I need your lovin' like the sunshine

5475 закат. Как только Дерек получил права, его любимым занятием стало отъезжать как можно дальше. Чтобы ни одной живой души вокруг, ни зданий, ни магазинных вывесок. Он глушил мотор, выбирался из машины. И, присаживаясь на землю, вытягивая ноги, мальчишка позволял себе выдохнуть. Прикрыв глаза, он подставлял лицо закатному солнцу. Хейл чувствовал что-то большее, чем тепло, и мурашки бежали по рукам от умиротворения. Он верил, для счастья нужно лишь поймать на себе последние лучи солнца.

***

3285 закат. К девяти годам у Стайлза появилось любимое занятие. Отец мог часами его разыскивать, но в итоге понял, что искать нужно всегда лишь в одном месте. На закате мальчик вдруг исчезал. Не было слышно ни переругивания его самого с собой в игре, ни топота детских кроссовок по коридорам больницы, ни длинных рассказов об очередном выпуске про Бэтмена в палате. Помощник шерифа Стилински находил своего мальца на крыше. Стайлз сидел, замерев, у самого края. Вытянув ноги, он подставлял закрытые глаза закатному солнцу. Впервые обнаружив его там, мужчина аккуратно присел рядом. - Я думал, ты снова пытаешься проникнуть в морг. - Больше не пытаюсь. - Давно? - Неделю назад я прополз туда под каталкой. Увидел чью-то зеленоватую ногу и отключился. Отец лишь усмехнулся и покачал головой. Стайлз открыл глаза и недоверчиво на него уставился своими огромными оленьими. - Не будешь ругать? - А ты пойдешь туда снова? - Неа. - Почему? - Миссис Маккол сказала, что если еще раз увидит на нижнем этаже, то запретит видеться со Скотти. Мужчина смеется и треплет мальчишку по голове, про себя отметив, что нужно отблагодарить Мелиссу за вклад в воспитание. Мальчик снова смотрит на почти скрывшееся солнце. В его взгляде ничего от девятилетки, лишь тоска. Старший Стилински кладет руку ему на плечо и сжимает. Он старается, насколько может на данный момент, делиться теплом. - Ты знаешь, что ходить сюда одному не безопасно? Сначала Стайлз лишь безучастно пожал плечами, а потом друг выдал: - Только смотря на солнце, я чувствую, что не один. Помощник шерифа притянул мальчишку к себе и приобнял одной рукой, второй стараясь незаметно вытереть собирающиеся в уголках глаз слезы. Больше всего он боялся, что после смерти Клаудии не сможет дать ребенку достаточное количество любви и заботы, и Стайлз всегда будет чувствовать себя одиноким.

***

7300 закат. В Нью-Йорке было как никогда тоскливо. Дереку двадцать. Он чувствует себя загнанным в ловушку среди всех небоскребов и бесконечных машин. Хейл не хотел просыпаться, если снился лес, в котором он вырос. Места, где каждая тропа известна, а каждое дерево часть его собственности. Ему виделись сны, как он, обращенный в полноценного волка, ступает лапами по мягкой подгнивающей осенней листве, а в нос ударяют смешанные запахи хвойных иголок и оленьего мускуса. Лора старалась заботиться о нем и поддерживать. Дерек старался сделать то же для нее. Но ожоги оставляют память о себе навсегда. Их съемная квартирка была крохотной, в ней пахло сыростью и вечно горелой едой соседки снизу. Квартира заполнялась гарью, когда она готовила для своих детей очередной ужин. Дерек не выдерживал и выбирался через окно на крышу по пожарной лестнице. В этот день особенно тянуло побыть одному. Присев на край, парень смотрел, как садится солнце. И что-то внутри тянуло и отдавало настоявшейся болью, смрадной и назревшей, с душком тоски. Взгляд на солнце давал надежду, что гаснущий солнечный свет заберет все печали.

