нормально не будет

Назар безучастно наблюдает как его телефон летит по направлению к стене, но не долетает и падает на кровать. он потирает глаза и проводит рукой по короткостриженной голове, смотрит в зеркало, думая о том, что, наверно, надо как-то на улицу начать выходить. он знает, что пару раз заходил (постоял около двери) Миша Паньшин, но у Назара не было ни желания, ни сил открывать, говорить о том, что "ну не последняя это твоя любовь". он подобрал телефон и, на ходу снимая блокировку, прошёл на кухню. достал кружку, слегка нервно закинул пакетик чая и посмотрел на телефон. писал Марк. " Наз, я в Питере, можем встретиться в студии" Назар поморщился. тревожить заботливого Марка никто не хотел, никто ему не сказал, что Вотяков жизнь по пизде пустил. "я не могу, Марк, занят, давай позже" подвинул к себе горячий чай. интереснее же самобичеванием заниматься. он уже не злился на Леру. он вообще больше не злился и мало что помнил из того злополучного вечера. когда он фотки увидел её с каким-то парнем. не просто селфи ебучее. из студии, кажется, чуть ли не бегом. домой зашёл, уже ничего не понимая. не замечал, что она плачет, за руки хватает, когда он её вещи в чемодан какой-то кидал. а потом пол вечера в толстовке одной по улицам бродил. едва примечал, что люди на него косятся (ноябрь как бы). и ближе к ночи, когда кроме "сука" ничего в голове не осталось, он заметил, что где-то проебал свой район, что уже как-то не холодно, а, наоборот, дышать тяжело становится. и свалился с депрессией и температурой под 40 на 2 недели. звонок в дверь. Назар, раздумывая, потоптался с ноги на ногу и подошёл. - ну и хули ты мне не сказал, что у тебя проблемы? - Марк быстро прошёл в комнату, критически рассматривая синяки под глазами Вотякова, его растянутые спортивки и опущенный взгляд. Марк всегда волнуется. он переживает, кто как доехал, всем ли хорошо, кто голоден. Марк, кажется, все чувствовал. весь любящий тактильность, мягко улыбающийся и дающий по ебалу в случае крайней необходимости. - блять, - Назар прислонился к дверному косяку и прикрыл глаза. болезнь ещё не ушла и голова кружилась от долгого перенапряжения. гневный взгляд Марка тут же поменялся на озабоченно-тревожный и он решил оставить свои нотации до полного выздоровления. подошёл, как то слишком нежно руку ко лбу приложил, потом так растерянно вздохнул, что Вотяков еле подавил в себе смешок. Маркул получил сообщение от Паньшина с просьбой выступить на каком-то частном концерте одному, не с Назаром. на вопросы из разряда "а какого, собственно, хуя?" коротко ответил фразой "ну он с Лерой расстался, а он же у нас, блять, впечатлительный и сентиментальный. ну и заболел ещё вроде". обрадоваться, разозлиться на самого себя. потом бросить все свои дела и, уже выходя из дома, вспомнить, что Назар мёд любит. слегка теряясь в пространстве новой квартиры, искать злополучную маленькую баночку мёда, попутно отгоняя от себя мысли о том, что теперь между ними что-нибудь может получиться. не получится. это же так смешно. это же Назар. Вотяков не знает, что это только с ним Марк такой заботливый и ласковый. что на чужих он и внимания не обратит, а к братишкам давно выработался рефлекс крепкой мужской дружбы. - у тебя руки такие тёплые, - говорит Вотяков немного заплетающимся языком и сглатывает, наблюдая за тем как Марк окна закрывает. тянет за рукав толстовки и Назар послушно на кровать ложится. - ты что, уйдешь? - Назар говорит это убийственно искренне-удивленным голосом и Марк оборачивается на выходе. - а нужно остаться? Вотяков кивает вроде как больше себе, чем Маркулу. пускает в своё пространство. Марк рядом ложится, чувствуя как тут же голова Назара ложится к нему на грудь. он проверяет температуру снова, что-то шепчет куда-то в макушку уже спящему Вотякову и решительно прижимает того к себе.