До приторности идеальные

«Вы до приторности идеальные», — говорит Рэйвен с характерным смешком. Подтрунивает, однако, в голосе все равно различима никогда не исчезающая нотка терпкой горечи. Почему так? Говорит, что две командующие действительно кажутся идеальной парой. Ни одной публичной ссоры. Это что-то да значит? Одно «но» — публичной. Однако если перед своими людьми обе девушки пример для подражания, это ведь не значит, что на самом деле они никогда не ругаются? Ведь так не бывает? Так не бывает, но и Кларк, и Лекса слишком мудры для того, чтобы выносить сор из избы. И, пожалуй, дело даже не только в умудренности жизнью или опыте. Просто у них свой способ решения ссор и споров, практически любого конфликта. Способ нашелся неожиданно, сам собой, случайно. Но обе остались им более чем довольны.

***

— Я не хочу, чтобы ты лезла в самое пекло. Напряжённый голос разрезает не менее напряжённую тишину, висевшую в воздухе и накапливающуюся все больше и больше с каждой минутой молчания. Молчание Кларк продолжает быть противно-кислым. Лексе не требуется поворачивать голову в сторону, смотреть блондинке в лицо, чтобы знать, что губы той таят обиженный изгиб, а брови лишь усилием воли не сходятся к переносице. Она и так это чувствует. — Не хочу, чтобы ты так настойчиво стремилась туда, где без сомнений ударят. Глаза темноволосой все же отрываются от бессмысленного созерцания языков пламени в камине. Лишь на секунду они устремляются к Кларк. Но и этого достаточно, чтобы во рту пересохло, а губы пришлось сжать ещё крепче. Поза девушки выглядит расслабленной, даже безмятежной. Обманчивое впечатление. Лекса знает, что все это лишь видимость. Знает, что за ней скрывается прямая противоположность спокойствия. В распущенных светлых кудрях, в развороте плеч, в повороте головы таится непререкаемое упорство. Это кажется таким странным, нелогичным, абсурдным, но они из раза в раз спорят по одному и тому же поводу. Наконец тишина нарушается и со стороны Кларк. И пусть это едва сдерживаемый вздох и шорох покрывала, сминаемого в попытке развернуться и сесть так же, как девушка напротив. Лексе кажется, что после часа молчания хорошо и это. Удивительно, но в таких вопросах Гриффин может легко побороть ее необычайную терпеливость. Поэтому она и предпочла начать разговор сама, не выдержав ощущения, что вечер безнадежно испорчен. — Мы ведь обсуждали это сто раз. — Кларк говорит почти равнодушно, с вымученным якобы терпением. И Лекса хмурится сильнее, непроизвольно складывая руки на груди. — Самая обычная операция. Просто обернувшаяся чуть большей опасностью, чем мы рассчитывали. Их взгляды встречаются. Вот только одной от разговора легчает, а вторая чувствует лишь большее напряжение. Лекса ненавидит это чувство. Ненавидит, как страх потерять Кларк стирает годы опыта, уничтожает привычную трезвость суждений, холодную ясность разума и бесстрашие. Ненавидит и любит одновременно. Ненавидит чертову безрассудность блондинки… Ребячество! — У тебя располосовано предплечье и кровоподтёки на рёбрах. Лекса угрюма. Она знает, что это глупо — они едва ли не живут войной, сражениями, битвами! А за плечами несносной светловолосой схваток уже тоже приличное количество, хотя и не сравнить с тем, через что прошла она сама. Лекса прекрасно знает все это, но… Но это Кларк! Это Кларк-мать-ее-Гриффин. Это — предвзятость командующей. Единственная. И вот тут оно и происходит. Переломный момент? Кларк кидает очередной взгляд на шатенку, а потом… Ее губы складываются в самую настоящую усмешку. В быстро-легкую, но разгорающуюся сильнее, ярче, стоит Лексе ее заметить. Цель достигнута, и блондинка опускает глаза. Царапины, порезы, синяки… — Кого пугает эта боль? Голубые глаза кидают новый вызов. И непростительно потерявшаяся в своем возмущении командующая, наконец, приходит