***

4380 закат. Стайлз хотел быть стойким в этот день. Он много раз думал, чтобы ей понравилось: футболка или рубашка в клетку. Копил карманные деньги на самый лучший букет ромашек. Мама ведь любила ромашки. И вел себе в школе как можно спокойнее, чтобы не заработать наказание и не задержаться после уроков. Ему хотелось сделать этот день до мелочей правильным, показать, что он помнит и любит. Мальчишка бросает велик прямо посреди лужайки, не забывая перед этим аккуратно вытащить огромный букет из корзины на руле. Он несется в дом, чтобы поторопить отца. Им нужно быть на кладбище до заката, осенью темнеет раньше. Еще не доходя до кухни, Стайлз хочет разрыдаться от бессилия, ведь в доме такой знакомый затхлый запах перегара и кислый - от лужи блевотины в коридоре. Отец вырубился прямо на столе в окружении пустых бутылок виски и одинокого опрокинутого рокса. Мальчику хочется орать, плакать, требовать, а еще утешения. Но он лишь выходит, поднимает с лужайки верный голубой велосипед и едет на кладбище. Букет ромашек бережно опускается на могилу. Стайлз садится прямо на опавшие листья на газоне, скрестив ноги. Он смотрит, как от мраморного памятника отражается закатное солнце. У него сил нет обернуться, чтобы почувствовать солнечные лучи на своем лице. Мальчик пытается произнести хоть что-то, но в куске мрамора и красиво выведенном «Клаудия Стилински» нет ничего от его мамы. И когда солнце почти уже село, а холодный ветер начинает забираться под куртку, Стайлз выдавливает: - Мы не справляемся, мам. Я скучаю. Ему казалось, что все внутри заполняется только тоской, болью и едким одиночеством. Мальчик обернулся, чтобы поймать последний на сегодня солнечный свет, пытаясь поверить в то, что он способен забрать все печали.

***

8760 закат. Когда Дерек впервые встречает Стайлза, ему бесконечно плевать на него. Волк внутри тянется, принюхивается, как к знакомому. Хейл отмахивается от него, чуя в парне лишь запахи подросткового энтузиазма, смущения и немного нескончаемых таблеток. Всё, что он слышит от мальчишки – бесконечный несвязный пиздеж. Хочется отмахнуться, как от надоедливо жужжащей мухи. Но когда ловит пулю, на славу напичканную аконитом, волк тащит его прямо к Стилински под колеса. Дерек злится, хмурит брови, но соглашается. Взрослый мужик, а тащится к подростку. Но куда еще может пойти? Стайлз бухтит, огрызается, скалится, но в помощи не отказывает. Хейл хочет разорвать ему глотку своими зубами, даже не обратившись, за всю эту его бесконечную болтовню и пустые угрозы. Но Дерек не чудовище. Он волк, но не зверь. Благодарность берет верх, аконит проникает все глубже, глаза закрываются. У него нет сил больше дышать. Под закрытыми веками он видит лишь темноту, никакого света, выхода или протянутой руки, обещающей покой. Его волк хватает за левую руку и тащит, вгрызаясь зубами в мягкую плоть, невыносимо больно. Дерек вопит, но будто не издает ни звука. Мир запускается заново, когда рука мальчишки бьет по лицу, это даже не больно, особенно в сравнении со жгучим ощущением разорванной плоти на руке. Последние силы уходят на то, чтобы спастись, засыпав аконит прямо в рану. Его колотит, а этот глупый мальчишка не может держать свой восторг при себе. - Это было круто, - орет Стайлз. Хейл хочет придушить его прямо сейчас, если он думает, что все произошедшее можно назвать тупым словом «круто». Он смотрит прямо ему в глаза и замирает на мгновение. Химические сигналы застают его врасплох, оглушают. От мальчишки веет облегчением, искренней радостью и нервозностью. В его глазах Дерек впервые замечает теплые блики, одного цвета с заходящим солнцем. Он предпочитает игнорировать это, как и самого парня.

