Дракон и дева

Я приближаюсь к постели тихо, почти не слышно, на цыпочках. Для моего тела это не совсем естественно. Или, скорее, вообще неестественно. Храмовая комната огромна, и ложе любви тоже непомерно велико для твоей хрупкой фигурки. Ночной ветер шевелит занавеси на большом окне и твои прекрасные золотые локоны. Я никогда не мог рассмотреть вас, не позволял себе приближаться к людям. Пока не получил этот безумный приказ. Властитель страны, в которой нас считают богами, желает, чтобы его наследник был полукровкой. Божественное дитя. Что знает этот старый дурак о трудностях жизни такого существа, чуждого обоим мирам? Ему это не интересно, он готов принести свою младшую дочь в жертву богу. Я сажусь на край церемониального ложа и медленно убираю покрывало с твоего тела. Ты прекрасна, такая хрупкая, такая тонкокожая. Как с таким странным телом ваша раса умудряется выживать в этом мире? Ты вздрагиваешь, когда моя ладонь касается округлого плечика, совершенно не защищённого природой от повреждений. Я веду ладонью от шеи к груди и убираю руку. На коже проступают полосы царапин. Я не знаю, как можно заниматься любовью и не навредить тебе. Кроме органа размножения, во мне нет ничего мягкого, ничего, что не поранило бы тебя. Твои глаза по-прежнему закрыты. Я опираюсь ладонями на подушку и всматриваюсь в твоё лицо. Моё дыхание касается твоей кожи. — Тебе страшно? — я стараюсь говорить тихо, почти шепчу, чтобы мой голос не причинял тебе боли. — Нет, господин, как можно, вы великий, вы прекрасны, — ты говоришь быстро, захлёбываясь воздухом, чтобы успеть. Выплеснуть подсказанные жрецами слова до того, как страх железным ошейником сожмёт твоё горло. — Тогда посмотри на меня, — я немного повышаю голос, и ты вздрагиваешь. Тебе уже больно. — Не могу, господин. Вы бог, мне нельзя вас видеть. Только на картинах. Я усмехаюсь, вот, значит, как. Я не буду для тебя ни мужчиной, ни любовником. Недостижимой тенью, не более того. Я беру золотое покрывало и отрываю от него кусок полотна, завязываю тебе глаза. — Коснись меня, дева земли. Ты меняешь позу, садишься на кровати на колени. Я тоже забираюсь на ложе и наклоняюсь, чтобы тебе было удобно. Твои хрупкие пальчики касаются моего лица. На нём чешуйки мелкие, моё лицо в полумраке мало чем отличается от ваших лиц. Высокий лоб, нос, полные губы. Я плотно сжимаю губы, чтобы ты не поранилась об острые клыки. Ты обнимаешь меня за шею, а потом касаешься груди. Здесь всё сложнее, чешуя твёрдая, крупная, на плечах острые наросты. Мои руки длиннее человеческих, я аккуратно дотрагиваюсь до твоей спины. Я чувствую, твоя нежность и хрупкость будят во мне чудовище. Несколько раз я видел, как мои братья удовлетворяли с вами свою безумную похоть, раздирая кожу, оставляя после своей страсти окровавленные куски мяса вместо живых людей. — Господин очень сильный, — ты немного отодвигаешься от меня, упираясь ладошками в грудь. Я понимаю твой невысказанный вопрос и панику, которую ты пытаешься скрыть за осторожными словами. — Господин будет очень нежным и аккуратным. Сделает всё возможное, чтобы самой прекрасной женщине Вавилона было с ним хорошо. — Я лишь хотела попросить господина сделать всё возможное, чтобы его раба осталась жива. Господин, можно вопрос? — Конечно, — я провожу рукой по твоим волосам, незаметно выпуская когти из подушечек и нажимая на золотой локон. Когти остры, он падает на покрывало, и я отодвигаю его на край кровати. Мы никогда больше не встретимся, я хочу забрать его на