Грязная игра

Большие руки в черных перчатках лежат, сложенные, на коленях. «Я чувствую тебя в Силе», он говорит негромко, касаясь ее бедра. Рей отворачивается от преторианцев, и преторианцы отступают во тьму. Хакс, бледное пятно на длинной красной стене, одетый в черное, стоит у трона. Рей сжимает руку Кайло и кивает. «Пусть будет так». «Сколько я себя помню, мне всегда было больно. И страшно. И одиноко», – говорит Рей, когда Кайло лежит, обнимая ее, разгоряченный после любви. Она чувствует себя совсем маленькой в его руках, не больше порга, закрывает глаза, накрытая его большим телом, мечтая о том, как это могло бы быть еще. «Больше – не так?». «Теперь – не так». «Дай прошлому умереть, – говорит Кайло, когда они возвращаются из зала. – Дай же ему умереть!» Он кричит, и его крик отзывается эхом в длинных черных покоях. Шрам на его лице наливается красным, Рей берет его за щеку, снимая перчатку. Он прижимает ладонью плотную темную вуаль, вуаль сползает у Рей с головы, цепляясь за золотой обод о двух рогах. «Оно всегда живет во мне. Если ты хочешь, чтобы я забыла, тебе придется меня убить». «Это делает тебя слабой, – Кайло утыкается головой ей в живот. – Это делает слабым меня». Рей ласкает отросшие волосы Кайло, темные кудри, спускающиеся до плеч, обрамляющие лицо. У него нежная, длинная бледная шея, он склоняет голову перед ней, как склонял перед Сноуком, но не покоряясь, а отдаваясь. Она любит его в слабости больше, чем в силе, но ему не нужно об этом знать. Он задирает подол платья, гладит ее ноги, целует колени, и Рей берет его лицо в руки, целует его в полные губы, закрывая глаза. Когда она смотрит ему в глаза, она видит застывшее лицо Хана Соло, там, на мостике, когда он смотрел на Кайло, не узнавая, прежде, чем упасть в пустоту. Боль наполняет ее, как сосуд, раздвигает ребра до хруста, клокоча, поднимается в горле. «Для меня ты – самое драгоценное сокровище в Галактике», – шепчет Кайло Рей на ухо. Рей отвечает, прижимаясь щекой к его щеке: «Которое родилось в мусоре и выросло из мусора». «Уголь под давлением рождает алмаз, – Кайло трогает ее волосы, трогает ее лицо, его руки, его губы, его взгляд молят об ответной ласке. – Лилии растут из грязи. Все, что принадлежит мне, принадлежит тебе, разве этого не достаточно?» У Кайло горячая рука, Рей трогает его пальцы, думая о мальчике, о юноше, каким он был, ее первый мужчина, у которого она стала первой женщиной. Каким бы он стал джедаем? Вдумчивым, неторопливым, часто спорящим с отцом. Не могущим пережить несправедливости, только кажущимся неуклюжим, на самом же деле – опасным бойцом, опускающим меч, как боевой молот. Когда Рей смотрит на него, она видит и это будущее тоже. Видит поцелуи в тени скалы, чувствует руку, робко сжимающую грудь, и свою ответную робость. Веснушки на носу, долгие прогулки, обещание у скал, об которые бьются волны, обдавая солеными брызгами: «Я люблю тебя, но я тобой не владею. Я люблю тебя, но моя любовь к тебе – не кандалы, сковывающие и опускающие вниз, во тьму. Я люблю тебя, и я люблю тебя как ветер любит облака. Ты всегда со мной, но я тобой не владею». «Достаточно, – говорит Рей, закрывая свои мысли крепче, так, чтобы не проникнуть никому. – Целой Империи не может быть недостаточно». Она обвивает руками его плечи, наклоняясь к нему, Кайло берет ее под колени, поднимаясь, как скала из штормового моря. Он обрушивает ее на постель, забираясь следом, скидывает сапоги, Рей поднимает платье к бедрам, тянет его за волосы, целует его опущенные бледные веки, тяжелые, как у мертвеца. «Рей Кеноби, ты наша последняя надежда, – говорит Лея, глядя на Рей из провала шахты. – Пока Кайло с тобой, и, пока он верит, что прошлое мертво, у Сопротивления есть шанс».