***

6570 закат. Стайлзу восемнадцать, а он похож на ходячий труп. Об этом не дают забыть ни отец, ни Скотт, ни косые взгляды каждого прохожего. Круги под глазами не уходят за неделю. Вес не набирается. Кошмары, кажется, не исчезнут вообще никогда. Он садится в джип и просто едет, пока не доезжает до леса. Стилински больше себе не доверяет, но старые привычки доказывают, что, пока Стайлз верит в их важность, он еще он. Идти через лес уже стало настолько привычным, что парень знает, куда ступать, а где наклониться и пролезть под низко растущей веткой. Он этот путь вызубрил, потому и потащил в ту ночь Скотта в лес. Хотел поиграть в «найди труп», а в итоге сыграл «стань трупом». Стайлз отодвигает покалывающие ветви сосны и выходит к обрыву. Парень усаживается прямо на землю. Он нашел это место, когда на больничную крышу повесели замок, лестница на крышу их дома прогнила, а на кладбище стало окончательно невыносимо. С возвышенности очень хорошо видно весь Бейкон Хиллс. И, конечно же, как садится солнце. Ему даже кажется, что тут прошли его лучшие закаты. Стайлз обычно закрывал глаза, выдыхая всё, и открывал только после того, как солнце начинало скатываться за горизонт. Он позволял себе быть здесь ранимей, жалеть, злиться и отпускать. Кто-то прокашливается за его спиной. Стайлз распахивает глаза, но не оборачивается, его затапливает страх. Холод ужаса идет от кончиков пальцев ног прямо до кончиков ушей. Он ловит себя на мысли, что не сосчитал, насколько долго закрыл глаза. Пытается мысленно пересчитать пальцы, их десять, но это всё равно не помогает. И вдруг волна обреченности окатывает его, почти с нежностью, застилая сознание безразличием. Стилински медленно оборачивается, думая, что если сейчас за его спиной стоит Ногицунэ ухмыляясь победно, то это даже неплохо, намного лучше, чем снова (как бесконечно в его снах) увидеть окровавленную мертвую Эллисон. Но за спиной оказывает Дерек. - Стайлз, - голос немного хрипит, - всё нормально, это я. Парень просто кивает в ответ и снова отворачивается. Он слышит, как волк аккуратно подступает ближе и опускается рядом на землю. Стилински пытается проанализировать всего себя, эту свою странную реакцию на каждый шорох, и ему хочется разрыдаться от бессилия. - Бояться - нормально, - вдруг говорит Дерек. Парень на секунду прикрывает глаза. Все вокруг пытались поговорить с ним. Узнать, что там на душе у старины Стайлза. Удостовериться, не поехал ли он умом после всего того, что лисица натворила его руками. Утешить лживыми словами, что всё наладится. Уверить его, что он не виноват. Будто все это отменяет произошедшее, будто ему действительно станет лучше от их уверений в том, что нужно быть сильным. А вот, Хейл приходит и просто произносит, что думает. Стайлз открывает глаза и смотрит прямо на Дерека. У него сбита набок челка, на лбу блестят капельки пота, а зеленые глаза словно светятся изнутри. Волк тоже выглядит слишком усталым. Поэтому парень решает, что именно с ним можно поговорить, нарушить их негласное правило «разговоры по душам не для нас двоих». - Считал меня, волчара? – даже усмешки не выходит, голос надломан. - В тебе сейчас слишком много, выделил главное, - спокойно отвечает волк. - Что ты делаешь здесь? - Был неподалеку, учуял тебя. - И решил, что можно, наконец, по-человечески поболтать со стариной Стайлзом? Извини, чувак, сейчас не совсем подходящее время. Мне немного не до разговоров. Забегай в понедельник после пяти. - Стайлз, - одно слово с упреком и тишина. Стилински выдыхает. Да, он понимает. Понимает, что Хейл не будет давить, выступать прекрасным принцем, подставляющим плечо для слез, тоже не будет, как и терпеть его пустой пиздеж. Парень приподнимается и вытаскивает пачку сигарет из заднего кармана. Вынимает одну и не может заставить пальцы перестать трястись. У него слетели нервы.. совсем. Хотел бы он увидеть человека, у которого бы после такого не потрескивали бы нервишки. Пока пытается поджечь, огонек от зажигалки описывает невиданные траектории, но никак не может попасть в цель. Хейл спокойно забирает из рук, прикуривает и кладет обратно в трясущуюся ладонь. - Хочешь убить себя? – не заинтересовано спрашивает волк, указывая на сигарету. - Иногда думаю, - в тон ему отвечает парень. Он знает, что сейчас его сердечный ритм в таком порядке, что самому странно. Волк учуял бы ложь, но ее тут нет. Дерек резко оборачивается на него и смотрит в глаза. - Прекрати, - почти рычит, - ты же не слабак или дурак. Стайлз затягивается на всю глубину легких и выдыхает струйку в воздух. - Я слабак. - С чего вдруг? - Не смог побороть лисицу в своей же голове, позволил всему случиться. - Ты бы не смог ему помешать. Это могло случиться с любым из вас троих. - Но случилось со мной, потому что я тот слабак, который не смог бы ему помешать. - Не переиначивай! - Не рычи на меня. - Извини. - Поверить не могу, Дерек Хейл извинился передо мной. И, как назло, ни