Твоя величайшая ложь

Если бы Лиам заранее знал, как всё сложится, он, возможно, совсем иначе реагировал бы на произошедшее. Не драматизировал бы и не хотел бы исчезнуть с лица земли... Хотя нет, всё равно бы драматизировал. Но он не знает. И отчаянно не хочет оставаться в школе, где все разговоры лишь о том, что Джил оказалась соулмейтом Калеба, брата своего парня. Теперь уже бывшего. Фраза проявилась на её шее прямо во время урока математики. Чёрные чернила окрасили кожу словами «Меня не интересуют девушки». Тем временем где-то на поле для лакросса Калеб потирал зудящую шею, ещё не зная, что там аккуратными буквами выведено «Я люблю твоего брата». Нет, конечно, соулмейтам не обязательно быть вместе. В конце концов, это личный выбор каждого. Родственная душа — это не приговор и не свидетельство о браке, это всего лишь… человек, который чувствует тебя лучше других. Которого чувствуешь ты. Однако фраза, появляющаяся всегда неожиданно, но всегда лишь в том случае, если ты уже знаком со своим соулмейтом, на теле — это величайшая ложь, когда-либо сказанная тебе твоей родственной душой. Ложь, которая поможет понять, кто твой соулмейт, поможет душам найти друг друга. Вряд ли парень был рад узнать о том, что Джил обманывала их обоих, прочитав это на шее своего брата. Не удивительно, что они расстались. Удивительно, что Джил продолжает настаивать, что не лгала, что это ошибка. Ведь ошибок не бывает. Вселенная лучше знает. Лиам не так уж часто врёт по жизни. По крайней мере серьёзно. Сказать маме, что ты болен и не можешь идти на учёбу, и сказать, что любишь, когда это вовсе не так — разные вещи. Впрочем, чьи-то тела украшают фразы типа «Конечно, я купил подарок твоему отцу!». Лиам всегда поражается, как можно доверять друг другу настолько, что самая главная ложь в отношениях — ложь о не купленном подарке. Раньше он думал, что Хейден — его судьба. Такая правильная и такая подходящая ему. Между ними много всего было. Была любовь, были ссоры, была ложь. Но Хейден уехала, а фраза так и не появилась. И Лиам скучал, но его душа не тянулась к её. Родства не было. Было лишь разочарование и, возможно, немного боли. Немного… Лиам лишь надеется, что никто из тех, кому он когда-либо говорил неправду, не обнаружит это на своём теле. Было бы неловко, если бы его соулмейтом вдруг оказалась одноклассница, которой он сказал: «Классно выглядишь сегодня!». Или продавец в магазине, которому Лиам соврал о наличии мелочи, чтобы не копаться в карманах. Никто не говорил, что ложь должна быть важной. Но людям ведь жить с этой фразой на теле. Все эти разоблачения, истинные чувства, которые люди хотели бы утаить больше всяких других, неловкость открывшейся правды… Лиам хочет жить без этого отравляющего жизнь бремени. — Данбар! — кричит тренер. — Ты бросаешь как моя бабуля! А она даже не знала, что такое лакросс! Лиам вздрагивает, понимая, что облажался. Снова. — Простите, тренер. Я… кажется, заболел, — он врёт и чертыхается — у тренера ещё нет соулмейта. Было бы неловко. Весьма. Это, конечно, не величайшая его ложь, но мало ли что… Он старается врать как можно реже. — И какого чёрта ты вылез на поле? Что прикажешь делать с твоим хладным трупом? — орёт Финсток. — Положить на ворота? Всё равно будет полезнее, чем Дэвис. Не команда, а наказание. Уже скучаю по МакКоллу и Билински, — добавляет полушёпотом, но Лиам слышит и усмехается, глядя на вратаря. Им не светит победа в этом сезоне. Лиам неловко извиняется и уходит с тренировки. Добраться до дома и залезть под горячую воду становится главной целью в жизни. Его не покидает тревожное предчувствие, словно что-то должно вот-вот случиться. А ещё в груди что-то болит. Оказавшись в своей комнате после душа, он пытается делать домашнее задание, но уже через тридцать секунд откладывает его до лучших времён. В голову приходит мысль позвать Мейсона и поднять себе настроение, пару десятков раз обставив друга в новой