в себя. Ее зрачки расширяются, чтобы тут же сузиться, придать красивому лицу, свободному от привычной раскраски, опасное, хищное выражение. Она чувствует, как внутри что-то словно готово оборваться. Будто веревка, удерживающая груз на весу, вот-вот лопнет, и тяжесть стремительно обвалится на головы стоящих внизу. А нахальная блондинка непроизвольно задерживает дыхание, едва замечает изменения в мимике девушки напротив, едва замечает, как та непроизвольно приподнимается, медленно принимая сидячее положение. И угрожающее выражение. Они обе чувствуют странное, вопрошающее удивление где-то глубоко внутри себя. Они обе чувствуют зарождающееся возбуждение. Не такое, как всегда. — Так ты не боишься боли? И нотки в голосе Лексы, все так же плавно двигающейся, но уже в сторону Кларк, тоже новые, незнакомые. Она будто только пробует их на вкус: вкрадчивость, затаенное обещание, игривость. Игривость? О да. Кажется, это вполне подходит. Самая толика. Достаточная для того, чтобы сердце Гриффин забилось быстрее в еще непонятном ей самой предвкушении. И она оказывается настолько поглощенной наблюдением за надвигающейся на нее девушкой и собственными волнительными ощущениями, что даже забывает вновь закатить глаза, упускает такую прекрасную возможность отпустить язвительный комментарий о том, что уж эта боль — сущая ерунда, или о том, что после их количества битв бояться боли просто глупо. Кларк чувствует себя кроликом перед удавом. Даже если вживую она этих животных никогда и не видела, смысл выражения ей понятен. И, зачарованная, загипнотизированная, она подхватывает происходящее, все ещё не давая ему никакого названия. — Да. — Единым вздохом. Светловолосая не понимает как, но упрямства и дерзости в ней почти не остаётся. Она знает лишь, что это из-за Лексы. Лексы, которая сейчас выглядит так необычно… властно, что Гриффин сглатывает, оказываясь к ней почти вплотную. И перестает контролировать собственные действия. Всего на немного, но перестает. — Мне она нравится. В условиях их жизни эту фразу легко можно отнести к кощунственным. Но, видимо, в спальне двух командующих действительно происходит что-то особенное, преступающее границы обыденного, раз обе они закрывают глаза на это обстоятельство. Впрочем, Кларк испытывает желание закрыть глаза по-настоящему. Излюбленный прием, чтобы остальные чувства обострились. Сейчас она думает, что это было бы как нельзя более кстати. Она бы не отказалась чувствовать Лексу острее. Но красноречие покидает блондинку, и все, что она может сказать, чтобы как-то получить желаемое, звучит подозрительно похоже на имя девушки напротив, пусть и произнесённое с лёгким стоном. Такая чувствительная Кларк. И Лекса внемлет невысказанной просьбе, опуская руки на чужие плечи, одним движением притягивая горячее тело ближе к собственному. Она смотрит в упор, только лишь взглядом подавляя любое сопротивление. Если бы оно было. Но его нет и быть не может — заведённая и тем немногим, что уже было, Гриффин с готовностью подчиняется, сдается на милость невыносимой притягательности командующей. Ее дыхание мешается с чужим те несколько секунд, что она тратит на восхищенное созерцание совершенных черт лица напротив. А после они одновременно тянутся к губам друг друга. И обеим кажется, что это какая-то особая магия — от первого же касания сердце каждой пускается вскачь. До приторности идеальные? Обычно все продолжалось в той или иной мере, но нежно, чувственно. И в очередной раз становится понятно, что сегодня так не будет. Потому что в голове у Лексы будто что-то щёлкает. И Кларк внезапно ощущает недостачу кислорода. Не такую, какая бывает от длительного и жаркого поцелуя, они ведь только начали. — Что?.. Она вынужденно отрывается от мягких губ шатенки, но пока пытается чуть затуманенным взглядом