память. — Жрицы говорят, ваш язык может подарить женщине неземное блаженство. Ваша кожа так странно меняет цвет. Это зависит от ваших эмоций, сейчас краснота охватывает щёки, лоб и даже грудь. — Это ты сама решишь, Али. Ты вздрагиваешь, использованные для секса существа безымянны, ты не ожидаешь, что я узнаю твоё имя, захочу, посчитаю нужным его узнать. — А как ваше имя, мой господин? — Ракша, — я улыбаюсь. Да, я по-прежнему господин, но уже твой, личный. Я опускаю тебя на ложе, опираясь всем телом на постель. Только бы не придавить тебя, не поломать, как хрупкую хрустальную игрушку. У всех подобных мне созданий язык длинный и подвижный. Я касаюсь кончиком твоих губ, слегка ударяя по ним, ты открываешь рот, чтобы впустить меня. Не сдержав страсть, я проталкиваю его слишком глубоко и тут же отступаю. Ты судорожно дышишь, наверное, такое же ощущение, когда ваши самцы заталкивают свой репродуктивный орган в глотку. Я боюсь, что повредил тебе. — Скажи что-нибудь. — Господин напористый, — ты обнимаешь меня за шею и пытаешься поцеловать. Даже проникнуть своим язычком мне в рот. Я отстраняюсь, боюсь, что мои острые клыки поранят тебя. — Вам не нравится? Мне нравится касаться языком твоей хрупкой шеи, обводить контур небольшой высокой груди. Ты так молода, слишком молода, чтобы выносить моего ребёнка. Ты вскрикиваешь, когда я обхватываю сосок губами и сильно сосу, поднимаю тебя и заключаю в объятья. Первый этап, не сжимать слишком сильно. Если не сдержаться и применить все силы, человек просто сломается пополам. Ты пытаешься вырваться, наверное, тебе больно или страшно. Я отпускаю и замираю, тяжело дыша. Это твой последний шанс убежать. Вместо этого ты снимаешь повязку. Мне трудно понять, как я выгляжу в твоих глазах. Огромной ящерицей с человеческим лицом? Нереальным чудовищем? Тебя пугает мой гребень, сложенные кожистые крылья, оскаленные клыки и когти? — Ты можешь уйти. Ты правда можешь. Я не буду злиться. Скажу твоему отцу, что ты не подошла. Ты снова подползаешь ко мне и тянешь за шею, принуждая наклониться. Твои губы мягкими поцелуями скользят по моим губам и щекам. — Ракша, я не хочу уходить. Ты нравишься мне. Ещё когда я была маленькой и видела твоё изображение на стене храма, ты нравился мне. Неужели ты не чувствуешь? Я принюхался, и мои глаза расширились от удивления. Её аромат изменился, она хотела меня! Девушка легла передо мной и раскинула свои прекрасные длинные ноги, отдаваясь мне так открыто, будто я тот, кого она всегда ждала. В невинности храмовой жертвы я не сомневался, гораздо большие сомнения у меня вызывала способность разных видов желать друг друга. Я провёл языком по её ногам, медленно, дразня, приближаясь к средоточию её наслаждения. Наши женщины обоеполы, поэтому этот крошечный орган у человеческих самок вызывал у меня чувство восхищения. — Откройся. Ты раскрываешь себя кончиками пальцев, чтобы я мог дотронуться языком там, когда я начинаю ласкать, ты вскрикиваешь, как от боли, и изгибаешься, опираясь ногами на постель, ты приподнимаешь бёдра, твои пальцы слепо хватаются за мои руки, раня кожу о твёрдую чешую. Ты будто не замечаешь этого, охваченная единым порывом. Мой язык изучает тебя, дразнит, он длинный и подвижный, и я могу коснуться самых интимных, потаённых мест. Проникаю в тебя, впитывая твой аромат и вкус. Неглубоко, чтобы подразнить. Если я тебе приятен, и ты меня не боишься, я хочу тебя подразнить. Я отступаю, когда ты уже вся напряжена, и твои жалобные всхлипы — лучшая награда для