Devil in skirt

POV Billy Я еще не знаю толком эту женщину, а уже ее ненавижу. Я знал, что девушки почти всегда опаздывают, но ко мне еще ни одна не смела прийти хоть минутой позже. Опустим даже тот момент, что это бьет по моей самооценке — это, черт возьми, важно для нее же самой! Я полчаса толкал бесполезную речь солдатам, пытаясь их вдохновить, и мне уже нечего добавить, ибо сейчас должна была говорить она. Но нет же, мадам Пунктуальность сейчас, скорее всего, сидит дома у туалетного столика и пытается нарисовать идентичные стрелки! Ненавижу женщин, которые долго собираются. Вообще, в последнее время ловлю себя на мысли, что я просто ненавижу женщин. Использую как объект сексуального расслабления, не более. Но эту сволочь я ненавижу больше всех вместе взятых самок в мире. Парни ведь ждут ее, она должна принести списки, чтоб они расписались напротив своих фамилий и могли считать себя полноценными членами ANVIL-а. А я сейчас стою, как дурак, молчу и испытываю на себе самые что ни на есть подозрительные взгляды. Сто процентов думают, что я их просто надурил. Ставлю все свое состояние на то, что она сейчас войдет сюда при параде, с идеальным «смоки», который рисовала полтора часа, в туфлях, которые выбирала еще дольше, поправит волосы, которые укладывала полдня, и презрительно на меня посмотрит на входе, ибо, несомненно, я одарю ее самым уничижительным взглядом, на который только способен. Из-за этой пакости я не успел толком позавтракать, ведь «вы что, опаздывать к девушке — дурной тон». А когда я голоден, я злее разъяренного волка. Единственная причина, по которой я еще не плюнул на все это и не нашел другого спонсора — эта девка мне нравилась. Да, я ее, без сомнений, ненавижу всей душой, но хочу видеть это ненавистное мне тело на своих бедрах. Пусть она непунктуальна, груба, не уважает меня и ни во что не ставит — одного у нее не отнять. Она дичайше горячая детка, которую хочет каждый, кто ее видел хоть раз в своей жизни. Иногда мне кажется, что даже светло-синие мальчики, проходя мимо нее, думают: «А может, зря это я, а?». Еще бы, выглядеть хреново, когда ты сидишь на шее у папочки и только и делаешь, что изредка бегаешь на пары, потом в спортзал и фотографируешься в Инстаграм, невозможно! Вообще, не понимаю, почему ее отец не мог сам приехать ко мне, если официальный спонсор он, а не она. Вероятнее всего, этой чудной особе было нечего делать и она решила «развлечься», взяв на себя ответственность за открытие ANVIL. Кстати, я тут размышляю уже пару минут и наряду с этими мыслями у меня звучит, не прекращаясь, эта фраза: «Где эта чертова сука, мать ее?!» Уильям старался вести себя более-менее сдержано, но было заметно, что его конкретно выбешивала сложившаяся ситуация. Он видел Мелин Барсоль всего раз в жизни, успев расценить ее как самый тщеславный и высокомерный, грубый и неотесанный объект его вожделения. Что бы он там ни говорил, он дичайше хотел отыметь эту сволочную спонсоршу. Это было для него своеобразным квестом по типу «Укрощение строптивой». Попробуй посмотри на эту девчонку криво-косо — тебе крышка. Что ж, ну посмотрим, спустя сколько минут она начнет хамить ему, за что потом ох как заплатит… — Опоздала, не извиняюсь, — в зал ворвалась невысокая красавица, звонко стуча каблуками. Если бы от нее не зависела судьба компании — Билли бы сейчас врезал ей, сначала за опоздание, а потом за то, как сильно она раздражала его этим цоканьем. — Благодарю, что приехали вовремя, — процедил сквозь зубы мужчина. — Не утруждайте себя колкостями, — отмахнулась Мелин. — Я же себя спешкой не утруждала. Как же сильно он ненавидел ее. Хотелось кривлять каждый жест ее мимики, которая была слишком активна из-за весьма далеких итальянских корней. Сама она не была похожа на итальянку, у нее были достаточно нежные черты лица, пухлые губки, раскосые глаза, неровный нос и светлые