игре. Но потом Лиам понимает, что Мейсон наверняка слишком занят — они с Кори уже неделю не могут нарадоваться наконец-то проявившимся фразам на запястьях. Ну вот никто не сомневался, что эти двое — родственные души. Только вот эти родственные души почему-то стали совершенно бездушными и забыли о Лиаме. Он им это ещё припомнит. На улице как-то пасмурно, и Лиаму становится совсем уж тоскливо. Он не понимает, почему его заставляют учиться и жить нормальной жизнью, пока остальные не покладая рук разрабатывают план борьбы с Монро и её постоянно пополняющейся армией. Неужели угроза всему сверхъестественному миру менее важна, чем угроза его аттестату? Неужели он настолько бесполезен? Он впервые чувствует себя настолько одиноким. И в памяти почему-то всплывает образ уходящего в сторону леса парня, которого тоже оставили за бортом дел стаи. Вот только Лиам всё ещё часть этой стаи, а Тео… А Тео — это то, о чём он вообще не должен думать! Но перестать не получается. Закрывая глаза, он снова видит тот день, когда в последний раз говорил с Тео. Когда Скотт поблагодарил его за помощь, но сказал, что всё равно никогда не примет. Когда Малия с явным недовольством признала, что Тео правда был полезным, а потом практически вежливо попросила уйти. Когда Тео улыбнулся и правда ушёл. После всего, что Тео сделал для них… Лиам не думает, что Скотт поступил правильно. Тео изменился. Тео заслуживал лучшего. Злясь на самого себя за глупые воспоминания и на весь мир за его несовершенства, Лиам залезает под одеяло с головой и долго лежит так, чувствуя, как кожа на груди нагревается, но не придавая этому особого значения. Он не замечает, как засыпает, хотя на часах нет ещё и шести. А посреди ночи просыпается от нестерпимого зуда. Лиам морщится, думая лишь о том, что так быть не должно, поднимается с кровати и шагает в сторону ванной. Он не знает, в чём причина — в этом странном чувстве на коже или во внутренней тревоге, — но в грудь будто втыкают иголки, смазанные аконитом. Лиам практически чувствует, как кровь начинает закипать, не справляясь с отравлением. Жар растекается по рёбрам и распространяется по всему телу. Трясущимися руками Лиам щёлкает кнопку выключателя и опирается о раковину. Смотрит в зеркало и видит проявившиеся слова на вспухшей и покрасневшей коже прямо над сердцем. Они выглядят как совсем свежая татуировка, и спросонья Лиам, честно говоря, мог бы подумать, что сделал её и забыл об этом. Но он вглядывается в текст, пытаясь прочитать его зеркально и не сразу понимая, что, собственно, не так. Лиам трёт глаза ладонями, трясёт головой и глубоко вздыхает. В конце концов, это зеркало, а не переводчик на эльфийский, он должен справиться! Немного отойдя ото сна, он ещё раз внимательно смотрит на красиво выведенные буквы. А потом не просто понимает, что написано на его теле, — он будто бы заново слышит эту фразу: «Я не собираюсь умирать за тебя». Десять секунд Лиам не понимает. Ещё десять не хочет понимать. Мозг услужливо прячет воспоминание в самый дальний уголок сознания, не давая воспроизвести в голове ни лица говорящего, ни чувств Лиама в тот момент. «Я не собираюсь умирать за тебя». Задыхающееся от бешеного ритма сердце и отчаянно бьющаяся в голове мысль «Я должен помочь друзьям». Двери лифта, звуки борьбы, шапка… «Я не собираюсь умирать за тебя». Сосредоточенное лицо, серьёзный тон и такое же вырывающееся из груди сердце. Сердце, которое ему даже не принадлежит. Иррациональное желание прикоснуться и обещание сражаться плечом к плечу. «Я не собираюсь умирать за тебя». «Я тоже не собираюсь умирать за тебя». Дерьмо. Лиам глазам своим не верит. В голове проскальзывает мысль: «это ошибка». Но ошибок не бывает. По крайней мере неожиданные воспоминания обретают смысл… Лиам оседает на пол, сжимая голову руками и надеясь, что вот-вот проснётся и с радостью осознает, что это всё не по-настоящему. Что Тео Рэйкен — не его соулмейт. Но не просыпается.