одного свидетеля на милю вокруг. - Рад за тебя, что ты всё еще способен ехидничать. - Это мой защитный механизм. - Я знаю. Стайлз хмурит брови и снова задумчиво смотрит на Дерека. Волк устало мотает головой. - Почему ты всегда приходишь сюда? - Всегда? - Это моя территория, я часто чую тут твой запах. - Волчьи штучки, - усмехается парень, и это впервые что-то искреннее. - Так что? - Люблю смотреть на закат. - Серьезно? – спрашивает Дерек. Стайлз уже хочет огрызнутся в ответ. Сказать, что да, вот такой он долбанный романтик. Но во взгляде Хейла не усмешка, а искреннее удивление. Поэтому он просто отвечает: - Да. Волк задумчиво смотрит вдаль, на гаснущее солнце, и вдруг выдает: - Я тоже всегда любил закаты. Дерек резко оборачивается на него и хмурится, изучая лицо Стайлза. Он будто сам не ожидал, что сболтнет лишнего, и сейчас ждет издевки. Но парень догадывается насколько значимо это признание для волка, поэтому просто начинает рассказывать. - У меня за годы выстроилась целая философия, основанная на закатах. - Какая же? Стайлз отводит взгляд и смотрит на горизонт, а Дерек не отрывает глаз от подсвеченных длинных ресниц и бликов в карей радужке. Глаза напротив, будто отражают весь свет затухающего солнца. - Я, возможно, верю в то, что если вместить всё самое едкое и больное в одну мысль и позволить ей погаснуть вместе с солнцем, то можно ощутить себя целым, не одиноким, счастливым. - Будто есть надежда, что гаснущий солнечный свет заберет все печали. Стайлз оборачивается и смотрит пораженно прямо в зеленые глаза. Дерек привычно хмурит брови, но не отводит глаз, ищет что-то во взгляде напротив. Их зрительный контакт не обрывается до момента, пока Стилински не прошибают миллионы тонких иголочек страха. Он вдруг теряет контроль и начинает панически хватать воздух, задыхаясь. Волк оказывается рядом мгновенно и перехватывает поперек живота, прижимая к груди, почти усаживая на свои ноги. - Тише, Стайлз, успокойся. - Не, - между попытками вдохнуть выталкивает из себя слова парень, - могу. - Чего ты боишься? - Тебя, - пульс стучит по вискам. – Это ненастоящее. Дерек рычит от беспомощности, волк внутри носиться из стороны в сторону. - Все закончилось, Стайлз, это реально. - Нет, - хрипит парень. – Ты не можешь быть таким. Всё сон. Он чувствует, как слезы скатываются по щекам от паники или недостатка кислорода, ему плевать. Стилински слышит, как пустота зовет его обратно в свои объятия. Перед глазами стоит ванна с ледяной водой, попеременно изменяясь и становясь Неметоном в белоснежной комнате на той стороне. Где-то издали ему чудится хлопок, и щеку вроде начинает жечь, но он далек от всего этого. Глаза закрываются, а пустота раскрывает свои объятия. В ней он ничто, его не существует, не способен причинить кому-то еще больший вред. Все обрывается мгновенно, чужое дыхание заполняет его. Стайлз распахивает глаза и видит решительный взгляд Дерека. Он чувствует, как скребет по горячей щеке чужая щетина и не успевает понять, когда они оба закрывают глаза продолжая поцелуй. - Спасибо, - выдыхает парень, когда всё заканчивается, и они медленно отстраняются друг от друга. Дерек ничего не говорит. Проще смолчать. Стайлзу вдруг становится максимально неловко. Он сидит на коленях у волка, а тот крепко придерживает его за талию. Парень страшится заглянуть Хейлу в глаза. Но где-то на границе сознания снова ощущает притаившийся мерзкий клубок страха. Дерек вдруг напрягается и произносит уверенно. - Закаты, Стайлз. Уверен, что ты видел их сотни. Скажи, настоящий ли этот? Стилински переводит свой взгляд на почти потухшее солнце. И оно определенно настоящее, потому что всегда таким было. Всегда доказывало, что этому всему никогда не стать сном. День всегда заканчивался именно так, даже когда мама умерла, когда отец ушел в запой, Джексон сломал его любимый велик, Лидия впервые отвергла на глазах у класса, Скотта обратили, Эрику убили, отца забрала безумная Дженнифер, и даже когда он вернул контроль над своим телом. - Настоящий, - выдыхает парень и вдруг расслабляется. Стайлз упирается лбом, куда-то в район правой ключицы волка и бормочет, – Мне страшно засыпать и просыпаться, пересчитывать пальцы раз за разом, открывать двери и слышать шаги за спиной. Всегда кажется, что это очередная злая шутка от лисицы. Дерек держит его в своих объятиях и молчит. Мирно вдыхает и выдыхает в каштановую копну, наполняя легкие запахом Стайлза. - Я до сих пор боюсь огня, - полу шепчет Хейл. Вот так просто. Никаких слов утешения, лживых уверений и обещаний. Стилински даже не поднимает головы. Стайлз думает над тем, что в этом месте действительно лучшие закаты. Ведь он не только верит в то, что не одинок, а действительно чувствует себя таким. До этого он ощущал лишь слабый отголосок того, что мог получить. Сейчас, в объятиях Дерека, он действительно не одинокий, целый. - Солнце село, - зачем-то шепчет парень, выдыхая тепло Дереку в грудь.