волосы. Единственное, что выдавало в ней жгучую Италию — горящие огнем глаза, которые словно светились искрами желания и предвкушения. Она одевалась крайне нескромно. На обтянутую оливковым трикотажем мини-платья задницу глазели все, не исключая Билли, который в уме прикидывал, сколько же часов в день тренирует свою пятую точку эта особа. Она не могла похвастаться большой грудью, однако никогда не надевала бра, поэтому ее соски слегка проглядывались через тонкую ткань. Ее ногти, запиленные в форму «выколю-глаз-и-даже-не-замечу», были окрашены в красный цвет, как и ее губы. Уильям угадал — у нее действительно был классический «смоки» на веках, который придавал ее взгляду тяжести и осмысленности. Стройные ноги прятались за черными колготками в среднюю сеточку, которые чудом не рвались о жесткие края туфель на высокой платформе. — Я не буду долго разглагольствовать о важности данного проекта, — начала Мелин, искоса глядя на Билли, который всем своим видом показывал, как сильно его раздражает ее надменность. У него, кажется, даже начал дергаться глаз. Еще минута, и он бы весь задергался, ей-богу! — Полагаю, мистер Руссо все вам разъяснил, посему не буду тратить время на банальные речи, которые он, несомненно, уже заучил и вам выдал. — Он отвел взгляд в сторону, сжимая руку в кулак. Сука. Долбаная сука. — У меня в руках список, который состоит из ваших фамилий, — продолжила она, упиваясь видом того, как Билли разрывается между тем, что поглазеть на нее и наорать за то, что она действует ему на нервы. — Если вы согласны с правилами и принимаете условия данной организации — вы должны поставить подпись напротив своих инициалов. Хорошо подумайте, ибо это довольно серьезный шаг… POV Billy Ага, не буду разглагольствовать. Уже пять минут стоит и трындит о ерунде в своей манере, а ля «вот этот мальчик, который стоит рядом со мной, — никто; всего лишь основатель организации; так, мусор; а я классная». Черт, я ненавижу ее все больше с каждой секундой. Но желание не уступает ненависти. В ней горячо все. Даже чрезмерная жестикуляция и то, как она поправляет свои волосы; ее привычка облизывать губы, а затем заводить язык за щеку, будто бы недвусмысленно намекая. Ее формы, наверное, сводят с ума каждого, кто присутствовал в этом зале. По-моему, они сейчас готовы и сделку с дьяволом заключить и подпись кровью поставить, если она их об этом попросит. Интересно, раз она такая тварь по отношению к окружающим, у нее хоть раз были нормальные отношения? Не знаю, почему меня это интересует, по правде говоря. Хоть кому-то она позволяла прикасаться к себе, спать в одной постели? Мне кажется, она до сих пор девственница в свои двадцать, ибо такая строптивая дама вряд ли подпустит к себе кого-нибудь. Ну, ничего, мы это исправим. Лично я исправлю. Пока участники расписывались в бланках, Билли нашел в себе силы натянуть на лицо улыбку и подойти к Мелин, которая стояла, оперевшись о стену и согнув одну ногу в колене, лениво потягивая фраппе из бумажного стаканчика. Она не обращала ровно никакого внимания на Руссо, или, по крайней мере, не показывала этого. POV Melin Черт, сколько раз до этого видела его фото в прессе и никогда не подозревала о том, что он в жизни точно такой же, как на картинке. Мальчик с подиума, как его называет мой папа. Смазливая морда, говорит он. Я вижу в его глазах то, как я его раздражаю своей надменностью, и, помимо его дичайше горячего образа, это заводит. Мне нравится действовать ему на нервы, смотреть, как он поджимает губы, закатывает свои почти черные глаза, скрипит зубами и нервно поправляет черные волосы. Он чертовски хорош. Мне нравится этот контраст между ненавистью и страстью. Хоть он и мразь, я ведь наслышана о его незатянувшемся романе с Мадани… В любом случае, он пополнит мою коллекцию. И самое забавное, что, скорее всего, эта же фраза сейчас проносится у него в