Исключение

Гилберту Байльшмидту никогда не нравились беты. То ли дело в том, что они все без исключения (из встретившихся ему лично) до противно-скучного рассудительные, предсказуемые и не склонные к разного рода авантюрам, то ли в том, что от природы все они сплошь малоэмоциональные флегматики, от которых хрен дождёшься ответной реакции даже в постели, что уж говорить о повседневной жизни. Так что, беты не в его вкусе. И всё. Точка. Неоспоримый факт. Но чего не сделаешь ради любимого младшего братишки. И вот, натянув самую обворожительную из всех возможных улыбку, Гилберт подсаживается за столик к Ивану Брагинскому – бете, везде и всюду сопровождающему омегу по имени Феличиано Варгас, которым всерьёз так заинтересовался младший братишка Гила. Если Гил верно понял своего брата, именно из-за его извечного присутствия Людвигу даже нормально поговорить с Фели не удаётся, что уж там говорить о свиданиях, кино, кафешках и прочей романтической лабуде, которая сопутствует первой влюблённости. Должно быть, старший Варгас, дед этого самого омеги, нанял в сопровождение своему внуку бету – вполне распространённая практика среди тех, у кого имеются лишние средства, а разбираться с докучливыми поклонниками своей юной родни нет ни времени, ни желания. И так уж вышло, что младший брат Гила мелко не мыслит: умудрился влюбиться не в простого омегу, а именно во внука одного из таких вот влиятельных и состоятельных альф. А Гилу теперь страдать из-за этого. Хотя, «страдания» весьма условны: бета вовсе не так дурён собой, как ожидал Гилберт. Наверняка один из его родителей омега, ведь нечто присущее им видится и в нём. Светло-русые волосы, миловидная внешность – не идеал, но пару-тройку раз встретиться можно. - Привет! – излишне радостно здоровается Гил, пытаясь привлечь внимание, но почему-то так и не привлекая. Парень как смотрел в книгу, так и продолжает в неё смотреть, а сам Байльшмидт даже теряет часть уверенности в собственной неотразимости. – Скучаешь? Да, подкат нелепый. Но Байльшмидт правда не может придумать ничего умнее. Ну не подкатывал он к бетам раньше и всё тут! А этого недотелохранителя нужно же как-то соблазнять. - Да, – отзывается Иван лишь через некоторое время, так и не оторвав взгляда от книги. Соблазняться он как-то совсем не настроен. – С того момента, как ко мне подсел ты. Что ж, это будет сложнее, чем предполагал Гил. Но шанс всё же есть, ведь этот Брагинский ему всё же ответил. - И чего ты такая колючка? Я Гилберт. - Поздравляю, – хмыкает бета, перелистывая страницу, а Гилберту до неприличия сильно хочется забрать у него книгу и выбросить её в урну, сжечь или забросить в фонтан – избавиться от неё, одним словом. - А ты? – спрашивает Байльшмидт с нажимом, всё ещё не теряя надежды его разговорить. - А я не Гилберт, – отзывается парень даже без подобия улыбки. Нет, ну кто бы мог подумать, что склеить бету так сложно? Людвиг теперь точно будет его должником до скончания дней, если дело всё же выгорит. - Ладно, не-Гилберт, приятно познакомиться, – альфа изо всех сил старается поддерживать видимость интереса к новому знакомому, но до чего же это трудно делать, не получая совсем никакой отдачи! Неужели так сложно поддержать разговор хотя бы из элементарной вежливости?.. Чёртовы беты… – Как насчёт того, чтобы посидеть где-нибудь в менее людном месте, пропустить пару стаканчиков пива или чего покрепче? Парень, наконец, отрывается от книги и настороженно-изучающе осматривает собеседника. Глаза у него нетипичного для бет оттенка – тёмно-фиолетовые – значит, точно полукровка. - Ты подкатываешь ко мне? – спрашивает он, хмурясь. Гил с трудом сдерживается, чтобы не закатить глаза. Надо же, заметил! И года не прошло! - Нет-нет. Это я так – за