разглядеть на лице другой девушки объяснение всему, та сжимает сильные пальцы на ее шее крепче. Кларк пугается, на секунду. Теперь она едва может дышать, и то короткими и неглубокими рывками. По ее позвоночнику пробегает дрожь. А у Лексы уголки губ дёргаются в усмешке, даже ухмылке. — Я думаю, — она как будто специально облизывает губы при этом, намеренно вызывая новую волну жара у блондинки, — что раз тебе нравится боль, — вторая рука властно давит на грудь Кларк, заставляя ту опускаться на спину, — ты будешь не против, если я ее тебе обеспечу. Под конец этой фразы Гриффин почти дрожит. От этого небольшого представления и от одних только мыслей, что сейчас может произойти. И ей хочется высказать своё одобрение, но сжатое горло не выдаст ни звука, можно даже не пытаться. Она предпринимает попытку поерзать под нависшей над ней Лексой, но та играючи хмурится и шлёпает Кларк по бедру. — Никаких действий без моего разрешения, Кларк из Небесных людей. Прозвище врывается в их игру нотами совершенно иной мелодии, но такое обращение удивительным образом заводит обеих. — Кивни, если поняла. Лекса разжимает пальцы, плавно опускает их ниже, лаская ямочку между ключицами. Она даёт светловолосой возможность говорить, но та знает, что это ловушка. Указание было достаточно четким. И не в ее интересах его нарушать. И она кивает, поддерживая эту игру и дальше. Лекса довольна, но ее улыбка прячется в изгибе плеча Кларк, когда она поощряет такое послушание коротким поцелуем в шею. Девушке под ней кажется, что этого мало, и в другой ситуации она не преминула бы исправить такое досадное обстоятельство, но сегодня внезапно не решается на требования, на посягательство. Отдает бразды правления полностью. Это и замечает в ее потемневших глазах шатенка, когда распрямляется, отодвигаясь от манящей кожи, хотя и не удерживается перед этим от нескольких несильных укусов. У нее у самой учащенное дыхание и желание получить больше, поэтому она отстраняется окончательно, окидывает распростертую на кровати Гриффин задумчивым взглядом, а через мгновение уже оказывается сидящей на ее бедрах в победной позе и с новой усмешкой на губах. Глядя на это зрелище, блондинка втягивает в себя побольше кислорода и расправляет плечи, хотя из-за пристальных зеленых глаз куда больше ей хочется начать ерзать по покрывалу, сжимать ткань в кулаках. Лекса понимает. — Ты едва сдерживаешься. — Указательный палец оглаживает скулу Кларк, а затем поддевает подбородок. Что-то в этом жесте невероятно заводит командующую. — Можешь сказать то, что вертится у тебя на языке. Фраза лучится благодушием, но отчего-то Кларк чувствует, что над подбором слов ей стоит хорошенько подумать. Потому что в противном случае она, кажется, может больше и не получить такую возможность. Раздумья занимают секунды, в которые Лекса дразнит ее, забираясь свободной рукой под ткань легкой майки, подушечками пальцев вырисовывая круги на животе. — Я… — И рука шатенки замирает, но не разрывает прикосновения. — Я хочу узнать боль, которую ты можешь мне обеспечить. Слова получаются все же не сильно складными, но Кларк остается довольна тем, что основную мысль ей все же удалось высказать. Она не «не против». Она хочет. На самом деле даже жаждет. И первый отголосок желаемого прилетает так неожиданно, что расслабившаяся девушка не успевает сдержать прерывистого и шумного вдоха — в кожу живота впиваются короткие чужие ногти, скользят на пару сантиметров ниже. Это кажется безумно опасным, поскольку происходит внезапно и затрагивает какие-то инстинкты. Те же инстинкты побуждают сжаться, приготовиться к обороне, но Гриффин только закусывает нижнюю губу и испытывает сожаление, когда чужая рука исчезает из-под ее одежды. Впрочем, тут же жалеть становится не о чем — Лекса тянет майку вверх, настойчиво намекая на