***

— У тебя всё хорошо? — шёпотом интересуется Мейсон, когда учитель отворачивается. — Выглядишь хреново. Лиам бросает на него уничтожающий взгляд красных от напряжения глаз и едва сдерживается, чтобы не сказать всё, что думает. Например, то, что он выглядит хреново уже целую неделю, а его лучший друг только что это заметил. И то потому, что Кори не пришёл в школу. Лиам всё понимает. Счастливая любовь и все дела. Но он не отказался бы от дружеской поддержки в такое тяжёлое время. — У меня метка появилась, — шепчет он в ответ, равнодушно пожав плечами, будто это его ничуть не беспокоит. Его это сильно беспокоит. Зато Мейсон приходит в восторг и едва из штанов не выпрыгивает, надеясь узнать больше. Надеясь узнать всё, на самом деле. Но Лиаму больше нечего ему сказать. Лиам даже не знает, жив ли его новоприобретенный соулмейт. Может, его давно уже муравьи в лесу сожрали… От мысли о смерти родственной души кожу на груди начинает щипать так, словно её разодрали когтями, а потом залили серной кислотой. Лиам резко вдыхает и зажимает рот ладонью. Это не физическая боль — исцелиться не получится. И пока он борется с душевными терзаньями, Мейсон не может прекратить спрашивать: «Кто это? Кто это? Ты понял, кто это? Лиам, кто это? Она горячая? Кто это?». А Лиам всё ещё находится в стадии отрицания, так что не отвечает. Хотя, если подумать, Тео действительно горячий. От собственных мыслей Лиам приходит в ужас, и всё, что ему остаётся — с глухим звуком уронить голову на парту. Ему не хочется даже пытаться осознавать, что это на самом деле значит. Принять тот факт, что он каким-либо образом связан с Тео, было бы как минимум неправильно. И действительно самоубийственно. Так что он прожил неделю, полную бесконечных раздумий, знает ли сам Тео. А если знает, то какая фраза на его груди? Лиам всё ещё не понимает, зачем им с Тео вообще врать друг другу, если они абсолютно искренне и откровенно ненавидят друг друга? — О чём она солгала тебе? Что-то важное? Что-то глобальное? Что-то глупое? Ты покажешь? — не унимается Мейсон. А Лиам впервые за неделю задумывается о том, что фраза на его груди как бы… ложь. То есть… Тео соврал о том, что не собирался умирать за него? То есть… он бы… умер за него? Лиам вспыхивает и отказывается верить с двойным усердием. Говорят, чем важнее и глобальнее ложь, тем сильнее связь. Смерть — это, конечно, глобально, но не так, как, например, конец света или контрольная по физике, правда? Домой он приходит абсолютно вымотанным и знает, что снова не сможет заснуть. Всё внутри него протестует, заставляет идти куда-то. Искать кого-то. Но на этот раз в комнате его ждёт не пустота и разочарование, а Скотт МакКолл собственной персоной. Лиам не ребёнок, и он уж точно не ребёнок Скотта, но усталость и жалость к самому себе (его соулмейтом оказался маньяк-убийца с сердцем сестры, да, ему очень жаль себя) заставляют требовать объятий. — Прости, что оставили тебя, — говорит альфа, прижимая парня к себе. — Но мы нашли одну из их баз. — И теперь я вам нужен? — надеясь отвлечься от самокопания, вернувшись к ставшему привычным опасному образу жизни, спрашивает Лиам. — Ты всегда нам нужен, — уверяет Скотт, очевидно, желая добавить «но тебе всё ещё нужно образование». Они вместе идут в дом Стайлза, и Скотт рассказывает обо всём том времени, когда они искали Монро. Лиам слушает вполуха, размышляя, стоит ли сказать о метке. В конце концов, приходит к выводу, что сейчас есть вещи и поважнее. Важнее, чем те невидимые иглы, пронзающие сердце, заставляющие его болезненно ныть, словно что-то не в порядке, словно что-то идёт не так. Важнее, чем те противоречивые чувства, заставляющие Лиама ступить на неправильный путь. Важнее, чем желание увидеть Тео и дать ему по роже просто за то, что он умеет говорить. Он чувствует знакомый запах, едва ступив на порог. Стонет глубоко внутри и не понимает, за что ему всё это. А душа рвётся на части, пытаясь одновременно остаться верной стае и дотянуться до того, кто предназначен ей судьбой. — Что он здесь делает? — скорее удивлённо, чем возмущённо (хотя и это тоже) восклицает Лиам. Прежде, чем успевает подумать. Прежде, чем видит его. — Мне говорили, это ты вытащил его из ада, — напоминает Стайлз, встречающий их в коридоре с набитым чипсами ртом. — Скотт считает, что нам нужна его помощь. Лиаму и возразить нечего. Да неделю назад он и протестовать не стал бы — в отличие от остальных, он всегда признавал, что Тео нужен им. Но в свете последних событий, ему не хочется встречаться с ним лицом к лицу. Лиам не знает, что может произойти. И он не уверен, что хочет знать. Ему достаточно того, что он уже чувствует: странное давление во всей грудной клетке, холодное покалывание на коже, испорченной чёрными лживыми словами, жгучее желание уйти и отчаянное желание остаться. Но Стайлз хлопает его по спине, подталкивая к гостиной, и Лиаму ничего не остаётся, кроме как идти. Идти, стараясь не поднимать взгляд, и облажаться даже в этом. Малия и Лидия радостно приветствуют его, Дерек кивает, но он даже не смотрит на них. Лиам замечает Тео, стоящего у окна и спрятавшего руки в карманы. Даже с другого конца комнаты видно, как напряжены его плечи. Лиам душит в зародыше мысль о том, что является причиной такого состояния. А Тео, столкнувшись с ним взглядом, резко дёргает рукой и прижимает ладонь к груди. Широко открывает глаза — то ли испуганно, то ли крайне удивлённо, а может, всё вместе — и сглатывает. А Лиаму хочется сделать то же самое, потому что он вдруг чувствует, как морская волна омывает букву за буквой на коже, плавно скользя по каждой причудливо вьющейся линии. И это ли не подтверждение всему тому, что он так упорно пытался отрицать всю неделю? Все разговоры пролетают мимо ушей. Лиам весь вечер не может отвести глаз от Тео, который, кажется, изо всех сил старается не смотреть в его сторону. — И что теперь делать? — Лидия словно озвучивает вопрос, бьющийся в его голове. Лиам вздрагивает, понимая, что понятия не имеет, о чём речь. — Лиам? — зовёт Скотт. — Что ты думаешь? Лиаму кажется, что он снова на уроке биологии, а учительница прервала его разговор с Мейсоном, который был явно интереснее деления клеток. В комнате повисает такое же неловкое молчание, как обычно в классе, когда его спрашивают. — Не знаю, — находится универсальный ответ. — А ты, Тео? Тео тоже дёргается и всем своим видом выдаёт полнейшее непонимание происходящего. Лиам сдерживает ухмылку. Стайлз подозрительно прищуривается, глядя на них двоих, но ничего не говорит.

