несколько слов о составлении карт

- Думаешь, тут лучше оставить побольше места? - Да, мало ли, вдруг какие пометки нужно будет поставить на полях. Ремус смотрит. Смотрит на стенки коридоров и классов Хогвартса, начерченных зачарованным пером на бумаге, прикидывает на глаз – пытается прикинуть, потому что сознание плывёт от недосыпа – время подбирается к четырём утра, а встали они что-то около восьми, чтобы проводить Джеймса и Питера на рождественские каникулы. Сириусу, кажется, всё равно на усталость – он, старательно высунув кончик языка, выцарапывает пером первую пару отпечатков ног, которую впоследствии предстоит зачаровать. Волшебная палочка Блэка торчит за ухом; выбившиеся из хвостика тонкие прядки линейно загораживают свет, и он метёт чёлкой по только что нарисованному. - Хэй, – тихо окликает его Ремус, – может, спать? Сириус не реагирует несколько секунд, выводя последние буквы собственного имени под следами, потом медленно косит взгляд. - А ты хочешь? - Ну да, – удивлённо поднимает брови Ремус. - А чего ты хочешь?.. Взгляд из сосредоточенного становится хитрым. Ремусова усталость не то что испаряется, но на неё вдруг как-то плюс-минус насрать. - Смотря что ты предлагаешь. Сириус ухмыляется, и ждать чего-то ещё – пустая блажь, однако Ремус позволяет себе несколько секунд этой самой блажи, прищуренно разглядывая скуластое лицо Сириуса с росчерком чернил на губе, напоминающим почти симметричный ремусов шрам. Сонное сознание ведёт его, и он без дальнейших проволочек склоняется к губам Сириуса. Секунда – он едва ощутимо касается их своими, следующая – склоняет голову набок, следующая за ней – мягко проникает языком в приоткрытый рот Блэка, ловя на выдохе тёплый воздух из его лёгких. Такт – Сириус прикрывает глаза, следующий – вплетается пальцами в спутанные волосы Ремуса, следующий – падает спиной на кровать, и, хотя пытается уронить их на свободную часть матраса, всё же приминает немного край карты. Ремус укоризненно смотрит, перекатывает их на бок и спихивает карту на пол (слава Мерлину, чернила Сириус минутой ранее отлевитировал на тумбочку). Они целуются, и Ремус опять сверху, и их дыхания начинают сбиваться от долгожданной близости и от того, что Сириус необычайно крепко вжимается бёдрами в пах Ремуса. Блэкова шея вздрагивает от глотка, когда Ремус целует кадык; наконец-то трогать Сириуса вот так – не хлопать по-дружески по плечу или прикасаться нежно, но впопыхах между уроками, когда вдруг окажутся одни в тёмном коридоре школы – здорово и важно, а ещё безумно возбуждает. Возбуждает само осознание того, что можно в кои-то веки отпустить себя, брать и отдаваться, и вылизывать-кусать-целовать сириусову шею, позже – прихватывать зубами мочку, позже – скользить руками под футболку, прижавшись лбом к виску, и дышать в ухо горячо и прерывисто, слушая почти граничащее со стонами чужое тяжёлое дыхание. Дыхание всё же переходит в стоны, когда Ремус надавливает на выпуклость в штанах Сириуса, опускается ниже и обдаёт горячим дыханием его член сквозь слои ткани. Сириус нетерплеливо ёрзает тазом, и Ремус прижимает руками его бёдра к кровати, продолжая вжиматься лицом в член; Блэк почти рычит (не по-собачьи), и Лунатику всё же приходится поддаться. Он медленно расстёгивает сириусовы джинсы, тягуче лижет член через ткань боксёров, приспускает их вместе со штанами вниз, приподняв Блэка за задницу (упругую и замечательную), и, наконец, берёт в рот. Берёт сразу, без дальнейших отлагательств – ему вовсе не хочется мучить, и он, пытаясь сморгнуть навернувшиеся слёзы, постепенно расслабляет горло. Сириус, надо отдать ему должное, не торопит, хотя глаза его закатились, а руки, раскинутые по сторонам от туловища, мелко подрагивают. Ремус привыкает; скользит ртом по члену, несколько движений – вверх и вниз, несколько движений – языком по уретре, чувствуя, как выделяется смазка, несколько движений – ласково сжимая яйца Сириуса рукой. Сириус постанывает, и Люпин вдруг ощущает почти болезненное давление в собственном паху; он просовывает свободную руку под ткань мягких пижамных штанов, в которых так и ходит с утра, и обхватывает свой член ладонью. Сириус проводит по его волосам – сначала легко, потом вплетая пальцы в пряди и довольно сильно их сжимая; Ремус не против, Ремус вовсе не против, он насаживается сильнее, как вдруг чувствует, что Сириус снимает его голову со своего члена. Люпин удивлённо смотрит в лицо любовника, и оно так охуенно, что ему совершенно ничего не остаётся, как переместиться выше и начать целовать припухшие мокрые губы, скулы с пятнами румянца и прикрытые нежные веки. Сириус тем временем выдыхает несколько раз, выравнивая дыхание, открывает глаза, и его взгляд становится более или менее осмысленным. Ненадолго. Они снова целуются, на этот раз мокро и быстро, больше внимания уделяя скорости, нежели качеству; впрочем, обоих всё более чем устраивает, и, когда Сириус берёт тёплый и тяжёлый ремусов член в ладонь и начинает ласкать, тот запрокидывает голову, потому что держаться уже не в силах, и низко стонет, цепляясь пальцами за плечи Блэка, попутно пытаясь стянуть с него футболку. Тот стягивает её сам, сразу же возвращаясь к члену Лунатика, крепко вжимается пахом в его бедро, приникает к шее, кусаясь, целуя и вылизывая, и млеет от протяжных ремусовых стонов, заполняющих тишину и уют их обычно шумной спальни. Они двигаются быстро, Ремус – вскидываясь навстречу ласкающим пальцам, Сириус – вжимаясь членом в бедро Люпина. Секунда – рык Блэка, следующая – ногти Ремуса расцарапывают ему плечо, следующая – Ремус кончает, сильно закидывая голову. Блэк несколько раз крепко проводит ладонью по собственному члену, глядя на открытый рот Люпина, на его длинную шею и ключицы, обнажившиеся под растянутой серой майкой, и кончает тоже, вскрикивая и падая рядом с Ремусом. Они вырубаются почти сразу, хотя Люпин ещё успевает произнести Очищающее, а Сириус – крепко прижаться к его губам и сказать, что у них впереди больше недели, и, кроме того, что-то об охуительно сильной любви. Хотя это, возможно, Ремусу уже снится.