голове. Ничего, мистер Руссо, мы еще посмотрим, чья коллекция тут пополнится и кто будет нервно курить на балкончике, пытаясь добиться продолжения… — Через неделю первое собрание коллектива, — как можно более равнодушно оповестил ее мужчина, поправляя пиджак, сдувая с себя мельчайшие пылинки. — Вы обязаны присутствовать. — Я вам чем-то обязана? — по-детски наивно удивилась Мелин, хлопая ресницами. — Билли, запомните: я никому ничего не должна. И вы — не исключение. Если у меня будет время — я приду. Если нет, значит, не было возможности. — Не называй меня Билли, — по слогам процедил тот, уже даже не понимая, чем его так злит эта особа. Подумаешь, какая-то высокомерная стерва, которую он может унизить одним лишь словом. Так почему же он этого не делает? Почему позволяет ей всем своим своим видом демонстрировать свой пацифизм по отношению к нему, отвечая лишь короткими остротами? — Ого, когда это мы с вами успели выпить на брудершафт? — хмыкнула девушка, акцентируя внимание на том, что он посмел назвать ее на «ты». В его голове тут же пронеслись тысячи ругательств, адресованных Мелин, но он промолчал, с невозмутимым видом продолжив размышлять над тем, как же ему будет легче уломать эту сучку на ужин. Он прекрасно понимал, что это самый настоящий челлендж — пригласить ее в ресторан, не проткнуть ей висок ножом в этом ресторане (учитывая, что желание этого было колоссальным), отвезти к себе (вряд ли она пригласит его) и там сделать с ней все, что ему вздумается. Интересно, как долго она будет ломаться и каким образом сдастся. — Мы не пили, но это можно исправить, — Билли сменил гнев на милость, улыбаясь уже не так фальшиво, даже не скрывая какого-то огонька пошлости в своих карих, почти черных глазах. Мелин улавливала его и это безумно забавляло: он ненавидит ее даже меньше, чем хочет. А что, чем не комплимент: сам Билли Руссо, у чьих ног ложатся абсолютно все, сейчас стоит, слегка неуклюже скрестив ноги, прикрывая «зажигалку в кармане». — Я не пью, — едва сдерживая ехидный смешок, ответила девушка. — Но едите же, надеюсь, — он снова усмехнулся. — Не знаю, как вы, а вот заказанный мной столик уж точно свободен и полностью предоставлен нам на целый вечер. — Как предусмотрительно, — вздохнула Мелин, все еще не глядя на него, игнорируя любой взгляд с его стороны. Не только потому, что хотела показать свое равнодушие к нему, а еще и по той причине, что ее действительно заводил любой его жест, взгляд, произнесенное им слово. Она тоже хотела его. Она шла на это открытие, уже зная, чем оно закончится. Но было куда интереснее пудрить ему мозги и играть недотрогу, чем просто так раздвигать ноги. — Есть такой момент, — он как-то нервно закусил губу, и это было вовсе не оттого, что его раздражала она. — Так что вы скажете? — Скажу, что пойду, но вам придется подождать меня, — ухмыльнулась девушка. — Мне нужно переодеться. Билли про себя четвертовал эту девушку. POV Billy Да смысл?! Смысл мне, мать твою, расскажи, переодеваться! Вообще одеваться, в целом, на кой-черт, если я все равно раздену тебя, и ты об этом знаешь! Я же вижу, сука, вижу в твоих глазах полное осознание того, что ты понимаешь, что я с тобой сделаю. Вижу твое согласие, и это даже удивляет. Но ни капли не умаляет моего желания, что странно. Ты играешься со мной, как с пятнадцатилетним, который ради того, чтоб разок подержаться за задницу, родину продаст. Играешь роль недотроги, хотя, небось, сама уже сгораешь и раздражаешь меня этим еще больше. Однако, я заметил, что чем больше ты меня бесишь, тем больше я хочу тебя. Это такая странная закономерность — мне хочется иметь тело, которое я готов в то же время разорвать на части. Я ненавижу тебя, тварь. Ненавижу за твою надменность, твое безразличие ко мне. Ненавижу за то, что ты не бросаешься мне на шею и не кланяешься мне в ноги. Я ненавижу тебя, ненавижу! И, наверное, поэтому хочу.