то, что Кларк она сегодня больше не понадобится. Проблема возникает только в самом конце, но блондинка проявляет воистину чудесную догадливость, приподнимаясь, чтобы помочь избавить ее от предмета одежды. Лекса, не задумываясь, отправляет снятую майку куда-то в сторону, подальше, и тут же забывает о ней, полностью поглощенная открывшимся видом. Ее взгляд ненадолго задерживается на груди Кларк, а потом перемещается ниже. Полосы от ее ногтей уже проявились, покраснели, и она протягивает руку, чтобы погладить их, ощутить легкую шероховатость. При этом девушка удерживает взгляд голубых глаз, с любопытством наблюдая за реакцией на ее действия: секундным напряжением, сменяющимся совершенно иным жестом. Удивительно, но Гриффин буквально тут же льнет к ней, подставляясь под ласкающую руку. А когда понимает, что сделала, распахивает глаза, прикрытые было в удовольствии. Опасается, что за самодеятельность схлопочет наказание. Но шатенка слишком довольна ею. Это проскальзывает в очередном нежном движении — Лекса скользит ладонями выше, охватывает талию Кларк, переходит на ее спину. Наклоняется, прикусывает кожу у основания шеи, а после самодовольно втягивает ее в рот. И никакого смягчающего прикосновения, но блондинка и не жалуется. — Сними его. Лекса бормочет уже куда-то в плечо Кларк, едва не забываясь от столь близкого контакта с восхитительно мягкой кожей девушки. Язык проскальзывает между ее губ, и светловолосая вздрагивает от этого ощущения. С ней не делают ничего особенного, однако, она чувствует себя так, будто ее пытают. Очень так сладостно мучают. Но забывать о приказах значит навлечь на себя немилость, и Кларк через силу, но отодвигается от Лексы, тянется к застежкам бюстгальтера. Стоит ей отвлечься от притягательного тела Гриффин, и командующая стремительно приходит в себя. На ее губах возникает такая жизнерадостная улыбка с заметной долей хитрости, что Кларк отчего-то почти досадует. Забывшаяся в ласке Лекса нравится ей больше. Наверное. Она так думает, когда, избавившись таки от еще одной части гардероба, встречается со взглядом последней. Ну, как встречается… Встречает вполне определенной частью тела. И то, какими глазами девушка смотрит на ее грудь, заставляет Кларк желать, чтобы помутнение рассудка командующей повторилось. И на какое-то время ей даже кажется, что так оно и происходит — ведь Лекса прижимается к ней ближе, даже вновь касается губ, пусть и мимолетно, и пусть блондинка не успевает ей ничем ответить. Ведь Лекса опускает ладони туда, где они так нужны, мягко ведет ими, едва ощутимо сжимает, так сладко, что Кларк снова все забывает. Напрочь. Вцепляется в чужие плечи, почти дугой выгибается, разве что не кричит, что с ней нужно сделать. Но Лекса ничего не забывает. Лекса почти зловеще усмехается, глядя на прикрывшую глаза другую девушку, а потом резко вырывает ту из блаженного состояния. Для этого оказывается нужно не так уж много, лишь крепко сжать, не щадя, возбужденные соски Кларк. И та впервые полноценно стонет, когда болевое ощущение перестает быть резким, но остается тянущим, никуда не исчезающим. Это такая мелочь, но не разжимающиеся тиски чужих пальцев просто сводят светловолосую с ума. Ей хочется одновременно спихнуть шатенку и сбежать прочь и прижаться еще ближе, получить еще больше ощущений, схожих с этим. Она прикусывает губу, когда Лекса чуть выкручивает все более чувствительные бугорки. На самом деле она готова закричать от разрывающих ее чувств. И когда через пару секунд это прекращается, Кларк почти уверена, что была близка к не сдерживаемым стонам. Но все, что она делает — выдыхает, разжимая зубы, и радуясь, что не прокусила губу до крови. А Лекса думает, что это она еще исправит. — В следующий раз можешь не сдерживаться. Пара поглаживающих движений по бокам, осторожных из-за все