Дегенератов не жалко

      - Ты чего не спишь? – Мирон Янович приземлился по правую руку от меня, и взяв второй джойстик, спросил, - могу присоединиться?       - Да, пожалуйста, - усмехнулась я, даже не повернув головы к нему, продолжая играть.       - Так чего не спишь то?       - Не хочется. Ваши споры с Марком прогнали весь сон.       - Извини, - произнёс мужчина, тихо смеясь.       Мы продолжили играть, но уже молча. Прошёл час или два, когда из моей спальни выполз заспанный Марк.       - Вы чего оба не спите?       - Играем, - ответил Мирон Янович. – Присоединишься?       Фыркнув в ответ, Марк поплёлся к дивану и сел слева от меня, взял третий джойстик и предложил:       - Может, включим норм игру на троих?       - Какую?       Мой мозг отказывался вспоминать хоть какую–либо игру, где требовалось три игрока, помимо той бродилки, в которую мы сейчас играли. Мой брат слез с дивана, включил лампу и принялся искать диски для приставки.       Мы с Мироном Яновичем продолжали играть, дабы не ждать Марка.       - Ай, нахуй эти диски. Делайте что хотите, - бросил Марк на ходу, почти выбегая из комнаты.       - И что это было? – Мирон Янович сидел в недоумении.       Я пожала плечами, мы рассмеялись.       - У него бывают иногда такие заскоки, я привыкла уже.       - А давно его родители тебя… - внезапно спросил мужчина.       - Удочерили? В этом ничего такого, это не запретное слово, - с улыбкой ответила я, поворачиваясь к нему.       - Да, - лишь смог на выдохе ответить он.       - Несколько лет назад, мне пятнадцать было. Это получается в этом году третий год, как я с ними живу. Мы отмечаем, кстати, это событие, будто это мой второй день рождение.       - А вот так с Марком? Он говорил, что родители уезжают в другой город на работу.       - Да, мы переехали сюда год с лишним назад и они не нашли ничего стоящего. Решили, что будут жить в другом городе и приезжать. Дали нам свободу с Марком, как они сами выразились.       - И тебе это нравится?       - А почему мне должно не нравиться? Никто над ухом не жужжит, правда, Марк за троих надоедает иногда. Но он хороший брат, лучшего я и желать не могла.       Мужчина улыбнулся и впервые я увидела его настоящего. Конечно, раньше он тоже улыбался и довольно–таки искренне, но сейчас он более раскрепощён. Думаю, это сказывается из–за того, что нас никто не слышит, ведь даже в те ночи, что мы с ним разговаривали в походе, он не мог нормально расслабиться (как я, кстати) и из–за того, что боялся, что нас могут услышать мои одноклассники, и, конечно же, из–за смертей. А сейчас всё по–другому, тут спокойно и никто не погибает.       - Ну да, согласен, он, правда, хороший. Тебе повезло.       Мы улыбнулись друг другу.       Прошло ещё несколько часов, а мы всё также играли, не отвлекаясь. По ходу дела, болтали обо всём и ни о чём сразу. Я узнала, что ему тридцать два года, что холост, жил один на съёмной квартире. Видимо, Анна Серговна куда–то позвонила и нажаловалась, из–за этого мужчину и выгнали из квартиры. Странная она женщина.       - Как Вы считаете, Ваша вина есть? Но если не хотите, то не отвечайте.       - Частично, наверное, да. Сама–то как думаешь?       - Если рассмотреть каждого отдельно, то как–то так: во–первых, Шалапупкин, Чурбин, Нортильскевич, Игнушевич и Адеев, те, что утонули, Вы могли не уходить и остановить их. Во–вторых, Сучнова и Ангелова, те, что с обрыва упали, Вы могли не послушать Сучнову и пойти другой дорогой. В–третьих, Держнов, тот, которого раздавило деревом, Вы могли его усадить на место и привязать к бревну, раз уж на то пошло. В–четвёртых, Цветкова та, которую укусила змея, тут они сами с Моноварской виноваты, так палатку, видимо, закрывали. В–пятых, Моноварская, та, что была задушена, тут Вы немного не доглядели; могли