***

* 6205/9490 закат. Дерек ничего не понимает ни всех этих посторонних людей, называющих его по имени, ни расширившихся в удивлении глаз шерифа, когда тот смотрит его личное дело, ни лепетания этого парня со странным именем и в дурацкой толстовке. Хейлу семнадцать, и он точно уверен в себе и своей семье, так что пора бы вернуться домой. Эти перешептывания и странные взгляды в его сторону начинают раздражать. Как только выпадает шанс, Хейл несется к своему дому. Первое, что он видит, - жалкие переломанные доски на месте, где должен был стоять особняк Хейлов. По дороге к дому Дерек готовил целую речь для мамы, как объяснить свое долгое пребывание в участке. Парень рассчитывал отвлечь ее новостью о новом шерифе, а потом позвать на подмогу Лору и Питера. Эти двое точно его отмажут. Придется побыть в должниках у Питера, но это не впервой. И обязательно поцеловать Лору в щеку, не забыть сказать, что она лучшая старшая сестра в галактике. А потом в тысячный раз придется объяснять малышке Коре, что такое «галактика». Второе - пепел в своих ладонях и колени, утопающие в саже. Хейл не знает, сколько он просидел тут. Когда солнце начинает садиться, у забора за его спиной останавливается полицейская машина. Из нее выходит тот парень со странным именем, а шериф остается за рулем. Парень садится прямо на землю рядом с ним, скрестив по-турецки ноги. Дерек поворачивается и смотрит на его профиль, пока тот делает несколько глубоких вздохов, будто пытаясь собраться с духом, и прокашлявшись выдает: - Ты же не помнишь меня. Я – Стайлз. - Что случилось с моим домом? Где моя семья? Где моя мама? Стайлз не похож на тех остальных, что Дерек успел встретить. Он не пытается отвести глаз и не задумывается о лжи, а выдает сразу, одним рывком, как срывают пластырь. Невыносимо больно, но с нотой облегчения. Лучше узнать всё сразу, чем теряться в догадках. - Их давно уже нет, Дерек. - Что значит давно? - Слишком долго объяснять, мы сами не понимаем как, но ты вдруг стал подростком, хотя месяц назад был огромным и бородатым двадцатисемилетним мужиком. - Мужиком? - Да, кстати, тема с вопросительно поднятой бровью сохранилась, если тебе вдруг интересно. Дерек вдруг осознает, что манера поведения парня напротив отдается внутри каким-то необъяснимым импульсом. - Что стало с моей семьей? Стайлз смотрит в серо-зеленую радужку напротив, словно проверяет на прочность, ищет свои ответы в лице Дерека. - Говори как есть, я выдержу. - Не хочу становиться тем, кто впервые положит этот груз на твои плечи. Знаешь, Дерек, хоть они у тебя и мощные, но под таким всегда прогибаешься. - Тогда зачем ты пришел? - И правда… - Как погибла моя семья, Стайлз? Дерек впервые произносит это странное имя вслух, пробуя на язык, вдруг что вспомнится. Помнятся только бесконечные солнечные закаты, окрашивающие весь мир в оранжево-красные тона, как сейчас. - Был пожар. Охотники дождались удобного дня, заперли всех в доме и сожгли живьем. Выжили только ты, Питер, Кора и Лора. Волк слушает, навострив уши. Он улавливает заминку мгновенно. - Почему ты запнулся на Лоре? - Лора мертва уже несколько лет. Погибла от клыков безумного альфы. Волку Дерека хочется убежать в родные леса и протяжно выть. Без продыху. Пока не подохнет от нехватки кислорода. Сложно сказать больно ли ему, в мире медицины дают право оценить боль по десятибалльной шкале. Его десятка осталась где-то позади еще после слов о пожаре. Хейлу вдруг ужасно хочется проснуться, чтобы всё это оказалась каким-то бредовым кошмаром. Он бы рассказал про него за завтраком, мама бы пригрозила отключать телевизионную антенну после десяти вечера, а Лора бы прижалась к плечу и потерлась носом о шею, типично звериный жест, но точно объясняющий, что она с ним рядом и всегда будет заботиться и защищать. Подросток вдруг вслух произносит: - Как очнуться от этого кошмара? - Ты знаешь, как узнать во сне сейчас или всё явь. - И как же? Стайлз выглядит слишком спокойным и взрослым, в сравнении с тем потерянным мальчишкой, каким ощущает себя Дерек. Парень всё еще сидит, скрестив ноги, и последние лучи солнца, будто находят свое отражение в теплых бликах его ореховой радужки. Он показывает раскрытую ладонь. - Во сне пальцев всегда больше. Просто пересчитай свои. - Их десять? - Да, потому что это точно не сон, к сожалению. Дерек замолкает, снова смотря на пепел вокруг себя. - Хочешь остаться один? После этого вопроса Хейл понимает, что внутри него билось и кололо всё это время. Он совсем один. Навсегда. Страх отдается мурашками по спине и дрожью в кончиках пальцев. Дерек готов умолять, чтобы Стайлз остался. Он хрипит сквозь внезапную сухость в горле: - Нет. - Ладно. Парень слегка поворачивается, дает отмашку в сторону машины, а через минуту она уезжает. Они сидят в полной тишине. Стайлз смотрит вдаль, а Дерек просто не может сфокусировать взгляд ни на чем. Волк внутри него дезориентирован и пытается выбраться. Хейл, в попытках отвлечь себя от обращения, спрашивает: - Стайлз, мы с тобой друзья? Тот усмехается и качает головой из стороны в сторону. - Не совсем, но недавно мне казалось, что нас кое-что сблизило. - Что же? - Я раскрыл тебе свой секрет, а ты даже не заметил, как сдал свой. - И о чем он был? - Закаты. Странная вера в то, что гаснущий солнечный свет заберет все печали. Будто, если вместить всё самое едкое и больное в одну мысль и позволить ей погаснуть вместе с солнцем, то можно ощутить себя целым, не одиноким, счастливым. - Закаты. Дерек почувствовал себя кретином, когда повторил слово за парнем, но ему нужно было попытаться понять это. - Ага. Подтвердил Стайлз и повернулся, чтобы посмотреть в глаза Дереку, указывая вдаль. - Сейчас как раз закат. И как-то непривычно, что у тебя снова синие глаза. Хейл перевел взгляд, даже не заметил, что перешел в бета-релиз. Выходит, Стайлз знает об оборотнях всё. Один из тех людей, что бегают с волками? Дерек переводит свое внимание на почти скрывшийся диск солнца. Он пытался вникнуть в эту философию закатов, отыскать в себе какие-то отголоски взрослого себя, но находил лишь боль от потери, острую и слишком свежую, чтобы можно было мешать с чем-то еще. Хотелось выть. Дерек посмотрел на парня, взгляд его был так же устремлен вдаль и казалось, будто правильнее его нет ничего в этом странном мире. Хейл внезапно почувствовал себя в безопасности, как когда Лора терлась о плечо, показывая заботу. Стайлз находился тут для Дерека, чтобы не было одиноко. Волк не знал, как выказать благодарность чужаку, но вдруг кое-что понял. Сейчас этот парень намного нужнее, чем заходящее солнце.

