улыбнулся и попытался отстраниться. Но я не дал ему это сделать, удерживая и легко целуя в губы. - Так и знал. Блять, дебилы, вы совсем охуели! Илья! Руслан отскочил от меня, а я лениво обернулся на знакомый и столь ненавистный голос. Хованский выглядел запыхавшимся и возмущенным. Первым своим взглядом он испепелил Руслана: - Усачев, прилюдно признаешься, что крадешь у меня шутки! А ты! - И Хован посмотрел в мою сторону. - Ты мне, сука, пива, блять, должен! Две, две бутылки! А лучше три! – И Юра показал целых пять пальцев. - Дружище, у тя проблемы с арифметикой. Или тебе руку контузило? Я что, так сильно ударил, что у тебя нерв задело? - Я тебя, блять, щас ударю нахуй! Скажите мне спасибо, пидорасы! Нифедов там! И Хован съебал в одну из кабинок, громко хлопнув дверью, даже не удосужившись закрыть ее на защелку. В этот момент в туалет ввалился Нифедов. Он был пьян, навеселе и с камерой. Его обычное состояние. - О, ребят, вы тут Хована не видели? Он быстрее меня убежал, сказал, что лопнет, если не поссыт. Он хоть добежал? А то я ведь переживаю. - Я, блять, тут! Отвалите! – раздался голос из кабинки. Андрей захихикал. А Руслан, скрестив руки, зло посмотрел на меня. Как будто я в этом виноват. - Ты че камеру сюда притащил? Хочешь заснять, как я ссу, и выложить на ютьюб, чтобы школьники потом дрочили на это? - Да, чувак, ты разгадал мой коварный план. - Серьезно, слух, засунь ты ее себе уже в задницу, заебал. - Да брось, Илюх, туда она у меня даже не влезет. Не у каждого же есть такой скил, - Нифедов кинул взгляд на Руслана и подмигнул мне, ожидая, видимо, что я поддержу его шутку и оценю. Я говорил почти спокойно. - Хочешь, я тебе его щас прокачаю? Сам, лично, блять, тебе ее туда запихаю и растяну твой анал до таких размеров, что туда любой карлик сможет залезть без смазки, не то что камера. Почти. Андрей как-то нервно улыбнулся. - Илья, ну ты че? Я же пошутил. Шуток, что ли, не понимаешь? - А ты у нас что, юморист дохуя? И Хованский решил подать голос. Я уже и забыл, что он тут. - Андрей, ну какой же ты, блять, дебил! Быстрее баррикадируйся в кабинке! Спасай, блять, свою тупую задницу! Во всех смыслах! Иначе тебя выебут в этом же сортире, твоей же собственной камерой. И ты, конечно, прости, дружище, но я с удовольствием помогу в этом Илье. Нифедов поднял руки в примирительном жесте. - Понял. Ну, я это, все равно ссать шел, так что мне туда, - он указал в сторону одной из кабинок и тут же скрылся за ее дверью. Раздался щелчок. - Не обоссы се там ничего, мудила. Я посмотрел на Усачева. - Че лыбишься? Идем, блин. - Мой рыцарь, - сказал он тихо и подъебисто. И улыбнулся еще шире. Сучка. За столиком нас уже все ждали. Ксюха выглядела какой-то напряженной; увидев меня, она подлетела, стала осматривать синяк, будто за то время, что меня не было, могло что-то измениться. Возможно, Хован все-таки промыл ей мозги со своими царапинами, и она решила, будто я сейчас сдохну. Она села рядом со мной. А Руслан сел напротив. Вечер продолжался. И это было самое хуевое и томительное продолжение. Усачев заказал какой-то коктейль с трубочкой. И в помещении ощутимо стало душно. Я мало что понимал из разговоров. Вернувшийся Нифедов уже давно отошел от моих угроз, втирал мне что-то про свой пиар. Его постоянно перебивал Хованский, заполняя шум вокруг своими заумными пьяными речами. Ксюха сидела молча, слушая остальных. А Усачев пил свой сраный коктейль. Делал он это медленно и со вкусом. Его губы сжимались вокруг соломинки, по которой то поднималась, то опускалась какая-то голубоватая жидкость, наверняка дико сладкая и слабоалкогольная. Пил он небольшими глотками и, каждый раз отрываясь от