***

Еще никогда он не был так зол и заведен одновременно. Эта высокопарная мадемуазель уже целый час прихорашивалась, заставив его сидеть в машине под ее домом и ожидать, как будто он не один из влиятельнейших людей Соединенных Штатов, а какая-нибудь дворовая шавка, которая готова годами лежать на ее коврике у двери, ожидая, пока ей выбросят косточку. На самом деле, Мелин просто тянула время, уже давно надев на себя другое платье, отличающееся от предыдущего только красным цветом и еще более коротким, развратным фасоном, и сидела в Фейсбуке, ехидно посмеиваясь, видя, как под ее подъездом психует в автомобиле мистер Руссо. Наконец, по прошествии часа девушка вышла из апартаментов, неспешной походкой направляясь к Ролс Ройсу, где проклинал ее его владелец. Но, как только она подошла и открыла дверь, его гневное лицо тут же сменилось почти довольной ухмылкой. Дорога была неблизкой, все это время он пытался завести нормальный и адекватный разговор, но Мелин будто специально раздражала его, всячески подкалывая и незаметно принижая его достоинство. Как же ей это нравилось, боже! Ей доставлял ни с чем несравнимое удовольствие контраст между сцеплеными от бешенства зубами и тем, как часто он натягивает выправленную рубашку вниз, прикрывая слишком выпирающую ширинку. Девушка постоянно тяжело вздыхала, громко, почти постанывая, один раз заметив, что он устало прикрыл глаза, будто едва-едва держал себя в руках. Наверное, он хотел услышать ее животные стоны где-нибудь на простыни, а не на соседнем сидении машины. Он хотел, чтоб она незаметно подпрыгивала не на кресле из-за ям на дорогах, а ритмично двигала тазом, обхватив ногами его бедра. Он хотел бы, чтоб она, наконец, была полностью в его власти, чтоб позволяла ему делать все, что он захочет. Чтобы он мог хватать ее за волосы, толкать к стене, ставить на колени, раздвигать челюсти рукой, заставлять работать ртом и наказывать за зубки, если те появятся. Когда дорога была, наконец, преодолена, Мелин незаметно прищурилась в своей обычной манере, а ля «я знаю все твои грязные секретики», и специально пошла впереди Билли, нарочито виляя бедрами туда-сюда. А затем она остановилась, намекая на то, что джентльмен обязан открыть перед дамой дверь. Как, собственно, и поступил ее спутник. Странно, но с каждой секундой она раздражала его все меньше, желание брало верх над ненавистью, ему даже казалось, что он отмечает в ней положительные стороны — например, грамотность в речи, изящная мимика, хороший вкус в одежде. И пускай она откровенно над ним издевалась — ему это нравилось, это заставляло гореть огнем все его тело, нервно закусывать нижнюю губу, напрягать каждый мускул. Черт его знает, чем его так манила эта мадам, суть в том, что это была первая женщина в мире (советую вам перечитать последнее словосочетание еще раз), которой он был готов в чем-то уступить, лишь бы заполучить желаемое. Мелин присела за столик и, листая меню, закурила, на что незамедлительно отреагировала надменная администраторша заведения. — Мисс, здесь не курят, — она строго вздернула брови, презрительно глядя на дымящуюся сигарету. Девушка аж опешила от такого тона и не успела толком ничего сказать — за нее это сделал Билли. — За те деньги, что курильщики приносят в государственный бюджет, — начал он, на зло доставая сигарету из портсигара и подкуривая у Мелин, — они имеют право курить везде, кроме нефтебазы. Исчезните, будьте добры, иначе это будет ваш последний истеричный взвизг, произнесенный в должности администратора. Женщина, поняв, что с подобными высокопоставленными гостям каши не сваришь, удалилась, а Мелин несколько восхищенно посмотрела на мужчину. — Однако, красиво. Жестко, но со вкусом. — Ты о чем? — не понял тот, выдыхая дым в сторону, хоть это было бесполезно — девушка и сама курила. Кстати, что удивляло Билли, так это то, что эта утонченная малышка затягивалась тяжелыми красными Мальборо, которые и ему-то не особо шли. Как он говорил, «не в то горло дым заходил». Ему действительно было тяжело и горько курить их, а вот Мелин справлялась на ура. — Об администраторе, — пояснила