***

У Скотта на рёбрах написано «Всё в порядке». И порой кажется, будто каждый хоть раз говорил ему эту фразу. Каждый врал хоть раз. Скотт не знает, кто из этих людей — его соулмейт. Лиам тоже предпочёл бы не знать. Было бы намного проще жить, не встречаясь с ним каждый день и не думая о том, нужно ли поговорить об этом. Когда-то они с Тео добились значительного прогресса в отношениях. Они были союзниками, практически друзьями. Но теперь всё рушится, возвращаясь назад к холодному равнодушию. И кожа под меткой болит всё сильнее с каждым днём. — Все помнят план? — негромко спрашивает Скотт, когда они подходят к неприметному на первый взгляд складу, где, как уверил всех Дерек, располагается штаб Монро и её новой команды. Все решительно кивают и смотрят на Малию. — Что? — раздражённо говорит она. — Я помню, мы не должны привлекать внимания. — И? — Стайлз приподнимает бровь. — И мне нельзя отклоняться от плана. — И? — снисходительно улыбается Лидия. — И мне нельзя использовать Тео в качестве щита, — она закатывает глаза, потому что с именно этой частью плана согласна меньше всего. Тео демонстративно вздыхает, и этот звук теряется среди деревьев в ночной тишине. Они отъехали всего ничего от Бейкон Хилс, но в этой части леса даже воздух кажется каким-то чужим. Лиаму становится как-то не по себе. Он оглядывает друзей, отмечая, что они на удивление спокойны. Это разведка, а не нападение, никто не умрёт сегодня. Так они думают. Но стоит им приблизиться к зданию, как на его стенах включаются ослепляющие прожекторы, а стаю окружают люди с автоматами. Замечательно. Это происходит прежде, чем Лиам успевает осознать. В одну секунду Скотт отталкивает Лидию и Стайлза, а в другую уклоняется от пули и сбивает с ног стрелявшего. Пути назад уже нет. Они рассредоточиваются и бегут так быстро, что люди не успевают прицелиться. — Скотт, это не по плану! — кричит Лиам, выбивая автомат из рук мужчины в два раза крупнее, чем он сам. — Неважно! Просто не дайте им уйти! — отвечает Скотт откуда-то с другого конца поляны. — Не похоже, что они собираются уходить, — констатирует Дерек, отшвыривая одного из стрелков в стену. — Можно я сама перегрызу горло Монро? — рычит Малия, отбиваясь от трёх нападающих на неё громил. Откуда-то летят стрелы, и люди почему-то слишком смело атакуют. Лиам чувствует запах крови. Он видит, как слабеют от ран Малия и Дерек, всегда принимающие огонь на себя. Как сражается Скотт, ненамеренный никого убивать. Как Стайлз и Лидия сидят вдали не в силах ничем помочь. У них нет такой нечеловеческой регенерации, а использовать голос Лидии издалека слишком опасно — свои и чужие слились в общую массу. Их здесь явно ждали. Лиам не знает, вернутся ли они домой живыми. — Их слишком много, — доносится до него голос пробегающего совсем рядом Тео, — Нужно уходить. Их и в правду слишком много, и они подготовлены намного лучше, чем те дилетанты из Бейкон Хилс. Неужели… профессиональные охотники? Даже если нет, со сверхъестественной силой они явно раньше сталкивались. Скотт уже собирается принять предложение Тео, когда из-за деревьев показывается виновница торжества. — Говорят, чтобы ослабить Альфу, нужно уничтожить его Бету, — голос Монро раздаётся неожиданно громко среди звуков борьбы. — Как думаешь, Скотт, это правда? Хочешь проверить? У меня есть новая доза жёлтого аконита. Скотт дёргается, забыв о наставленном на него самого пистолете, и, не веря своим глазам, смотрит на то, как она спускает курок. Лиам не видит пулю словно в замедленной съёмке, жизнь не проносится перед его глазами за долю секунды. Он даже не понимает, что происходит, до тех пор, пока его не дёргают за рукав, и он не летит на землю. Монро хмурится. Она, по всей видимости, недовольна результатом, но всё же отзывает своих немногих оставшихся стоящими на ногах солдат и удаляется. Она больше не хочет просто убить всех сверхъестественных существ — она хочет драмы, трагедии, зрелища. Уроки Джерарда не прошли даром. Стайлз и Лидия подлетают к остальным, спрашивая, всё ли в порядке. Лиам ошарашенно садится и поднимает взгляд, ища глазами оттолкнувшего его Тео, чтобы поблагодарить. А потом слышит болезненный стон слева от себя, бледнеет и не хочет поворачиваться. Не хочет видеть, как кровь пропитывает его серую толстовку, как лицо кривится от боли, как сжимаются кулаки, и