трубочки, облизывал губы. Свои яркие девчачьи губы. На которые у меня камнем стояло, кажется, еще с нашей самой первой встречи. И вот сейчас мне точно стало как-то уж совсем не по кайфу тут сидеть. А Усачев все это видел и нарочно продолжал дразнить. Педик, блять, не может вести себя прилично в общественных местах. Когда Владимир со своей бабой засобирался домой, я понял, что на этом вечер, плавно перешедший в ночь, можно было завершать. Мы вышли из ресторана. На улице шел снег и, наверное, был дичайший холод, но нам, бухим и разгоряченным, на все это было положить. Наше с Русланом такси приехало раньше всех. Никто даже не спрашивал, почему мы уезжаем вместе, почему Усачев ночует у меня, а не у своих хипстерских друзей. То ли всем было все равно и они не видели в этом ничего такого, то ли просто боялись спросить и услышать ложь в ответ. Только один Хованский и был в курсе. Я зацепил Усачева за рукав куртки, тот уж слишком заболтался с этой, скорее всего, не Лерой, и потянул к машине. Напоследок оглянувшись, я поймал взгляд Ксюши. Ее брови были нахмурены, а губы поджаты. Она смотрела на Усачева. И, будто почувствовав, перевела свой взгляд на меня. Я встретил его уверенно, даже не пытаясь скрыться. Наверное, рано или поздно мне бы пришлось с ней объясниться. Не сейчас, конечно же. Но скоро. Я ей просто позвоню и скажу: «Прости, Ксюх, ты самая лучшая. Но люблю я Усачева. И он, блять, самый худший из всех вариантов, знаю. Но сердцу с жопой не прикажешь. Такие дела». Она заслуживает знать правду. - Илья, ну ты идешь? - в голосе Руслана сквозило плохо скрываемое раздражение, он уже открыл дверцу такси и ждал меня. Я улыбнулся Ксюхе и помахал всем рукой на прощание. Мы сели на заднее сиденье. В салоне было накурено и воняло приторным ароматизатором. А еще вовсю играл какой-то долбящий клубняк. Руслан скривился и достал свой телефон, чтобы проверить почту. Я еще раз повторил свой адрес и откинулся на сиденье. В голове гудело от выпитого и от громкой музыки. За этот вечер я так устал. Прикосновение я почувствовал сразу. Усачев просто положил руку мне на колено, привлекая внимание и показывая что-то в телефоне. Но мне щас настолько было срать на весь остальной мир. Вспомнился ресторан, голубой коктейль и его блядские губы. С ними хотелось сделать столько всего. Голубого. Я сглотнул и посмотрел прямо на него. Было темно, водила так и не врубил свет в салоне. И я с трудом выхватывал черты его лица. Нас освещали только фары мимо проезжающих машин и свет от почти потухшего телефона. Эта падла улыбалась. Не знаю, что там у него в голове творилось, понял ли он хоть что-то. Иногда мне кажется, что он умеет читать мысли и только притворяется тормозом, чтобы меня лишний раз подразнить. Но сейчас он облизнулся чисто по привычке и чуть выше передвинул руку, поглаживая мое бедро. Ухмыльнувшись, я накрыл его руку своей и потянул к ширинке. Усачев дернулся, посмотрел в сторону водителя и, сука, убрал руку. Я перехватил ее и переплел наши пальцы. Я ощущал себя самым последним педиком сейчас. Но я знал, Усачев это любит. Вот кто у нас реальный педик в паре. Пара. Я прокрутил это слово у себя в голове несколько раз. Забавно, но я почти словил от этого кайф. Мне нравилось это слово. И мне нравилось его значение. Когда мы доехали, я заплатил таксисту нужную сумму, вылез из машины, ухватил Усачева за руку и потащил к подъезду. Он слабо пытался вырваться, но я его даже не слушал. В такси этот гаденыш продолжал облизывать и кусать свои губы, а еще переписываться с кем-то в Интернете. С кем, блять, интересно? Одной рукой печатать ему было неудобно, ну хоть вторую вырвать не пытался. Да я бы и не