Считайте звезды

      Ночь тихо подходила к концу. Синий бархат с жемчужными россыпями исчезал, уступая тонкому шелку цвета молодых персиков, расшитому золотыми нитями. Лишь потянулись первые лучи по темному небу — очнулись первые птицы. Звонкая их песнь разнеслась по округе. Вуаль густого тумана скрывала все, чуть поднимаясь с рассветным теплом. Он лежал густыми, непроглядными, молочными далями, пугая своей неизвестностью. Что там, за косым заборчиком? Ничего не видно, только слышно, будто ослеп. Птицы поют, оживляя эту белую пустоту. День явно будет ясным из-за неясности утра.       Данте собирал абрикосы. Корзина стояла рядом, в ногах. Он слушал птиц и размышлял, что бы ему сделать? Печаль и беспокойство занимали весь его разум. Он был испуган, растерян и рассержен на себя и других. Они с Николь ничего плохого не сделали людям. Наоборот — всегда старались помочь. Но люди не птицы — добра не помнят. Наверное, потому, что крыльев у них нет. Люди сидят на своей земле, держатся крепко за свое добро, память и честь, боятся нового. А птицы свободны. У них ни земли, ни чести, ни войны. Хорошо быть птицей!       Вот стайка репоголовов, просыпаясь, начинает петь. Молодые птички резво летают по саду, щебечут. Вот одна села на ветку перед Данте и залилась звонкой трелью. Весело поют окрепшие птенцы. Небо наполняется лазурью, а репоголовки, просыпаясь, сбиваются в стайку и носятся вокруг, утешая философа. Тот все собирает спелые абрикосы с ветвей и слушает птиц. Ему кажется на минутку, что все опять хорошо, что нет никакой печали. Он прикрывает глаза, жмурясь от горячего солнца, улыбается — беззаботно и смело. Так хорошо ему в эту минутку! Так тепло!       Но вот вдруг Данте будто оглушили. Репоголовки замолкли, ветра не слышно, в небе — ни звука, людей — никаких. Тишина.       Вот парень мелко дрожит от злобы, обиды и страха. У него ничего нет. В корзину, так удачно поставленную, падает из рук абрикос. Ужас сковал Данте. Лишь репоголовка, севшая на плечо, привела его в чувства.       «Надо в город, — вдруг понял парень. — И быстрее.»

***

      Город оживляют птицы. Вот стайка коноплянок вертится на окраине. Следом просыпаются воробьи и синицы. Начинают ворковать голуби. Вороны, с громким карканьем, дерут крыс на улицах. Сороки охотятся за блеском. Шум крыльев, птичьи голоса будят городских жителей.       Вот с веселым гоготом несутся по улице гуси. Люди просыпаются с первыми лучами и начинают копошится, как сонные зверьки. Открываются лавочки на узеньких улицах, выходят на работу метельщики. Вот глядят в окна слуги. Они все уже в работе. Над городом вьется дымок — заработали кухоньки, в домах запахло завтраком. На улицах первые прохожие.       Вот идет аптекарь с усталым взглядом. За ним, кое-как поспевает какой-то мальчишка, тараторящий что-то невнятное. Он все говорит и говорит без умолку.       Вот идут темные, сутулые, злые, дерзкие странствующие ученики. Они говорили тихо, почти не слышно. Искали площадь.       Нищие выползали из темных подворотен на светлые углы, строя калек, требуя подаяния. Их старались обходить стороной. Страшно выглядели эти бездомные. Страшно они и поступали — ради денег кидались на людей, забывая о своих немощах.       Среди узких проходов стен едет на хромой лошади сонный страж. Он глядел по сторонам пусто и зло. Ничего хорошего в его лице и виде тоже не было.       Вот тащит бычок телегу. В ней цельное семейство — спокойный седой мужчина, по видимому, отец; такая же седая женщина; молодой паренек, правящий бычком и молодая девка, крепко державшая гуся.       Вот ведет ослика косматый белобрысый мальчишка. Он везет с мельницы четыре мешка муки к местному пекарю. Его тележка застряла и он не мог проехать дальше. Пришлось осадить.       Но стоило выйти людям на площадь — замрут и забудут о своем деле. Сидит ворона, крутит головою, каркает. Рядом длинный, перепуганный глашатай орет. Переполох на площади. Никому ничего не было слышно. Потому все кричали и переспрашивали.       — Что случилось?       — Кого жгут?       — Кто придумал?       — Как же так?       Вдруг город оглох. Повисла тишина. Кривя шеи идут впереди кони, разгоняя людей. Город замолк, даже птицы затихли.       — Сегодня, в полдень, будет сожжена ведьма! — кричал кто-то оттуда, со спины высокого мерина. — Николь!       Город будто уснул. Погиб. У него никакого звука не осталось. Только медленно, лениво, нехотя поднимающийся туман. Ничего не слышно, не видно, будто бы все померли. Будто стоишь на кладбище, смотришь на угольных галок, которых и в тумане видишь, ждешь их крика…       А его нет.