как зияет дыра в груди. Но видит. — Нужно её догнать! — говорит Скотт. — Остановить прежде, чем она доберётся до других городов. А Лиам одной рукой зажимает кровоточащую рану, а другой поддерживает запрокидывающуюся голову Тео, и не понимает, как все остальные могут просто стоять и ничего не делать. — Мы не можем его бросить! — надрывно кричит он. — Мы за ним вернёмся, ну же, Лиам! — уговаривает Скотт, искренне веря в свои слова. — Он не протянет так долго, Скотт! И сердце бьётся так быстро, и каждый удар отражается болью во всём теле, и… Мышцы словно сковывает паралитическим ядом, и пошевелиться не получается, словно кто-то давит на плечи, не давая подняться, не давая уйти. — Я останусь с ним, — решительно заявляет Лиам, с вызовом глядя на остальных. Лиам не знает, опасен ли для Тео аконит, но в чём он уверен, так это в том, что любому живому существу сложно исцелиться от пули в сердце. Его боль он забирает неосознанно. Скотт нервно проводит рукой по волосам, смотрит в ту сторону, куда ушла Монро, а затем — на Тео, который едва может дышать. — Ладно, — говорит он. — Стайлз, отвези их к Дитону. Остальные за мной. Лиам не знает, что им движет. Но чувство такое, будто это в его груди пуля, будто аконит растекается по его венам, и боль пронзает каждую клеточку его тела. А слова на коже пульсируют и горят огнём, напоминая о своём существовании. Лиам не знает, почему не может отпустить руку Тео. Лиам не знает, почему зрение размывается, будто бы перед глазами стоят слёзы. Лиам не знает, виновата ли в этом их чёртова связь. Лиам знает лишь одно. Он чертовски боится потерять Тео.

***

Они не говорят о том, что фразы на их телах определённо имеют противоположное по смыслу значение, и продолжают играть в прятки. Своего соулмейта Лиам находит на старой парковке на окраине города, негодуя, что тот не мог припарковаться где-нибудь поближе. А ещё лучше — остаться в клинике Дитона, пока не поправится окончательно, как все ему говорили, а не показывать характер и не уходить восвояси. — Ты как меня нашёл? — Тео стоит, скрестив руки на груди и опираясь спиной о свою машину. Лиам молчит, не желая сознаваться в том, что искал по запаху. В том, что настолько хорошо знает его запах. А ещё в том, что, ему кажется, их связь играет в этом немаленькую роль. — Информативно, — кивает Тео. — Ты можешь пожить у меня пару недель, пока не восстановишься, — без приветствия говорит Лиам. — Родители не против. — Ты ничего мне не должен, — спокойно отвечает парень. — Что? — Лиам не думает, что понимает. — То, что на нас написано, не имеет значения, — Тео выпрямляется и засовывает руки в карманы. — Ты мне ничего не должен. Лиам вспоминает, как смертельно бледный Тео лежал на столе у Дитона, а его собственные слова — «Я тоже не собираюсь умирать за тебя» — чернели на нетронутом ранением участке кожи. — Я знаю, — стараясь держать себя в руках, говорит он. — Но ведь и суток не прошло, ты ещё не исцелился, мало ли что может случиться. Я просто хочу помочь. — Это потому, что мы связаны? — Тео лишь усугубляет ситуацию. — Это потому, что ты один из нас, придурок! — взрывается Лиам. — Даже Скотт беспокоится за тебя. А вот он уж точно не обязан. Они никогда прежде не обсуждали это, хотя оба прекрасно всё понимали. И всё же Лиаму хотелось бы, чтобы этот разговор произошёл как-то иначе. Не так, будто обречён на дерьмовое окончание и последующую ссору. — Не нужно за меня беспокоиться, — негромко отвечает Тео, собираясь залезть в машину, тем самым завершив неловкий разговор. — Мне больно, когда тебе больно, ясно? — Лиам не хочет использовать этот аргумент, но выбора у него не остаётся. Тео замирает на полпути и вновь ошарашенно глядит на своего соулмейта. Он что, покраснел? Они оба? Некоторые говорят, что ощущают своего соулмейта на физическом уровне. Их боль, их наслаждение, даже голод иногда. Но это бывает настолько редко, что люди даже не задумываются. Однако такая связь, такая чертовски сильная связь, как ни крути, обязывает. Такая связь доводит до сумасшествия одного, если умирает другой. — Так что тащи свою задницу ко мне домой и спи в человеческих условиях, пока не поправишься, — Лиам кидает ключ прямо ему в руки, быстро разворачивается и спешит уйти, пока Тео слишком обескуражен, чтобы ответить. Он не надеется, что Тео придёт вечером. Тео приходит.