дал. Затащив его в квартиру, я быстро закрыл дверь и тут же припечатал его к стене. Поцелуй вышел смазанным, Руслан пытался отстраниться. - Илья, мне нужно куртку снять и обувь. Тебе, кстати, тоже. - Да похуй. Сам, блять, провоцируешь. Я хочу… И я все-таки получил свой поцелуй. Усачев сам потянулся ко мне, обвив шею руками, затыкая мне рот. Весь этот вечер прошел в сплошном напряжении, сейчас мне требовалась хорошая разрядка. Руслан это понимал. Нам все-таки пришлось раздеться. Мы нигде не включали свет. Так и добрались до комнаты в полной темноте. Там освещение было намного лучше. Свет с улицы через окно проникал в комнату и заливал все своими желто-голубоватыми огнями. Весь мир для меня сейчас был голубоватым. И Усачев, стоящий прямо передо мной, был голубее всех. Растрепанные волосы, опущенные ресницы, искусанные губы и румянец, который я едва мог различить, но знал, что он точно есть. Я потянулся к пуговицам на его черной рубашке. Руслан же занялся манжетами, как-то нервно отстегивая их. Мне так не терпелось поскорее снять с него эту пидорскую вещицу, что последние пуговицы я почти отрывал, не заботясь об их сохранности. Выговор за это мне точно будет обеспечен. Но все потом. Сейчас же так хотелось дотронуться до него. Блять, все-таки звание самого голубого в этой комнате заслуживает не только Усачев. Получив доступ к телу, я стал покрывать его лицо поцелуями. Дыхание Руслана сбилось. А затем, спускаясь ниже, я впился в шею, как заправский вампир из «Сумерек». Тот ведь тоже был пидором. Я чувствовал, как под его кожей бешено бьется пульс. Слегка укусил это место, затем зализал. Усачев зашипел и схватился за меня. Думал, что он попытается отстраниться, ему наверняка было больно. Но Руслан лишь погладил меня, зарываясь пальцами в волосы, и откинул голову, открываясь еще больше. И от этой отзывчивости мне окончательно снесло башку. Я гладил его, кусал, хотелось оставить на нем как можно больше меток. Руслан лишь шипел и рвано дышал. И потом в какой-то момент, я не понял, как это произошло, он опустился на колени и уткнулся носом мне в пах. Там уже давно все пульсировало и натягивало джинсы. Мне кажется, я забыл, как дышать. С Усачевым мы уже несколько месяцев вместе. Я, честно, думал, что и недели не продержимся. Боялся, что что-то пойдет не так. Но все было на удивление так. И гуляли, и время проводили, и трахались уже, и просыпались вместе, и завтрак делили. Но минет он мне не делал ни разу. Это то, на что баб не так-то просто развести. Как и анальный секс. Но с этим проблем у нас было меньше – тут никак иначе, Усачев не баба. А вот брать в рот никто никогда так сразу не хотел. Только если ты не профессиональная шлюшка. Для них это как конфетку облизать. Причем уже не первую и нихуя не сладкую – нет ни желания, нет ни страсти, сплошные механические движения. Да и не нужно мне это. Достаточно и руки. Не то чтобы я никогда об этом не думал. Стоит только посмотреть на его блядские губы, сразу встает. Они же только и предназначены для минета. И сейчас Усачев предлагал мне это. Ну, я не дурак, сам потянулся к ширинке. С ней я возился, кажется, целую вечность, я все боялся спугнуть его. Боялся, что вот он встанет с колен и посмеется, мол, обломись, Мэддисон. Но Усачев терпеливо ждал, пока я расправлялся с ремнем, затем с пуговицей и, наконец, с молнией. Сам он мне не помогал. Только гладил по бедру, и от этой простой ласки я, кажется, заводился куда сильнее, чем от поцелуев и прочих прелюдий. Когда я наконец-то вытащил свой член, Усачев шумно сглотнул и посмотрел вверх на меня. А я смотрел на него. Я не знал, должен ли я что-то говорить. Наверное, должен. Но в горле