она, покашливая. — Ловко ты все уладил. — Я думаю, иногда можно позволить себе быть чуть жестче, — он незаметно ухмыльнулся, дабы девушка не поняла, о чем он сейчас вел речь. И она, несомненно, поняла, ухмыльнувшись в ответ. Для приличия заказав себе что-то из выпивки, они стали чуть более раскрепощенно общаться друг с другом; казалось, что она и вовсе перестала действовать ему на нервы. Несмотря на то, что она грозилась фразой «я не пью», Мелин-таки пила. И пила не по-женски, неграмотно понижая градус, перескакивая с вина на джин, с джина на водку, с водки на коньяк. Билли даже не пытался ее остановить: просто пьяная женщина — это уже опасность. А пьяная Мелин Барсоль — это и вовсе такая штука, на которую надо наклеить стикер «не входи — убьет». Хотя, все мы понимаем, что Билли сегодня поклялся себе ослушаться первого словосочетания. — Мама мия! — вдруг воскликнула она, когда бокал с вином выскользнул из неловких рук и пролился на платье, прямо на грудь. Мужчина едва с места не подскочил, когда тонкая ткань одежды облегла торчащий сосок. — Мне срочно нужно застирать это, — она говорила вполне себе связно даже в состоянии «я стекл, как трезвышко». — Мой дом куда ближе твоего, — «на всякий случай» поведал ей Билли. — Поехали к те… Тебе, — она заикалась, ее взгляд был абсолютно стеклянным, ноги и руки отказывались ее слушаться. Оставив деньги за выпивку и чаевые официанту, Билли вывел ее из заведения, прямо-таки не веря в то, что она позволила ему приобнять ее за талию. Она была горячей. Нет, ну, в прямом смысле. Горячей и неуверенной, ибо грозилась в любой момент упасть и разбить коленку. Она едва села в машину, чудом не расшибив лоб об дверь. Руссо как-то неоднозначно посмеивался, сам не понимая: стоит ли иметь полубессознательное тело или подождать момента, когда она протрезвеет. Хотя, скорее всего, когда она протрезвеет, снова включит режим «феминистка без вагины и базовых человеческих потребностей» и начнет вести себя, как настоящая стерва, что снова будет заводить его. Но во второй раз она на ту же уловку не клюнет. Да и так она была сговорчивее, хотя все равно постоянно пыталась доказать свое превосходство. Пока они ехали, она пару раз пригрозила ему, что, коль он будет ехать так неосторожно, она может подпортить интерьер салона, а этого Билли совсем не хотелось. Пришлось ехать медленно и аккуратно, дабы не трясти пьяную даму лишний раз. А ведь хотелось прямо по встречке и под подъезд апартаментов, грубо схватить ее за ворот платья и фактически затащить в свою квартиру. Швырнуть на пол, разорвать на ней все, что можно, оставить кучу весьма заметных засосов на шее, груди и прочих частях тела; пихнуть ногой на кровать, сделать все в самой грубой форме, отыметь по самое не хочу. Но ехали они неспешно, поднимались по лестнице тоже. У бедняги уже тряслись руки, он едва справлялся с дверным замком, не попадая ключом в скважину. — У-у-у, — насмешливо протянула Мелин. — Ну-с, и этот человек смог охомутать агента ЦРУ… — Рот закрой. Ключ в замке таки повернулся, ее впихнули в коридор, она едва не огрела его чем-нибудь тяжелым по голове за такое обращение. Но не успела — ее тут же прижали его сильные руки к холодной стене, а его губы впились в ее собственные. По-другому это нельзя было назвать, все было как-то по-зверски, дико, грубо, страстно, даже чересчур. Он чувствовал запах дорогого алкоголя от ее губ, ее парфюм; ощущал, как дрожит ее тело, как она роняет свой клатч на пол, как сжимает ладонями его плечи, все еще зачем-то пытаясь оттолкнуть, но не отдаляясь от его губ. Его руки недолго искали на спине застежку платья, а затем наплевали на все нормы приличия (о каком приличии здесь вообще уместно говорить!) и разорвали элемент одежды, что вызвало вскрик у его обладательницы. Подумаешь, какое-то там Victoria’s Secret, пф-ф-ф… Руки Мелин отчаянно пытались справиться с пуговицами на рубашке, ибо она понимала, что, если Уильям имел достаточную силу, чтоб разорвать двойной материал, то она вряд ли сумеет даже растянуть ткань его одежды. Это вызвало у него несколько непонятный смешок, он