знакомство, не-Гилберт, – всё же, удержать язвительность сложно. Байльшмидт резко смолкает, кляня себя последними словами, но Иван, похоже, не обижен. – А если бы подкатывал? - Ты не в моём вкусе, – холодно отрезает бета, закрывая книгу и убирая её в сумку. После чего Гилберт вновь удостаивается изучающего взгляда, – но я сказал бы «да». Так, а вот это уже хороший знак, хоть и неожиданно как-то и слишком уж легко всё сворачивает в нужное русло. - Ты сам себе противоречишь. - Ага, – равнодушно соглашается Иван, после чего и вовсе предлагает внезапность: – Так что: ко мне? Гил чувствует подвох, понимает, что неспроста эта доступность, но отказаться – значит подставить Людвига. Да и не может же быть, что этот бета и сам задумал воплотить в жизнь некий коварный план. Даже звучит бредово! - Вот так сразу? – хмыкает Байльшмидт, наблюдая за тем, как Иван встаёт и немного нервно поправляет свою сумку. Чудесно. Бета всё же начинает проявлять эмоции. Может, с ним будет не настолько скучно, как успел вообразить Гил. До квартиры Ивана они идут молча и словно даже не вместе. Бета ни разу не оборачивается, чтобы проверить, следует ли за ним новый знакомый. И эта отстранённость не очень-то нравится Байльшмидту. Если этот парень не настроен на приятное времяпрепровождение, то зачем он тогда согласился? Да и ладно бы просто согласился – к себе пригласил! Когда Иван закрывает за ними дверь, Гилберт прижимает его к стене. Только вот поцеловать себя парень не даёт и тут же выворачивается из объятий. В ответ на недоумённый взгляд Гила, он мягко улыбается и, виновато потупив взгляд, просит подождать его в комнате. В спальне Ивана первой вещью, что привлекает внимание Гилберта, является книжный шкаф внушительных размеров, основательно заполненный книгами. Мало того, что на полках свободного места почти что нет, так всё содержимое ещё и отсортировано в алфавитном порядке – хозяин комнаты точно беспросветный зануда, в чём Гилберт, в общем-то, уже и не сомневается. Осознав, что ближайшие несколько часов всё же будут едва ли не нуднейшими в его жизни, Байльшмидт с трудом подавляет желание сбежать. Всё-таки, он обещал Людвигу отвлечь Ивана. Может, этот бета его ещё удивит, хоть в это и слабо верится. Брагинский замирает на пороге комнаты, рассеяно уставившись на Гилберта, словно не ожидал увидеть его возле шкафа, а то и вообще в комнате. Зачем он уходил, становится ясно сразу: в руках парень сжимает флакон с массажным маслом. Что ж, довольно неплохой способ компенсировать отсутствие естественной смазки. - Ты всё это прочитал? – без особого интереса, но всё же чувствуя необходимость этой формальности, спрашивает Байльшмидт. – Впечатляет. Иван, вздрогнув, переводит взгляд на шкаф и спешно достаёт книгу из своей сумки (то, что она всё ещё на нём, немного напрягает Гила, но не настолько, чтобы придавать этому серьёзное значение) и возвращает её на предназначенное место. Выглядит это неуклюже и немного забавно, ведь флакона из рук парень не выпускает, должно быть, постеснявшись передать его своему без пяти минут любовнику. - Не всё, лишь примерно девяноста три процента. Остальное бросил в начале, – с раздражающей серьёзностью отвечает парень, вновь хмурясь и откидывая, наконец, масло на кровать. – Ты о книгах говорить пришёл или я тебя тоже интересую? Байльшмидт усмехается и притягивает его к себе, больше не встречая сопротивления. Более того: ладони Ивана забираются под футболку Гилберта. Прикосновения холодные – может, внешне парень и пытается быть непробиваемо спокоен, но всё же он сильно нервничает внутренне. Остаётся лишь немного расшевелить его. Ладони Гилберта вполне предсказуемо перемещаются с талии Ивана ниже, оказываются на ягодицах и... - Подожди, – бета, разумеется, не согласен