***

9520 закат. Дерек смотрит, как заходящее солнце играется с оттенками на голой коже парня на его кровати. Стайлз спит просто кошмарно. Он комкает все: простыни, подушки и одеяло. Парень все еще иногда вскакивает от ночных кошмаров, но снова начинает сопеть, укладывая голову на мускулистое волчье плечо. Стилински, будто почувствовав на себе взгляд, сонно причмокивает губами и разлепляет веки. - Эй, - хрипло тянет он, приподнимаясь на кровати. Он выглядит таким по-стайлзовски милым, что Дерек вдруг поддается внутренним позывам произнести: - Я тебя... - Нет, - Стайлз накрывает его рот своими длинными пальцами, - не произноси. Недоумение отражается прямо в зеленой радужке. Волк внутри поднимается, будто готовится принять удар. - Волче, ты как закаты, понимаешь? Выдержки хватает только на то, чтобы помотать головой. - Пока солнце еще только начинает опускаться, можно отпустить всего себя и быть целым, с тобой. Ты исцеляешь, будто все становится на своими места, будто всегда так и должно было быть. Парень наклоняется и жадно впивается поцелуем. Дерек хочет ответить, что тоже так чувствует. Он впервые после Пейдж становится ранимее при ком-то, открывается. Но сердцебиение Стайлза становится учащенным, нервным. Он прерывает поцелуй, чтобы продолжить: - Но солнце садится, наступает ночь, и ты поднимаешься с земли, чтобы уйти в новый день. Хейл застывает. Он уверен, что слышит, как крошится его душа.

Раз — Пейдж,

Два — Кейт,

Все это время, с самых первых мурашек на руках под заходящим солнцем, была какая-то необъяснимая основа, что помогала держаться, вырываться и продолжать прорываться дальше. Он слышит, как она рушится, становясь прахом на его ладонях. Снова лишь прах.

Три — Стайлз.