меня. — Перевернись, стань на четвереньки и раздвинь ноги. Ты подчиняешься, такая прекрасная и развратная в этой позе. Я касаюсь рукой твоей груди, и ты опускаешься ниже, вдавливаясь мне в ладонь. Слегка потираешься и всхлипываешь, когда чешуйки царапают сосок. Я выпускаю когти на другой руке, нет, не веду ими по коже. Веду над ней, чтобы ты почувствовала эти острые ножи в миллиметрах от себя, и чтобы тебе это понравилось. Твоя спина мокрая от пота, я хочу попробовать его на вкус. Ты солёная снаружи и сладкая внутри. Я снова провожу языком по твоей алой от желания плоти, и ты стонешь от жажды. — Ракша, пожалуйста! Такое странное слово, оно вызывает волны жара вдоль позвоночника. Член выходит из сумки, он лишь немного толще, чем у ваших самцов, но намного длиннее. Я беру его в руку и веду по твоей спине, бёдрам. Оставляю липкий след, мне это не нравится. Не хочу тебя пачкать. Ты переворачиваешься и смотришь на меня, испуг и удивление в твоём взгляде сменяются любопытством, ты обхватываешь меня рукой, сильно сжимаешь. — Тебе что-то подмешали в питьё? — Нет, вовсе нет. Мне хорошо, очень. Можно я тебя там поцелую? Я не умею, мне сестра… Я тихонько рычу, это скорее ворчание, чем настоящий рык. Ты замираешь, снова ложишься на спину и раздвигаешь ноги. Нет, ты не боишься. Пытаешься скрыть озорную улыбку. Скоро тебе будет не до смеха. Я прижимаюсь головкой к твоему входу и толкаюсь вперёд. Плохо, плохо! Тебе больно, я вижу. Но страшнее возникший запах крови, он туманит разум моему народу. Я замираю, мои когти входят в перину, вырывая из неё куски пуха. Ты снова меня гладишь, пытаешься пошевелиться. Я начинаю движения, вперёд, медленно, осторожно. Чтобы не навредить. Назад, но ты меня не пускаешь. Твои бёдра сжимаются, и ты закусываешь губы, на лбу выступают капельки пота. Их я тоже пробую на вкус, и ты касаешься языком моей чешуи. — А ты кислый. Я раскачиваюсь, вначале нависая над тобой. Потом беру на руки, хочу проникнуть в тебя глубже. Ты постоянно стонешь моё имя, шипишь и даже тихо рычишь. И этот животный звук сводит меня с ума. Я снова сильно сосу твою грудь, теперь ты, скорее, сидишь у меня на руках. Моя плоть расширяется внутри, чтобы не дать тебе не единого шанса убежать. И ты не выдерживаешь, запах становиться резким, невыносимо острым, и ты кричишь. Я тоже теряю себя, но изо всех сил сдерживаю рёв, чтобы он не разорвал твои барабанные перепонки. Мы падаем на постель, я обрушиваюсь на спину, чтобы не раздавить тебя. Дракон повержен, малышка. Твоей красотой и твоим прекрасным телом. Ты всё же касаешься меня пальцами, гладишь член, пока он скрывается в сумке. Я даю тебе поспать, омываю в бассейне. И позже снова наслаждаюсь, теперь ничто не мешает мне проникнуть языком в тебя и ласкать внутри долго-долго, пока ты снова не начинаешь тихо рычать. Мне безумно нравится этот звук твоего желания. Я ухожу уже под утро, расправив крылья, я улетаю в свой небесный город. Ты смотришь мне вслед, завернувшись в золотую простыню. Я возвращаюсь, хотя в этом больше нет необходимости. Мой народ против нашей странной связи, а твой отец боится любви бога и тех последствий для своего народа, к которым она может привести. Ты даришь мне сына и двух дочерей. От них пойдёт род великих правителей с голубой кровью. Когда мой сын становится достаточно взрослым, чтобы заменить на троне слабого властителя, я подстраиваю твою смерть и забираю тебя в город богов высоко в небесах. Мою прекрасную Али. Первую женщину, искренне полюбившую дракона.