облегчить ему задачу по собственному раскрепощению. По крайней мере, именно так считает Гилберт вплоть до того момента, как оказывается втянут в поцелуй. Неожиданно, но целуется Иван решительно и уверенно, совсем не так, как ожидал Гилберт. Нет, Гил вовсе не изменил своего мнения о всех бетах, но... Нелепо отрицать, что конкретно этот грёбанный бета целуется очень даже неплохо. Не разрывая поцелуя, парень тянет его за собой к кровати, а когда Байльшмидт ложится, он усаживается на него сверху и склоняется, вновь целуя. Что ж, если это означает, что он не против позы наездника, то Гил даже готов взять назад свои слова о скучности бет! - Закрой глаза, – шепчет Иван, и Байльшмидт покорно выполняет его просьбу, предвкушая некую приятную неожиданность. Парень задирает его футболку, тянет вверх, и Гилберт вытягивает руки к спинке кровати, чтобы помочь любовнику снять одежду. Внезапно запястий касается холодный металл, а затем раздаётся щелчок. Байльшмидт резко дёргается, цепь наручников отзывается звоном. Теперь-то ясно, что скрывала сумка. - Играть будем по моим правилам, – невинно улыбается бета, но глаза его светятся озорством. Чудесно! Нет, правда: просто замечательная придумка! И из какой же третьесортной порнушки этот парень её выцепил?.. Да уж, нашёл ты, с кем связываться, Байльшмидт. - Меня такие штучки не интересуют, – фыркает Гил. – Приятель, ты, верно, не заметил, но я – альфа. - От тебя этим за километр несёт. Так и хочется выбить из тебя лишнюю спесь, – ядовито-насмешливо тянет Иван, не переставая улыбаться, а по спине Байльшмидта проносится табун мурашек неприятного предчувствия. Чёрт возьми, что задумал этот грёбанный бета?! Он же не собирается... нет, он не станет! К своему ужасу, Гил понимает, что тело реагирует на это как-то не так, как должно бы реагировать. Нет ни капли отвращения, а возбуждение, мягко говоря, не спадает. Но это вовсе не значит, что Гилберт вдруг позволит делать с собой какие бы то ни было извращённые вещи! Он, чёрт возьми, альфа! Внезапно вся серьёзность Брагинского куда-то испаряется. Даже не пытаясь скрыть самодовольства, он беззлобно смеётся и ложится рядом. - Видел бы ты своё лицо, Гилберт! Байльшмидт удивлённо моргает, пытаясь осмыслить произошедшее. Шутка. Этот долбанный бета всего лишь пошутил. - По-твоему это смешно?! - Разве нет? – Иван неопределённо поводит плечом, словно и сам не в силах решить, искреннее его веселье или нервное. А потом он и вовсе, легко так и просто заявляет: – Я знаю, что ты – брат Людвига. План по моему устранению он придумал? - Он хотел обойтись взяткой, но ведь зачем-то же есть у него старший брат, – криво усмехается Байльшмидт, а несостоявшийся любовник почему-то не спешит его высвобождать. – Если хочешь, его вариант всё ещё возможен. Иван удивлённо смотрит на Гила, будто вовсе не понимая, о чём идёт речь, а затем вдруг хмыкает и пристально смотрит в глаза Гилберта, заставляя того испытывать ещё большую неловкость. - Ты предлагаешь мне пойти на должностное преступление? – насмешливо вопрошает парень, словно бы случайно касаясь бедра Байльшмидта. Случайно, как же... чёрта с два Гил теперь поверит этой хитрой бестии. - Нет, я... смотри на вещи проще – ну, увидятся они пару тройку раз. Ничего страшного ведь не произойдёт. Они же ещё совсем дети и не станут... - Как раз таки станут. Феличиано и твой брат – любовники. В самом прямом и пошлом смысле этого слова. Гилберт готов поклясться, что у него начались слуховые галлюцинации, настолько бредово всё это звучит. Людвигу ещё даже восемнадцати нет, совсем ребёнок по меркам альф. Да и Фели этому никак не больше, ведь Людвиг упоминал, что они учатся на одной параллели. Нет, любовниками они быть никак не могли. Хотя… как-то уж слишком