направил ее руку вниз, мол, ну, с ширинкой-то ты точно справишься; а сам в это время сбросил с себя рубашку вместе с пиджаком. Опять-таки: подумаешь, Armani. Он бесцеремонно схватил ее за волосы, так, как ему хотелось все эти часы, и оттащил в спальню, толкнув на постель. Мелин грациозно приземлилась на пятую точку, раздвигая ноги. На ней все еще оставались стринги, которые Руссо считал абсолютно бесполезным элементом одежды. «Зачем носить нитку, которая ничего даже не прикрывает», — говорил он. Туфли она тоже снимать на планировала, зато с него весьма успешно стянула брюки (это тебе не рубашка с ее сложной системой застегивания). Руссо снова толкнул ее, заставляя лечь, и одним движением снял с ее бедер эти бесполезные стринги, отбрасывая их в дальний угол комнаты. Хоть она и имела итальянские корни, традиций придерживалась французских — на гладком нежном лобке красовалась тонкая-тонкая полосочка темных выстриженных волос. Ах ты чертова проблядь… Вдруг Мелин неожиданно осмелела, посмев остановить нависшего над ней Уильяма посредством ноги, упирающейся каблуком в грудь. Она пошевелила указательным пальцем, мол, не все так просто, и потянула его на себя, в какой-то момент запросто переворачивая на спину и седлая, да так, что он чувствовал ее горячую влагу где-то в районе низа живота. Она была слишком идеальной. Слишком «девочкой с обложки Playboy». И она этим пользовалась, заставляя его вновь перевернуться обратно и спуститься ниже, по пути проводя языком влажную дорожку от соска до лобка. Он никогда в жизни не позволил бы женщине появиться перед ним не выбритой до состояния «а что такое волосы вообще?», но именно на этой девушке эта самая «блядская дорожка» смотрелась не так, будто она вышла из фильма 80-х, а так, что даже это его возбуждало, подливало масла в огонь. Внезапно произошло то, чего Уильям ожидал в самую последнюю очередь. Он, скорее, уверовал бы в пророчества Ванги, чем в то, что Мелин осмелится поступить так. Но, что самое главное — он слушался ее. Он не смел перечить, когда она хватала его за волосы и направляла вниз, заставляя провести языком по экстремально возбужденному клитору. Самым неприемлемым было то, что ему, черт возьми, нравилось! Ему нравилось то, как обращалась с ним эта девушка, как она заставляла его делать вещи, которые он никогда не сделал бы с остальными. Он, не в силах сдерживать эмоции, провел ногтями по ее ногам, которые придерживал, чувствуя, как ее мелко потряхивало оттого, что она сейчас чувствует. Она испытывала одинаково невероятное удовольствие и оттого, как умело его язык скользил по влажной плоти, и оттого, как легко этот мужчина сдал обороты в своем доминировании. Она отвлеклась и он бессовестно прекратил ублажение, чем вызвал недовольный стон у Мелин. Однако та резко встала и, под звуки тяжелого дыхания, приземлилась на бедра, чуть ниже тазовых костей, трясь низом живота о чрезмерно напряженный орган. Она словно ожидала, когда же он, наконец, схватит ее за плечи и силой войдет в нее, что, собственно, он и сделал. Было больно. Действительно больно, ибо это было, во-первых, резко, а во-вторых — его прошлые любовницы таки не приврали о размерах. Первое время она двигалась крайне неуверенно, словно впервые в жизни чувствует в себе чей-то член. Со временем начала набирать обороты, уже не ощущая дискомфорта, а только опускаясь все ниже и ниже, заставляя его едва-едва сдерживать стоны после каждого мельчайшего движения тазом. Сама же Мелин стонала, не стесняясь пожилых соседей, царапая его грудь ногтями, проводя ими по животу, когда было уж совсем невмоготу. Она закусывала губу, шипела от накатывающих волн удовольствия, иногда из ее рта вырывались тихие рычания. Уильям с наслаждением наблюдал за тем, как напрягались мышцы ее живота, как она едва ли не с ума сходила от приближающегося оргазма. Не все так просто, дорогуша… Внезапно он резко заставил ее встать, вожделенно глядя на ее непонимающе лицо. Она дышала тяжело и часто, тончайшая прозрачная струйка стекала по внутренней стороне бедра, а сама она недовольно стонала, не понимая, то ли мужчина