еще красующихся там синяков, и она отстраняется, слезает с чужих ног, а после и кровати. Спиной чувствуя вопросительный взгляд с долей тревоги, командующая бросает, не поворачиваясь, ответ: — Можешь пока снять брюки. Кларк не видит, но Лекса усмехается, представляя, что, та, вероятно, уже достаточно возбуждена для того, чтобы это почувствовалось при избавлении от одежды. Ей и самой хочется знать, какова степень возбуждения Гриффин, но она не спешит, зная, что та никуда не денется. И, слыша за своей спиной шорох ткани и даже приглушенное ругательство, девушка продолжает поиски того, что поможет ей в исполнении задуманного. В конце концов останавливаясь на достаточно длинной полоске темной ткани. — Очень хорошо. Лекса улыбается, обнажая зубы, возвращаясь к кровати и находя на ней уже практически раздетую Кларк. У той светлые волосы рассыпаны по голым плечам, отражают свет свечей и кажутся почти золотыми. Такая банальность. Но у самой командующей на мгновение щемит сердце от красоты картины. Той же, на кого засмотрелась шатенка, заминка отдается новой волной возбуждения, теперь чувствующегося острее, отчетливее. Кларк не испытывает неловкости, но чувствует что-то сродни, когда по-прежнему одетая Лекса становится перед ней, оставшейся только в нижнем белье. Достаточно влажном для того, чтобы испытывать хоть толику смущения. Все это ее заводит. Заводит нестандартность происходящего, заводит собственная мнимая беззащитность. Особенно последнее. А Лекса намерена доказать девушке, что беззащитность той может быть куда более явной. Для этого ей и нужен кусок плотной материи. Она приподнимает его, демонстрируя Кларк, и опирается на кровать одним коленом, чтобы дотянуться до блондинки и повязать ткань ей на глаза, лишая возможности видеть. Кларк невольно думает, что это все, о чем она мечтала. — Держись за спинку кровати. Это все, что говорит Лекса, и Кларк неровно выдыхает, пытаясь угадать, что ее ждет. Она оборачивается, на ощупь подбирается ближе к высокой деревянной спинке. Чтобы выполнить сказанное, ей приходится постараться — лежать и держаться за искусно изрезанное дерево не так уж легко, и она вертится, пытаясь принять удобное положение, в котором не будет чувствовать напряжения. Заботливые руки подкладывают под плечи одну из подушек, и девушка замирает, приняв указанное положение. За время своей возни она пропустила все на свете и совершенно не представляет, чего ожидать в следующую секунду. Но это ее и будоражит. А Лекса стоит совсем близко, наблюдает за легкой игрой эмоций на лице Кларк и выжидает момент. Она видит, как через некоторое время блондинка начинает нервничать, осторожно ерзать на месте. Командующая готова поспорить, что у той огромное желание позвать ее, хоть как-то обнаружить ее присутствие. Но, хотя так оно и есть, Гриффин терпит, молчит, лишь напрягает сильнее доступные ей органы чувств. Это и есть то, что нужно Лексе. Первые горячие капли воска падают на обнаженные бедра Кларк, и она дергается от неожиданности, вскрикивает, а руки выпускают спинку кровати, стремясь накрыть обожженное место. Но прежде чем она успевает это сделать, чужие руки хватают ее за запястья, сжимая так крепко, до боли, что она вспоминает. Вспоминает, что нарушила приказ. И путается еще больше, выдыхая короткое «Прости». На что командующая дергает углом губ, отставляя свечу на ее место в боковом подсвечнике у кровати. Руки светловолосой оказываются отброшены, а по оголенному бедру прилетает хлесткий удар ладонью. — Не убирать руки от спинки и не разговаривать, Кларк. Голос Лексы звучит с металлическими нотками, но вкрадчиво. На самом деле внезапное непослушание и оплошность блондинки доставляют ей удовольствие. А Кларк чувствует пульсирующую боль от застывающего воска, жжение от шлепка и отголоски боли в запястьях. И самое