подозрительно младший Байльшмидт краснел и мялся, когда просил брата о помощи. Так может и правда… - Глупость какая! – категорично отрезает Гилберт и, для большего эффекта, даже трясёт головой, отгоняя подобные мысли. Иван внимательно наблюдает за ним, видя все сомнения и их итог. - Их застукали пару месяцев назад. Ладно бы дед увидел, он к этому лояльно относится. Но Ловино… Там такой крупный скандал вышел, – тихо посмеиваясь, продолжает Иван, снова «случайно» оказываясь рукой в области паха Гилберта. - Ты-то это откуда знаешь? – ворчит Гил, пытаясь абстрагироваться от ощущений, что вызывают эти прикосновения. Перед глазами всё ещё явственно стоит (и исчезать точно не собирается) картинка одного из тех извращений, которые вполне могли прийти в голову этому бете с мозгами набекрень. - Я не его телохранитель. Я его друг. Пауза, которая следует за этим, весьма эффектна. Иван замирает, вглядываясь в лицо Гилберта с виноватой улыбочкой, а Байльшмидт тем временем пытается понять, как его вообще угораздило так вляпаться ради абсолютнейшего ничего. - Тогда какого хрена я тут валяюсь?! – срывается, наконец, Гил и возмущённо дёргается. Цепь наручников звучно ударяется о спинку, соглашаясь с его негодованием. Брагинский не мигая ждёт, когда Гилберт немного успокоится, а затем объясняет лишённым эмоций тоном: - Потому что меня достали альфы с их идиотскими однотипными подкатами. Мне кажется, так беты и становятся маньяками, – с неприятным смешком заключает он, в очередной раз мило улыбаясь. – Расслабься, я пока не маньяк. Вы меня ещё не настолько бесите. - О, какое облегчение! – огрызается Гилберт, и впрямь испытывая это чувство. На секунду ему показалось, что Иван вполне может засмеяться злодейским смехом и достать из своей треклятой сумки мясницкий нож. - Ты забавный, – хмыкает Иван, будто прочитав его мысли. - На себя посмотри, двинутый, – тихо ворчит Байльшмидт, ёрзая от слишком остро чувствующихся прикосновений. Нет, дальше так продолжаться не может. Если Брагинский прямо сейчас его не отпустит или не сделает уже хоть что-то существеннее этих недодомогательств, Гил за себя не ручается. Рука Ивана перемещается ниже, ребро ладони проходится по промежности, а пальцы вдруг сжимают ягодицу. Неясно, с какой целью это сделал бета, но стон альфы является неожиданностью для обоих. - Так странно, – удивлённо заключает Брагинский, повторяя эту манипуляцию и внимательно наблюдая за реакцией вздрогнувшего Гила. – Тебя возбуждает мысль о том, что бета может тебя нагнуть. - Совсем рехнулся?! – возмущённо вскрикивает Байльшмидт, понимая, что парень, в общем-то прав. – Я не... - Ты не в том положении, чтобы врать, – Иван хмурится, не прекращая грубых ласк и внимательно наблюдая за ответной реакцией. – Я чувствую подтверждение моих слов. Знаешь, сначала я планировал лишь проучить тебя. А теперь... Руки Ивана расстёгивают ремень и ширинку, тянут джинсы Гила вниз и приспускают нижнее бельё. - Не смей, – угрожающе шипит Гилберт и это максимум, на что он сейчас способен. - Ты даже не сопротивляешься, – всё так же уверенно заявляет Брагинский, но всё-таки останавливается, ожидая решения Гила. - Ты меня приковал. Иван тут же расстёгивает наручники и, не глядя, откидывает их в угол комнаты. - А теперь какая отмазка? – спрашивает он, не сводя настороженного взгляда со своего возможного любовника. Гил тихо матерится и целует его. Целует сам, словно даёт согласие на весь тот бред, что творится в их головах. Ладно ещё бета, он, похоже, совсем долбанутый, но вот альфа… - Ублюдок, – шипит Гилберт, запуская пальцы в его волосы, чувствуя, как Иван целует его ключицы, спускается поцелуями по груди к животу и ниже. Пальцы Брагинского обхватывают его член, делают на пробу пару резких, сухих