***

Лиам просыпается, слыша крики за стенкой. Надеясь, что там никого не режут и не убивают, он ждёт пару минут, пока шум стихнет, и внимательно прислушивается. Неровное сердцебиение и прерывистое быстрое дыхание Тео в ушах звучит как плохое барабанное соло посреди классической мелодии. Неправильно. Он чертыхается, проклиная своё любопытство, пулей вылетает из кровати и несётся в соседнюю комнату. — Ты своими воплями разбудишь моих родителей, — стараясь звучать угрожающе, говорит он. А потом замечает болезненный вид Тео, измятые простыни, подушку на полу, и его сердце сжимается. Лиам теряет весь яростный запал. Лиам знает, что такое ночные кошмары. — Я мог бы… остаться с тобой, если хочешь? — не думая ни секунды, предлагает он. Лиам знает, как невыносимо одиночество, когда всюду сопровождающий тебя страх кислотой разъедает изнутри. Тео выглядит слишком уставшим и несчастным, чтобы привычно язвить и храбриться. Он кивает со слезами на глазах. Лиам проходит вглубь комнаты, чтобы сесть в кресло, но, неожиданно для самого себя, он решительно подходит к кровати, возвращает подушку на место и ложится с краю. Тео выглядит удивлённым, но ровно настолько, насколько вообще может быть удивлён измотанный призраками прошлого человек. Лиам может поклясться, что тёплая искра в его глазах — это благодарность. Сквозь открытое окно в комнату проникает прохладный ветер, и звуки ночной улицы лишь немного заглушают шумное дыхание. Никто больше не говорит, и вскоре Тео вновь проваливается в сон. Лиам тоже пытается заснуть, но беспокойство не перестаёт раскрывать его глаза, чтобы проверить, всё ли в порядке. Электронные часы на тумбочке показывают 3:46, когда дыхание Тео сбивается. Он начинает морщиться, будто бы от боли, и беспокойно крутить головой во сне. Лиам смотрит на его подрагивающие пальцы. Он будет жалеть об этом позже. Но сейчас он, вопреки всем своим убеждениям, думает лишь о том, как помочь. Лиам не обращает внимание на собственный ритм сердца, превышающий норму, наверное, раза в два, и осторожно сжимает ладонь Тео, чтобы дать ему понять — он не один. Через несколько секунд тело парня расслабляется, морщинка между бровей разглаживается, и дыхание выравнивается. С утра Тео ведёт себя так, словно ничего не случилось, и Лиам благодарен ему за это. Просто редкий момент единения душ, который совершенно не обязательно обсуждать. Это произошло лишь потому, что судьба этого хотела. — Скотт заходил, — как бы между прочим сообщает Тео за завтраком, когда родители Лиама уходят. — Сказал зачем? — интересуется Лиам. — Посмотреть, как ты спишь, — язвит он, и Лиам улыбается, потому что это явно хороший знак. — Со мной, — добавляет Тео, и Лиам давится соком. И вот это, в конце концов, даже несправедливо! Это был момент слабости Тео, неловко должно быть ему! Лиам ощущает себя обманутым, но быстро берёт себя в руки. — Ты чуть не умер за меня, — прищуриваясь говорит он. — Меня зацепило, но к тебе это не имеет никакого отношения, — быстро проговаривает Тео как будто заученную фразу и поднимается со стула. — Она промахнулась. — Ты лжёшь, — ухмыляется Лиам, вставая вслед за ним. — Я не стал бы умирать за тебя, — Тео резко разворачивается, когда Лиам догоняет его в коридоре. — Ты лжёшь, — уже без улыбки говорит он, пронзительно глядя прямо в глаза. Тео чувствует, что ещё один шаг назад — и упрётся в стену. Лиам чувствует, что разговор пошёл не в то русло. — Не стал бы… — уже тише и лишь с тенью былой уверенности. Тео верит в искренность своих слов, навек запечатлённых на теле Лиама. Лиам верит в то, что ненавидит Тео. — Лжёшь, — практически шёпотом, сам того не желая, не понимая, почему и что вообще творит, говорит Лиам, сокращая расстояние между ними. Вместо ответа Тео с силой толкает его к противоположной стене, но, вопреки ожиданиям, не бьёт. Всё вокруг перестаёт существовать, и, кажется, сам воздух безвозвратно теряется, когда Тео касается губ Лиама своими, хватает за шею, а потом тянет за волосы на затылке, заставляя открыть рот. Тео никогда не пользовался репутацией нежного мальчика, но даже так Лиам представить не мог, что окажется вжатым в стену в собственном доме, пока Тео будет обжигать его кожу своими руками, кусать его нижнюю губу, оттягивая и заставляя тянуться за продолжением, и так нагло прижиматься бёдрами. Лиам не помнит, что происходило до этого, и не хочет знать, что произойдёт потом. Слишком душно и жарко, и голова плывёт от внезапно нахлынувших ощущений. Тео целует его так грубо, наслаждаясь тем, как ему отвечают, спускается губами на шею, проводит языком от ключицы до уха, вынуждая Лиама закусить губу в попытке сдержать рвущиеся наружу звуки. Тео снова кусается, цепляет пальцами пряжку ремня… А после отстраняется и уходит, ничего не сказав.