***

9623 закат. В пустыне солнце садится совсем иначе, оно беспощадно печет до последнего луча. Стайлз смотрит на Дерека, что не показывает глаз, предпочитая солнечные очки и широкую улыбку. Жарко и слишком светло. Джип в который Хейл закинул свою собранную сумку, наверняка раскаленный. Скотт недоумевает, почему от друга так несет виной и грустью. Он думает, что ему точно не стоит в это соваться. Если прижмет Стайлз расскажет, всегда рассказывает. Кора машет всем с пассажирского сидения. Посылает Лидии наигранный воздушный поцелуй, та закатывает глаза, но уголки губ приподнимаются в улыбке. Стайлзу, под растерянный взгляд Малии, достается едкая чисто хейловская ухмылка и средний палец. Пока Дерек не рычит в сторону младшей сестры. Кора втягивает голову в плечи и еле слышно бурчит: - Он ведь заслужил. Хейл неодобрительно мотает головой. Скотт получает какой-то совет в стиле: «Ты теперь Альфа. Справишься». Для Маккола это важнее одобрений редко появляющегося отца. Малии достается лишь кивок головы. Лидия почему-то тянется обнимать, приподнимаясь на носочках, чтобы что-то прошептать в волчье ухо. Мужчина кивает ей в ответ. Стайлз еле волочит ноги, подходя к джипу. Он вдруг не может совладать с собой, натянуть привычную беззаботность. - И что будет дальше? - вдруг выдает его рот быстрее, чем анализирует мозг. Глаз за солнечными очками не разглядеть, но широкая улыбка исчезает. - Было все и будет все, как раньше, - серьёзно произносит мужчина. Стайлз понимает. Он - чертов пиздливый идиот, что все разрушил. Тоже чувствует это, где-то глубоко внутри. То, что обычно не замечаешь, что таится в уголке глаза на краю сознания. Оно было с ранних лет. Сейчас почти исчезло. И парень решается на последний вопрос. - Что это было? Дерек молчит, хмурится. Стайлз хочет заорать: «Сними ты эти блядские очки!». Он держится, кусает губу, зажимает и разжимает в кармане телефон, лишь бы отвлечься. Хейл вдруг нервно сглатывает и еле слышно произносит: - Связь. Стайлз застывает на месте, пораженный, как молнией, пониманием. Ему будто, наконец, дали разглядеть картину целиком. И пока пазл в его голове собирается в самый большой жизненный проёб со времен лисицы в его тугой голове. Дерек садится за руль, машет всем рукой и уезжает. Остается лишь облако песка в раскаленной пустыне, что оседает прямо внутрь Стилински, оставаясь там навсегда.