движений, вызывая болезненный стон. Байльшмидт по инерции толкается навстречу, пытаясь получить хоть какое-то удовлетворение. Неожиданно язык беты проходится по всей длине члена, губы обхватывают головку, нежно, неторопливо лаская. Гилберт тихо стонет, когда Иван берёт глубже, предоставляя ему полную свободу действий и с трудом сдерживаясь, чтобы не толкнуться навстречу самому. Это определённо сумасшествие. Иным термином охарактеризовать происходящее вряд ли возможно. Да уж, с этим бетой Гилберту точно не соскучиться... Щёлкает колпачок флакона с маслом, и вот влажные пальцы Ивана скользят меж ягодиц альфы. Гилберт вздрагивает, вновь начиная паниковать. - Даже не думай! - Не думаю – уже делаю, – заверяет его любовник, вводя внутрь один палец. Ощущения не из приятных, но и не из противных. Терпимо. Даже когда добавляется второй палец и дискомфорта становится ещё больше, боли всё равно нет – Иван определённо знает, что делает. - Чёрт... – Гил рвано выдыхает, понимая, что чувствует то, что совсем не должен. Возбуждение не то что не проходит, оно наоборот, нарастает, усиливается с каждым движением, с каждым новым поцелуем Ивана. Пару минут Брагинский растягивает его, то полностью вытаскивая, то загоняя пальцы так глубоко, как только возможно, ловя губами тихие безмолвные стоны любовника. Когда головка члена беты медленно толкается в разработанный задний проход, Байльшмидт вздрагивает и инстинктивно пытается вырваться, избежать неприятных ощущений. Иван шепчет ему на ухо какую-то бессмысленную ванильную чушь, что только злит Гилберта. Он не какой-то там слабовольный омега, он, чёрт возьми, взрослый, уверенный в себе альфа. И то, что сейчас происходит – всего лишь эксперимент над собой, необходимый, чтобы удовлетворить любопытство. Да, эксперимент. Такое бывает, правда, чаще в подростковом возрасте, но не суть важно. Главное, что всё происходящее можно списать на это. И от такого решения даже как-то легче морально становится, чему Гилберт несказанно рад. Внезапно любовник останавливается и медленно выходит из него. - Что, выдохся? – насмешливо спрашивает Гил, удивлённо глядя на Брагинского. Что ещё он задумал?.. - Тебе обязательно быть такой язвой? – Иван склоняется, быстро и оттого почти невесомо целуя в губы, а после просит Гилберта перевернуться. Лишь встав на колени и почувствовав, насколько тесно прижимается к нему любовник, Гил понимает, какую позу задумал воплотить Иван. - Нет, стоп! Так я не согласен! - Значит, иначе ты полностью «за»? – насмешливо шепчет парень, а после касается впадинки за ухом Гилберта губами, оставляя влажный поцелуй. Байльшмидт хватается за спинку кровати, пытаясь удержать равновесие, не упасть ничком, когда любовник делает первый, пробный толчок. Боже милостивый, что они вообще творят?.. Они точно рехнулись. Оба. Но особенно Гилберт, который прогибается в спине, когда ладони любовника проходятся по ней, несильно надавливая. Да, умом он понимает, что свихнулся окончательно. Как иначе объяснить, что происходящее ему не просто не противно, но более того – приносит странное, болезненное удовольствие? Как объяснить, что он и сам пытается подаваться навстречу Ивану, а сдерживать стоны становится всё сложнее? Любовник прижимается теснее, делает ещё несколько резких, почти болезненных для Гила толчков и кончает, навалившись на альфу. Рука, плавно ласкающая член Гилберта, до того двигавшаяся невыносимо медленно, начинает постепенно ускорять движения, подталкивая за край здравомыслия. Губы Ивана касаются шеи в обманчиво-нежном поцелуе, который внезапно сменяется укусом до крови, что вынуждает альфу дёрнуться, достигнув пика. И именно сейчас организм вдруг решает, что пришло время для сцепки. Что ситуация достаточно комфортная