***

Тео приходит лишь по ночам, изредка оставаясь на завтрак, изредка так же неожиданно целуя, но никогда не заходя дальше. Иногда Тео приходит посреди дня, когда вся стая собирается, чтобы решать важные, между прочим, проблемы, а Лиам не может больше думать, когда видит его. — Говнюк, — шепчет он себе под нос. — «Говнюк»? — усмехается Тео. — Тебе сколько лет? — Достаточно для того, чтобы совершить огромную жизненную ошибку и начать встречаться с тобой, Тео, — не отрываясь от каких-то бумаг, комментирует сидящий за столом Стайлз. Парни талантливо делают вид, что не понимают, о чём он, и они вообще друг друга терпеть не могут. Стайлз лишь усмехается — дети, что с них взять? И совсем не важно, что Тео — его ровесник. То ещё дитя. Дитя, впрочем, лишь ворует пару яблок и снова уходит. И снова удостаивается звания «говнюк». Стайлз удостоверяется, что «говнюк» покинул зону слышимости, и подсаживается к Лиаму за барную стойку. Его, кажется, мало волнуют ведущиеся в гостиной разговоры о Монро. Признаться честно, он немного от них устал. Любовные драмы куда интереснее. Он оттягивает воротник футболки Лиама, заглядывая под неё (игнорируя возмущённое «эй») и усмехаясь. — Знаешь, у вас с Тео поразительно похожие и ужасно пафосные фразы, — сообщает он. — И, говоря «поразительно похожие», я подразумеваю «он твой соулмейт, а ты никому не сказал». Лиам решает сразу опустить вопрос «Как ты узнал?», потому что это же Стайлз. — Это ничего не значит, — говорит Лиам, сам себе не особо веря. — Да брось, ты вытащил его из ада, — Стайлз делает максимально скептично-недоверчивое лицо. — Он был нужен тебе, — поворачивается в сторону, чтобы посмотреть на Дерека, стоящего к ним спиной в гостиной. Лиам снова видит «Я разорву тебе горло» под линией его волос и «Я брошу тебя умирать» под линией волос Хейла. Стайлз вообще в курсе, что у них тоже очень пафосные фразы? — Я думал, его сила нам поможет, — находится Лиам. — Отмазки, — отмахивается Стайлз. — И он помнил тебя! — Конечно, мы ведь были любовниками. Он произносит это с таким серьёзным выражением лица, что Лиам на секунду верит. Он даже успевает побледнеть, прищуриться, нахмуриться и открыть рот, чтобы потом захлопнуть его и снова открыть. — Я пошутил, — Стайлз поджимает губы, очень плохо сдерживая ухмылку. — Но твоя реакция того стоила. Он снова смотрит в сторону, где Дерек поворачивает голову и пристально вглядывается в их лица. — А вот его реакция того не стоила, — Стайлз морщит нос. — Так что у вас с Тео? — Скотт никогда этого не одобрит. Я чуть не убил его из-за Тео. А Тео убил, — Лиам, кажется, впервые говорит об этом. Впервые вообще задумывает о том, чтобы «быть с Тео». Это даже звучит нелепо. — Ты как дошкольник, честное слово, — Стайлз закатывает глаза и подпирает щёку кулаком. — Будешь слушаться папочку? Судьба, конечно, нехило подшутила, но если ты чувствуешь что-то к нему… Со Скоттом я договорюсь. Дерзай, — он подмигивает, спрыгивая со стула. — А теперь прости, мне надо извиниться перед своей родственной душой, иначе его ложь на моей шее станет правдой. Он убегает, оставляя Лиама один на один с внутренней дилеммой, которая даже не приняла какую-то определённую форму. Лиам лишь знает, что нужно что-то делать. Нет, соулмейтам не обязательно быть вместе. Несмотря на связь, несмотря на тягу друг к другу, они не обязаны любить. Чувства не приходят вместе с меткой. В конце концов, это личный выбор каждого. Но как назвать то чувство, когда готов умереть ради другого? То чувство, которое родилось ещё до появления дурацкой пафосной фразы на теле? Лиам не хочет верить, что влюблён в Тео Рэйкена.