как-то пересохло. Да и лучше мне молчать, я всегда все только порчу словами. Поэтому я просто улыбнулся, погладил его, большим пальцем обвел бровь и коснулся губ. Руслан их приоткрыл и языком прошелся по моим пальцам, облизывая. Казалось, что тверже мне уже не быть. Я был возбужден настолько, что становилось больно. Поэтому я просто без предисловий взял свой член и провел им по его губам, заставляя их открыться так же, как секунду назад. Усачев слегка помедлил, но все же приоткрыл рот, языком касаясь головки, пробуя. Блять. Я чуть не кончил. Руслан Усачев передо мной на коленях. Берет у меня в рот. Для него это первый раз. Руслан делал все неумело: он облизывал мой член со всех сторон, в основном кружил только вокруг головки, в рот старался брать не глубоко. Много слюнявил и пачкал себе лицо, прижимая член к щеке. Я сдерживался, как мог. Смотрел на него и не мог отвести взгляда. Его глаза были закрыты, его горячие дыхание я чувствовал на себе, губы уже давно покраснели до неприлично алого цвета. Так хотелось запрокинуть голову, громко застонать и наконец-то кончить прямо ему в рот. Но я лишь зарылся рукой в его волосы, растрепав их. Удерживая. Усачев напрягся. Пора уже мне задавать ритм, кончились игры. - Руслан, расслабься, - сказал я каким-то хриплым, не своим голосом. Я даже сомневаюсь, что он меня слышал. Я даже сам себя не слышал. В голове все звенело от напряжения и желания. Как же я хотел. Прямо сейчас. Его. Но Руслан услышал. Он открыл глаза, я с трудом мог понять, о чем он сейчас думал. Но Усачев кивнул и облизнул губы. Приоткрыл рот. Я трахал его медленно, растягивая удовольствие. Пару раз Усачев пытался взять глубже, расслабив горло, но с непривычки у него не получалось, он давился, и мне приходилось останавливаться и ждать, чтобы он мог отдышаться. Но мы поймали общий ритм. Усачев уже сам двигал головой навстречу моим толчкам. Я не сразу заметил, как он спустился рукой к своему паху, сжимая ткань джинсов вместе со своим членом, удовлетворенно постанывая, отчего меня еще больше несло. И он смотрел на меня, не жмурился, как в самом начале. В его взгляде была такая похоть, какую никакое херовое освещение не способно было спрятать. И всего этого было так много. Я будто нанюхался кокса. Все, что я видел сейчас, - это размытые краски, яркие такие, темно-голубые, иссиня-черные и желтые. И среди всего этого бреда четко: его лицо и его неприлично красные губы. В этой палитре не хватало лишь белого, молочного цвета. Я успел вытащить свой член и кончил ему прямо на лицо. Руслан застонал, кончив следом за мной, и по привычке облизнулся, слизывая мою сперму, что попала ему на губы. Я никак не мог отдышаться. А еще никак не мог не заметить: - Блять. Усачев, ты щас такой охуенный. Вот бы сфоткать. Чтоб потом дрочить в туалете. Ну, одинокими ночами, когда ты будешь дуться. Он стукнул меня по коленке, а я вновь ухватил его за голову, запрокидывая. Любуясь им. По его щеке и губам тягуче скатывалась сперма. По его пухлым ярко-алым приоткрытым губам. Моя сперма. Руслан смотрел на меня устало, пытаясь выскользнуть из грубой хватки. Его явно не устраивало такое пристальное внимание, он залился краской. Я это видел. - Можешь уже начинать готовиться дрочить одинокими ночами, - сказал он, опустив взгляд. - Придурок. Иди ко мне. Я опустился на колени и притянул Усачева для поцелуя. Он пытался отстраниться, но сил у него уже почти не было. Я и раньше пробовал свою сперму на вкус. А какой прыщавый школьник этого не делал? Хрень еще та. Но сейчас вкус нашего поцелуя был особенным. Он мне нравился. Мне, блять, нравились поцелуи Усачева со вкусом своей спермы. Я точно конченый педик.