психологически. Что они с Брагинским достаточно подходят друг другу хрен знает в каком плане, но не в биологическом уж точно. Сука же. Узел набухает, организм ломит в предвкушении продолжения, которого не будет, ведь он не с омегой. Он, чёрт возьми, с грёбанным бетой, мнящим себя альфой. Юных альф не отучают от рукоблудия, они отучаются сами, испытав всю прелесть этого положения. Кончать насухую тяжело и болезненно, но Брагинский, как может, старается его отвлечь. Губы вновь касаются головки, и Байльшмидт почти что шипит от нетерпения, толкаясь глубже, благо, что любовник не сопротивляется этому. Более того, он берёт так глубоко, что головка проскальзывает в горло, а кончик языка Ивана проходится по узлу. Да, с этим бетой точно не соскучишься... Совершенно вымотанный Гилберт растягивается на кровати. Он тяжело дышит, пытаясь прийти в себя и не только осознать произошедшее, но и найти достойное оправдание своему поступку. Нет, это не эксперимент, как он попытался себя убедить. Эксперимент – это когда трахаешь парня или девушку бету, а то и обоих по очереди. А то, что сделал он, называется совсем иначе. Лечь под бету. Омег за такое презирают. Альф, вместо омег предпочитающих бет, не воспринимают всерьёз. А таких извращенцев, как Гил Байльшмидт, в природе, верно, и не существует. - Ты живой вообще? – осторожно спрашивает Брагинский, присаживаясь рядом. Он уже натянул на себя домашнюю футболку и пижамные штаны, да и вообще он весь из себя такой невинно-правильный, как будто это не он вытворял с ним столь постыдные вещи. На него даже смотреть противно, потому Гилберт закрывает глаза. - Заткнись, – вяло огрызается Байльшмидт. На большее сил просто не хватает. - Гилберт... - Я точно прибью своего брата, – сообщает Гил, приподнимаясь на локтях, но тут же падая обратно. Мышцы отзываются болью. Какого хрена вообще?! - Расслабься, не вставай. Тебе нужно отлежаться. - О, так ты ещё и курица-наседка! – собравшись с силами, Байльшмидт всё же переворачивается на живот и утыкается лицом в подушку. Так им хотя бы не видно друг друга. - Язва. Спины неожиданно касаются тёплые, влажные ладони, и Байльшмидт вздрагивает всем телом от мысли, что это прикосновение приятно. - Не трогай меня! - Не дёргайся ты, это всего лишь массаж. Так быстрее отпустит. Несколько минут Гилберт лежит молча, чувствуя, как ладони Ивана скользят по спине, как разминают уставшие мышцы. Мыслями он всё время возвращается к их обоюдному акту сумасшествия, прокручивая в голове подробности и пытаясь анализировать свои чувства по этому поводу. - Мне следует подать на тебя в суд за изнасилование, – бормочет он в итоге, с трудом сдержав стон, когда Иван особенно сильно надавливает на ноющую мышцу. - Ага, ведь это именно оно и было. - Ты меня принуждал! – упрямо твердит Байльшмидт. - Оправдывай это как угодно – мы оба всё равно знаем правду. В том-то и дело, что знают. Как с этим быть дальше – не ясно. Если они случайно столкнутся где-то на улице или в далёком будущем будут сидеть рядом на свадьбе Людвига и Феличиано, это ещё полбеды. Предполагаемая будущая неловкость и полные стыда и похоти воспоминания не так ужасны как то, что Гилберт, вероятно, был бы не против повторить это всё, если бы вдруг Иван предложил. Значит, он точно сошёл с ума... - Это всё только для того, чтобы мой брат и Феличиано могли встретиться, – устало бормочет Гил, пытаясь убедить в этом хотя бы самого себя. Особенно самого себя. - Вот не надо делать из них несчастных влюблённых. Никто не против, чтобы они встречались. Но не раньше чем через год. - Почему? – Байльшмидт заинтересованно поворачивает голову, всё ещё млея от прикосновений любовника. - Фели должно исполниться хотя бы восемнадцать. А за это время его дед надеется