безумное то, что этой боли ей мало. Однако, она возвращает руки на то место, где они должны быть, облизывает пересохшие губы, глушит желание свести бедра, между которыми неожиданно ноет, и приготавливается к новому действию Лексы. Та едва дожидается готовности Гриффин. Одно движение, и Кларк уже задыхается от одного-единственного ощущения острия кинжала, прижатого к ее грудной клетке. Это происходит впервые — никогда прежде холодное оружие и близко не мелькало в их постели. Кларк готова сойти с ума, лишь бы узнать, что намерена делать командующая. А та надавливает сильнее, и тонкая кожа вспарывается, наружу выбегает капля крови. Кларк кусает свои губы, физически ощущая нехватку зрительного восприятия. Ей бы увидеть лицо Лексы, поймать ее взгляд, а не задыхаться в темноте, где так жарко, что она готова метаться по кровати. Вот только кинжал у груди не дает и пошевелиться. И следующий обжигающий поток воска приходится туда же, рядом. От пореза до места, куда падают капли, не больше пары сантиметров, и две боли почти переплетаются в одну. Но Лекса не останавливается, и обездвиженная блондинка, не имея возможности ужом виться под сладкой пыткой, изливает свои чувства в серии надрывных стонов. Будто вспоминает о разрешении раздражать слух шатенки таким образом. Лекса не останавливается, и постепенно восковыми каплями покрывается грудь Кларк, отчего та вскоре начинает дрожать. Воздух срывается с ее губ новыми стонами, а командующая все выжидает, наблюдая, пристально рассматривая сведенные брови, быстро вздымающуюся грудь и искусанные губы. Она следит за тем, как набор запретов на самые естественные действия медленно сводит Кларк с ума. Она чувствует грань, и когда Гриффин почти добирается до нее, кинжал скользит ниже, чертит тонкую полосу на грудной клетке. В ложбинке между грудей он прекращает движение, исчезает, и светловолосая почти готова благодарить всех известных ей богов, получив возможность беспрепятственно выгибаться. Это кажется ей чудесным, но недостаточным. И она решается на новый рискованный шаг, извиваясь уже от горячих капель на животе, на давних царапинах и кровоподтеках. — Лекса… Она разрешает себе всего одно слово, надеясь на милость. И она ее получает. Свеча возвращается на свое место, а Кларк чувствует чужое теплое дыхание на своей щеке. — Да, Кларк? Ты хочешь что-то сказать? Кларк хочет, чтобы Лекса кое-что сделала, но кивает, потому что без возможности говорить она это не получит. — Говори. Лекса прикасается губами к щеке замершей, подрагивающей блондинки, готовая внимать. — Коснись меня. Кларк считает, что все то, что ей необходимо, можно уместить в эту просьбу. Лекса считает иначе. — Тебе надо попросить меня лучше, Кларк. И она издевательски прикусывает мочку уха девушки, почти ощущая, как дрожь той усиливается. Кларк не думает, что готова к такому. Но ее губы говорят за нее сами. — Пожалуйста, командующая. И Лекса прикрывает глаза, вдыхая глубже. Кларк удается заставить ее потерять опору. Между ними вновь повисает тишина, совсем как в начале вечера. Такая же напряженная, только теперь уже Кларк вслушивается в чужое молчание. — Лекса?.. И тут же вздрагивает, сбивая дыхание напрочь — чужие теплые пальцы отодвигают белье в сторону, бесцеремонно проникая внутрь нее. На этот раз Кларк не сдерживается — кричит, выгибается, подается навстречу таким желанным движениям. И Лекса смотрит на нее с улыбкой, ускоряя толчки. Кларк не требуется многого — слишком близко к грани она была. И когда ее бедра судорожно сжимаются, Лекса наклоняется, целуя ее в живот, завершая этим постепенно сходящий на нет оргазм девушки. — Я люблю тебя, Кларк. И когда светловолосой удается вернуть себе ритм дыхания, она шепчет охрипшим голосом: — Я тебя больше. До приторности идеальные. С собственным способом решать конфликты.