***

10685 закат. Дереку уже пора примириться с противоречиями внутри себя и болью. Ему двадцать девять, а он все никак не может вырваться из замкнутого круга возвращения и бегства из Бейкон Хиллс. Он надеется, что убирается отсюда навсегда. Этот проклятый город если не съест его, то пережует. В лофте пусто намного сильнее обычного. Все вещи Хейла - одна небольшая сумка. Большего не нажил, не сохранил, не спас. Скотт приходил прощаться. - Обещаю примчаться, куда бы ни пришлось, по первому зову, - сердечно обещает Маккол. Он знает, что Дерек никогда не позовет. Будет ловить пули грудью, вырывать зубами чужие кадыки и дергаться от электричества, но сам. Сдохнет, зато не подставит других. «Ты узнаешь, что меня нет, только если Лидия завопит», - хочет сказать Хейл, но молчит. Питер вальяжно заваливается под предлогом, что заберет к себе излюбленный стол. Дереку плевать, может хоть всё тут сравнять с землей, подорвать, разрушить. Слишком много воспоминаний в этих стенах. От отчаянья до счастья и обратно. - Хватает еще сил, чтобы сбежать, племянник? – ехидничает в своей излюбленной манере старший Хейл. Дерек давно решил ни с кем больше не разговаривать о своих бестолковых чувствах. Ни к чему это. Но Питеру нравится слушать свой голос. Он беспощаден и правдив, как никогда. - Дерек, ты же знаешь, что предавать удивительно просто. И ни слова не выдавить, будто вырвали кадык. Младший Хейл упирается руками в стол и сутулит плечи, опуская угрюмый взгляд. Питер не ждет ответа. Он уверен в своей правоте. Химические сигналы выдают его с головой. Хочет помочь, но не знает чем. Прикрывается безразличием, напоследок хлопает племянника по плечу и уходит. - Намного сложнее простить, - слышится голос Питера, когда тот уже спускается меж этажей. Дерек поднимает взгляд, когда свет, падающий на стол становится розоватым, теплым. Из огромного окна лофта всегда хорошо было видно заходящее солнце. Но Хейл предпочитал наблюдать на том холме. Чертовы закаты. Смотреть этот гребанный фильм от матери-природы. В его сюжете точно был момент, в котором, не смотря ни на что, волк мог бы человеку все отдать. Волк внутри выжидает. Верит, что Стайлз придет. Он не дает Дереку и шага ступить за порог, пока не убедится во всем сам. Парень приручил его, будто дворового пса. Стилински приходит как по расписанию, будто выжидал момент. К самому разгару заката. У неба сегодня свои планы. Оно наливается розовым, где-то почти красным. Кровоточит лучами сквозь пелену облаков. Дерек застывает каменным изваянием у стола, не отрывая взгляда от окна. - Уезжаешь, - констатирует парень. – Скотт сказал, что приходил попрощаться. Присаживается на стол спиной к окну, лицом к двери. Достает пачку сигарет из заднего кармана, прикуривает одну. Выпускает струйку дыма, складывая свои пошлые губы трубочкой. Судьбу испытывает, поганец. Дерек терпеть не может, когда парень тащит свою дурную привычку в его лофт. Только уже наплевать и на тягу Стайлза к самоуничтожению, и на лофт, и на губы. Это уже не его. Стилински выдыхает дым в противоположную от Хейла сторону. Мужчина привычно морщится от горького запаха дешевого табака, что жжет ноздри, затмевает все химические сигналы, пробирается в саму глубь его легких, травит. Совсем, как Стайлз. Парень явно нервничает, у него подрагивают пальцы, что подносят сигарету ко рту. - Прости меня. Жди меня. Спи со мной, - нервно выпаливает, словно предлагая выбор. Дерек переводит на него затравленный взгляд. В светлых глаза потускневшая зелень. Приподнимает брови в своем типичном вопросительном выражении. - Издеваешься, Стайлз? – давит на имя, чтобы последний раз указать на значимость. - Нет. Хейл снова отворачивается к окну. Стайлз смотрит на его профиль. Дерек это больше чувствует, чем видит боковым зрением. Взгляд скользит от вихров темных волос на макушке до выпирающего кадыка на границе заросшей щетины. - Я же тебя только недавно нашел, - почти шепчет Стилински. Дерек на едва заметное мгновение прикрывает глаза. Его передергивает от прокатившего по спине ощущения. Ему прорычать хочется: «Давай без твоего этого сентиментального дерьма, Стайлз!». Но пара секунд передышки под закрытыми веками спасают ситуацию. Голос спокоен и бесстрастен. - Все спасены. Для чего я тебе? Объясни. Парень трет переносицу, кусает губы. Взгляд Хейла цепляется, всматриваясь, до отпечатка на обратной стороне век, в и так выученное наизусть лицо. Курносый нос, ореховая радужка, длинные ресницы, родинки, скулы и пухлые вечно искусанные губы. - Рассказать тебе, как меня все забыли, сколько было смертей. Как закуривал одну или две на том самом холме, набирал тебе смс, но не отправлял. Как быстро закончился год, а потом еще один. И сколько говорил, что у меня всё лучше всех, вот только ни хрена. Тебя не было слишком долго. Звучит надрывно, нервно, отчаянно и с упреком. - Я не твой бойфренд, Стайлз, - рык отражается от стен лофта, когти впиваются в столешницу. В воздухе висит невысказанное: «Я тебе ничего не должен». От Стилински несет обидой и виной. Он оборачивается, будто только сейчас заметил потухающее солнце за своей спиной. Замирает на мгновение, чувствуя, что сейчас разрушает что-то, берущее начало задолго до их первой встречи. Он не знает, что разрушил всё намного раньше. - Мне нужна твоя любовь, как солнце, - произносит парень. Память услужливо подкидывает в волчью голову воспоминание. Оно зеркальное отражение произнесенного сейчас. С неистовостью берсеркера давя упорством. Волк внутри под давлением прогибается, прижимает уши к голове. Скалится, но почти скулит. Дереку кажется, что Стайлз выжег эти слова прямо на сетчатке волчьего глаза. Он моргает, но смотря на кровоточащее небо, видит лишь слова. Отчаянье затмевается злостью. - От тебя несет клубничным шампунем и корнем валерьяны, - рычит Хейл, оборачиваясь на парня. Ему хочется схватить его за грудки и швырнуть в какую-нибудь из стен. Стайлз смотрит в ответ открыто, доверчиво, как нашкодивший щенок. - Я любил ее с третьего класса, - оправдывается парень. - Мне плевать. - Она уже на пятом месяце, - шепчет Стилински и виновато опускает взгляд, разрывая зрительный контакт. Волк чует. Быть оборотнем значит знать больше, чем хотелось бы. Он чует, смущение, печаль, боль, а еще гордость, радость (почти счастье). Поднимается на четыре лапы твердо, зло. Рычит, скалится. Понял, наконец, что человек его предал. Его человек. - Уходи.

***

348 полнолуние. Хейл тормозит Камаро у выезда из Бейкон Хиллс. Волк рвет его изнутри, раздирает нутро. Мужчина с трудом выходит из машины, опускается на четвереньки, обращается. Черный волк поднимает лохматую голову, смотря на небо в цвет его шерсти. Луна полная и светит ему. Он отбегает вглубь леса. В этих лесах каждый шорох родной, как и каждое дерево, каждый холм. Усаживается на край, наблюдает, как звезды выстраиваются в узоры на небосводе. Тут еще пахнет его человеком, предателем. У Дерека были закаты. Теперь он будет лучше слушать своего волка. У волка всегда лишь луна. И ему не нужна ничья любовь, как и солнце.

Он воет.