***

— Можем мы нормально поговорить? — спрашивает Лиам, как только Тео появляется на пороге своей комнаты. Своей комнаты в доме Лиама. — Я думал, мы всё обсудили, — он пожимает плечами, сбрасывая куртку на кровать. — Неужели? — Лиам сомневается, что не вяжущиеся между собой «мы ничего друг другу не должны» и спонтанные поцелуи во время просмотра вторых «Мстителей» считаются серьёзным разговором. Тео смотрит на него вопросительно и выглядит готовым выслушать. А у Лиама душа выворачивается наизнанку, не соглашаясь с его решением, отвергая саму мысль. Найдя свою родственную, душа тянется к ней, как молодой цветок к солнцу, как к необходимости самого существования. Лиам вежливо просит её заткнуться и делает вид, что не приблизился к Тео неосознанно на несколько шагов. — Я не хочу быть с тобой, — уверенно заявляет он, забывший о том, что Тео может слышать его сердцебиение, выдающее его с головой. По Тео и не скажешь, что он удивлён или расстроен, или что-нибудь такое. Но Лиам слышит, как ровный ритм на секунду сбивается, будто сердце болезненно сжалось, жалобно всхлипнуло и вновь заработало как надо. — Если скажешь: «Это потому, что мы оба — парни», клянусь, я сломаю тебе нос, — говорит он, и Лиам воспринимает это как ненавязчивый намёк. — Я и не собирался, — он собирался. — Дело не в этом. Ты настраивал нас друг против друга. Ты заставил Скотта потерять доверие к Стайлзу. Ты убил моего Альфу, в конце концов! — А ты вернул меня из Ада, большое спасибо, — даже с сарказмом эта фраза звучит впервые за всё это время. — И, мне казалось, я разговаривал с твоим Альфой несколько часов назад, так что… Ау! Что за… Тео хватается за запястье, и Лиам чувствует острую боль в своём. Тео медленно убирает ладонь и выглядит… потерянно. Лиам подходит ближе, игнорируя жжение в собственной руке и видит на чужой коже едва проступившее: «Я не хочу быть с тобой». Прежде, чем Тео что-либо скажет по этому поводу, Лиам задирает рукав своей кофты, чтобы увидеть на запястье: «Я с тобой, пока мне это выгодно». Вселенная что, подсказывает им, двум идиотам, правильный выбор? В голове Лиама всплывают какие-то заголовки и отголоски фраз людей, говоривших о том, что иногда появляется вторая подсказка. Когда ответ совсем рядом, но человек всё равно не видит его. Когда соулмейты не могут найти друг друга или… Не могут решить, что делать со своей связью. Но никто, кого Лиам мог хотя бы заочно знать, не мог таким похвастаться. Это стало своего рода легендой, в которую мало кто верил, но… Вот же она — новая ложь. Новое откровение. Лиам не знает, почему так тепло внутри от осознания, что Тео рядом не только потому, что ему это выгодно. Лиам вообще не должен такое чувствовать. Не должен обводить глазами собственные слова на чужой коже, думать о том, что, возможно, ошибся с выбором, и мечтать прижаться к растерянному парню, стоящему напротив. Скотт всегда всех прощает. Всегда пытается спасти. Даже тех, кто собирался убить его. Скотт всегда говорит, что люди заслуживают второго шанса. Так почему же это правило работает со всеми, кроме Тео? Почему он не попытался спасти ребёнка, заблудившегося в самом себе? — Ладно, хочешь знать моё мнение? Я по-прежнему считаю, что мы ничего друг другу не должны, — говорит Тео, первым приходя в себя и зачем-то снимая футболку. Лиам предчувствует что-то нехорошее. Или что-то очень-очень хорошее, он ещё сам не разобрался. Он видит эти свои слова (а может, дело в теле Тео) и вдыхает глубже, чем требуется. — Но ты никогда не чувствовал чужим сердцем, — он подходит слишком близко, осторожно берёт Лиама за запястье, украшенное новой меткой, и прикладывает его ладонь к своей груди. Лиам слышит это, а ещё чувствует под своими пальцами. Стук слишком быстрый, чтобы быть спокойным. Слишком громкий, чтобы молчать. — Как думаешь, чего хочу я? — шёпотом. Сложно понять, кто тянется первым, но через секунду они сталкиваются губами, ладони исследуют лица и шеи, перемещаясь всё ниже и ниже, одаривая кожу электрическими зарядами. Они оба так жадно смотрят друг на друга и не могут удержаться от касаний пальцами витиеватых букв, мгновенно вспыхивающих тем самым пламенем, в котором хочется сгореть. Лиам думает: «Кто-то должен прекратить это». Тео думает: «Нам нужно остановиться». Но никто из них этого не делает. И это уже можно считать серьёзным разговором. — Но я не собираюсь умирать за тебя, — шепчет Тео в губы Лиама, одной рукой залезая под его футболку, а другой зарываясь в волосы. — Я тоже не собираюсь умирать за тебя, — отвечает Лиам, прижимаясь к Тео всем телом и подталкивая его в сторону кровати. И знание того, что это ложь, делает их в сотни раз счастливее.