сплавить кому-нибудь старшего внука, Ловино. - А им-то зачем расставаться? – фыркает Гил, неудовлетворённый таким ответом. – Бредятина. - Ты что, не в курсе? – Брагинский от удивления даже замирает, что не нравится Гилберту от слова «совсем». – Союз, не одобренный старшим в семье омегой, обречён. Ты же знаешь, какие суеверные эти омеги. Фели не исключение. Он не хочет, чтобы старший брат был навечно обижен на него. Вот он и его дед надеются, что скоро можно будет сплавить кому-либо Ловино, и тот переключится на новые заботы, подобреет и тому подобное. Хотя, с его-то характером... – Иван хмурится и качает головой, расстроенный какими-то своими мыслями. А вот у Гила, кажется, появляется довольно неплохая идея. - Что, строптивый? - Что-то ты слишком оживился, – парень хмурится ещё сильнее; ладони вновь движутся по спине, продолжая массаж. - Я не для себя, а для друга. - Не думаю, что у твоего друга выдержат нервы, – бросает Иван почти что зло. Обида чувствуется настолько очевидно, что не заметить её Гилберт не смог бы даже при желании. - О, у Тони они крепкие, не сомневайся, – ухмыляется Гил, чувствуя, как расслабляется его любовник. И что же это было? Ревность?.. – Может, удастся их столкнуть вместе, как бы случайно. Поможешь мне? - Провести с тобой время? – шепчет Иван, склоняясь к уху Байльшмидта. – Я «за». - Без этого вот всего! - Гил, смирись уже – тебе это нравится. Ты в мире такой не один. Думаешь, все альфы, проводящие время с бетами, ставят их в коленно-локтевую? Гораздо чаще бывает наоборот. - А у тебя в этом большие познания, я погляжу! - Ну вот, теперь ты ревнуешь, – усмехается Иван, оставляя на плече Гилберта влажный поцелуй. - Ещё чего! – Гил дёргается в сторону, уворачиваясь от следующего поцелуя. Брагинский тяжело вздыхает и отстраняется. - До тебя альф у меня не было. Я встречался с одним бетой, но... - А мне-то об этом зачем знать?.. – огрызается Байльшмидт, сам не понимая, откуда взялась эта злость. Внезапно одна ладонь беты скользит меж ягодиц, а два пальца без предупреждения проталкиваются внутрь. Гилберт охает от неожиданности и смолкает. - Прежде чем снова огрызнуться, вспомни, в каком положении ты находишься, – почти что мурлычет ему на ухо Иван, медленно двигая рукой. - Псих ненормальный, – с трудом выдыхает Гил, сдерживаясь, чтобы не податься навстречу этим движениям. - Как и ты. Кто бы мог подумать: альфа-мазохист, – бета тихонько посмеивается, прекращая издевательство, а Гилберт смотрит на него, поражаясь, до чего же по-детски ведёт себя этот парень. - Тебе лет-то сколько? – фыркает Байльшмидт, закатывая глаза. Вопрос обыденный, но любовник как-то уж слишком долго мнётся перед тем, как ответить на него. - Восемнадцать. Гил вздрагивает и неверяще вглядывается в лицо Ивана, ожидая, когда тому наскучит поддерживать серьёзное выражение лица. Но этого не происходит – Брагинский не врёт. Ему и правда восемнадцать. Десять грёбанных лет разницы в возрасте. Его трахнул подросток. - Я – долбанный извращенец! – обречённо выдыхает Байльшмидт пряча лицо в подушке и, в общем-то, даже не удивляясь. - А ты сомневался? – тихо смеётся Иван, уворачиваясь от тут же запущенной в него подушки, и ложится рядом. - И что, мне теперь ждать кровной мести от твоего отца, который вот-вот появится в дверях с ружьём наперевес? Брагинский долго не отвечает, а потом осторожно обнимает Гилберта, оставляя тому возможность отстраниться при желании. - Из родни у меня только дед, и его сейчас нет в городе. Так что, ружьё и месть откладываются до следующего раза. В том, что следующий раз будет, Гилберт уже даже и не сомневается. Хоть его и интересуют исключительно омеги, конкретно этого бету он так просто не отпустит. Или Иван не отпустит его. Не суть важно.