решил взять перерыв, то ли просто издевается над ней. И она угадала — он издевался. Он не мог оставить просто так тот факт, что женщина доминировала над ним. Теперь она должна молить его о продолжении. Просто обязана. — Ты чего? — на выдохе прошептала Мелин, на коленях подползая к нему и ложась всем телом на него, чувствуя, как горячий ствол прижимается к животу. Он усмехался, глядя, как она изводится, едва контролируя надвигающееся окончание. — Попроси меня, — томно прошептал Билли, от чего ее начало трясти со злости на него. — Давай, сделай что-нибудь, чтобы мне захотелось продолжить. Сволочь… Мелин была настолько напряжена, что готова была делать все, что он прикажет. Низ живота был абсолютно каменным, она хотела чувствовать в себе его член, а не то, как она постепенно теряет рассудок от перевозбуждения. Она крайне неохотно приблизилась губами к головке, не ахти как профессионально обхватывая ее. Было видно, что к подобному она не привыкла, но не сказать, что ей прямо не нравилось. Она слышала, как он шипел от удовольствия, старалась максимально глубоко заглатывать ствол, скользя по нему языком. Около пяти минут она по-настоящему унижалась перед ним, пока он не сказал своим властным, но дрожащим, голосом: — Хватит. Она вновь подняла на него глаза, собираясь «оседлать», но не тут-то было. Мужчина вновь проявил грубость, схватив ее за волосы и заставив перевернуться, нагнув на девяносто градусов. Он снова вошел в нее, грубо и грязно, оставляя на ее плечах следы от ногтей. Мелин удовлетворенно стонала, упираясь руками в изголовье кровати, замечая, что он постепенно наращивает темп. Она чувствовала его руки, изучающие ее тело, зарывающиеся в ее волосы; слышала его животные стоны, которые он по какой-то причине пытался сдерживать. В какой-то момент она ощутила, как где-то внутри разлилось нечто теплое и вязкое, а мужчина обессиленно отпустил ее волосы, что терзал до этого, и хрипло выдохнул, опуская голову на ее исцарапанную спину. Девушка осторожно развернулась, пытаясь отдышаться. Теперь перед ним сидела не идеальная киска с обложки. Эта малышка была растрепанной, мокрой, с потекшей тушью и размазанной красной помадой. И все это, что в других женщинах его отталкивало, создавало ей непередаваемо сексуальный образ, который, наверное, никогда не выйдет из его головы. Уильям почему-то ощутил весьма неожиданное желание поцеловать девушку, которая, прикрыв глаза, не могла отойти от того, что испытывала крайне редко (так себе у нее был опыт в выборе партнеров, скажу я вам). Осторожно приблизившись в губам, он внезапно стал делать все нежно и как-то не по-своему, медленно целуя горячие губы и проникая меж них языком, сплетая оба в какую-то весьма причудливую фигуру. POV Billy Я понял, что так сильно раздражало меня в этой девушке. Она была вполне нормальной, если бы не крышесносный стояк, который мне откровенно мешал адекватно вести разговор. Она обладает каким-то магическим даром — возбуждать одним лишь присутствием и красть у людей надежду на то, что они это возбуждение утолят. Да и вообще, ведет она себя по-скотски! Она постоянно опаздывает. Всегда, без исключения. И никогда не преминет возможностью уколоть меня привселюдно. Она вечно вертит передо мной задом, от которого у солдатов крыши рвёт (и я не составляю исключения, что интересно); носит слишком обтягивающие вещи, высокие каблуки, которые я видел на работницах стриптиз-баров, декольте. Она намекает, как может, а, как только я отвечаю на этот намек, как будто в лицо мне кричит: «Обломись-ка, ублюдок!». Черт, ненавижу ее. Настоящий дьявол в юбке! — Я останусь у тебя на ночь? — прошептала она, кладя голову на вздымающуюся горячую грудь. — Конечно, — выдохнул Билли, как-то непривычно нежно обнимая ее, накрывая охладевшее тело простынью. Тяжелое сбившееся дыхание слишком мешало нормальному сердцебиению. — Ты больше не ненавидишь меня? — игриво пройдясь пальчиками по его груди, спросила Мелин. — Ну, хочу я тебя однозначно больше, чем ненавижу, — усмехнулся мужчина, уже в который раз произнеся слово «ненавижу», но уже с саркастичной ухмылкой.