и услышать кое–что интересное, что, кстати, доказывает, что её убили в довольно интересных обстоятельствах. Но об этом позже. В–шестых, Волков, тот, что утонул, ловя рыбу, тут уж Вы могли запретить ему это делать. И как по мне, то это единственная смерть, которую Вы больше всего могли предотвратить. В–седьмых, Ульянова, та, которую тоже деревом раздавило, тут уже Вы всех могли собрать, чтобы они не расходились по округе. Кто ж знал, что то дерево было подпиленным. И, в–восьмых, Рысёв, тот, что с дерева упал, пытаясь мобильную сеть поймать, тут уж я не знаю чем Вы могли ему помочь. Разве что самому на дерево залезть, ибо поймать его было нереально. Вы же видели как он был высоко.       - Это да, - ответил мужчина, задумавшись. – Так, есть парочка вопросов.       - Внимательно слушаю.       - То, что ты сказала про тех, кто строил плот и тех, что упали с обрыва, я согласен. Про тех, кого деревом… - он замялся, - тоже. Вот про Цветкову и Моноварскую. С чего ты взяла, что именно в такой последовательности они умерли?       - Цветкову явно укусила змея и она умерла первая, так как мы с Ниной Негрий слышали разговор Моноварской и Енова.       - Он её в палатку отвёл. Ну, это насколько я помню.       - Ага, и не вышел оттуда, как оказалось.       У Мирона Яновича глаза на лоб полезли.       - Они там…       - Ага, мы слышали всё с Ниной.       - И вы с ней думаете, что это он её?       - А кто же ещё? Тем более, мы слышали их разговор. Моноварская волновалась, что Цветкова проснётся, а Енову плевать было.       - Значит, Макс задушил Машу во время секса.       - Ага, либо так, либо он её кхм, кхм до смерти.       - Думаешь, он способен на такое?       - Я уже ничему не удивлюсь. Тем более, посудите сами, он чуть не погиб, ему нужна была некая разрядка.       - Да, в чём–то ты права. Значит они занимались сексом рядом с мёртвой Цветковой. Жуть какая.       - Да. Ещё вопросы?       - Да, только вспомню что ты ещё говорила.       - Кстати, помните, когда мы Вас в школе встретили?       - Ну.       - Максим странным каким–то стал, когда Аня Клушкевич предложила напомнить об одном случае, чтобы Анна Серговна от Вас отстала. А потом ещё сказал, что он виноват. Да и, когда Вы вылезли из палатки и сказали, что обе мертвы, то мы с Ниной посмотрели на него. Кажется, он думал, что всё закончилось прекрасно, уходя в свою палатку.       - Хочешь сказать, что он и не подозревал о том, что мог причинить девочке неприятности?       - Ну да, что–то вроде того. Думаю, может, он не рассчитал силы и задушил её. В конце–то концов, он же её не насиловал, так что экспертиза этого не покажет.       - А вот то, что она, возможно, умерла от «передоза», - Мирон Янович показал кавычки в воздухе, – секса – вполне.       - Да? Такая есть экспертиза?       - Ну, - протянул мужчина, - что–то похожее. Вскрытие, вроде, может показать такое. Так, остались Волков и Рысёв. Ну, первого определённо я мог не пустить ловить рыбу. Не знаю, зачем вообще на ваши уговоры соглашался, всё время боком выходило. Жизнь, видимо, ничему меня не учит. А Рысёв, - он замолчал на минуту, обдумывая свои следующие слова, - наверное, ты права, я не мог тут ничего сделать.       Мирон Янович упустил голову и вздохнул. Таким грустным я никогда его не видела, только сейчас, только в этой комнате, только в эту секунду я увидела всё то, что скрывалось под маской безразличия. Он ужасно жалел о каждой смерти, ведь всё это могут повесить на него.       Мирон Янович прервал тишину, повернувшись ко мне и спросив:       - А сколько Енову?       - Ещё семнадцать, а что?       - Его не посадят. Надеюсь, что во время разбирательств в суде ему не стукнет восемнадцать?       - Если они не сильно затянутся. А думаете, что будет суд?       - Думаю, что без него не обойдётся. Тем более ваша директриса меня уж очень невзлюбила и теперь делает всё, чтобы мне жизнь подпортить.       - Вы же понимаете, что оставшиеся четырнадцать человек будут на каждом слушание в суде? Они не отступят теперь. За всё то время, что мы с Вами провели, они мало того нас сплотили, так ещё все только сейчас начали понимать какой Вы на самом деле. То, что Вы разумно поступали, подгоняя всех и не давая задумываться над очередной смертью, очень помогало не сойти с ума. Не всем, конечно, это помогло, но таких единицы. Все Вас полюбили, не смотря на то, что изначально…       - Ненавидели, ты это хотела сказать? – Мирон Янович закончил за меня.       - Ну… да.       - Рассветает, - заметил мужчина, глядя на зашторенные окна.       Я повернула голову и увидела как бежевые шторы сменили цвет. Телесный цвет смешался с нежно розовым и приятным жёлтым, получился невероятно красивый оттенок.       - Может чаю?       - С лимоном? – Мирон Янович улыбнулся, обрадовавшись моим мыслям.       - И мёдом, - ответила я с улыбкой, проходя мимо него.       Мы с ним сидели в тёмной кухне, шторы так и оставались нераскрытыми. Свет пропускать в комнату не хотелось, поэтому решили оставить так. Чай с лимоном и мёдом согревал два тела в прохладной кухне. Этот контраст температур был приятен обоим, потому что доставлял некое удовольствие. Прикрыв глаза мы с ним молча пили чаёк с печеньками.       - Марк скоро встанет, - нарушила тишину я, смотря на часы.       - Он работает, да?       - Да.       Мы снова замолчали.       - Значим, мы целый день вдвоём? Он сказал, что вам дали пару дней отдохнуть от похода, ну и от случившегося.       Я лишь кивнула в ответ.       - Отлично, доиграем завтра или сейчас?       - Уже завтра, - заметила я, повернувшись к мужчине и улыбнувшись.       - Намёк понят. Идём?       - Марк нас убьёт.       - Я скажу ему, что я тебя заставлял играть.       - Какое благородство, - съязвила я, идя за ним обратно в зал.       - Эй, офигела? – Мужчина повернулся ко мне из–за чего я чуть не облила его чаем из обеих кружек, которые были у меня в руках. Он же нёс печенье.             - Ещё чуть–чуть и в Вас полетели бы обе кружки.       - Это угроза? – Мужчина, как мне показалось, хищно улыбнулся. Надеюсь, что это лишь моя фантазия.       - Н-нет, - взяв себя в руки, ответила я.       Он развернулся и прошёл в зал. Мы уселись и вновь принялись играть, попивая чай с печеньем.       - Кажется, Марк проснулся, - остановив игру, произнёс Мирон Янович, прислушиваясь к тишине.       - По комнатам?       - Вы слишком громко шепчетесь, - произнёс Марк, выплывая из–за угла.       Мы с мужчиной успели только переглянуться.       - Я её заставил играть со мной, - начал он.       Я отодвинулась немного назад, чтобы Мирон Янович не видел меня боковым зрением, и отрицательно покачала головой.       - Зная её, это скорее она тебя заставила.       Мужчина повернулся ко мне и улыбнулся.       - Марк, мне тридцать лет, - Мирон Янович повернулся к моему брату, - и какая–то восемнадцатилетняя девчонка не сможет меня заставить играть в приставку столько времени.       - Вы что до утра играли? – У Марка глаза чуть из орбит не вылезли.       - Как будто ты так никогда не играл.       - Ладно, фиг с вами. – Брат уже вышел из нашего поле зрения, но через секунду вернулся. – Если я вернусь, а вы ещё играете, то оба получите. – Он снова скрылся за поворот, одеваясь по пути.       - Выключим, когда услышим, что он ключ вставляет в замочную скважину, - повернувшись ко мне, шепнул Мирон Янович.       Я рассмеялась, да так, что не сдерживала себя и смеялась в голос.       - Феона, сейчас весь дом разбудишь.       - А ты зануда, но я всё равно люблю тебя.       - И я тебя, - напоследок крикнул Марк, почти закрыв дверь, - пока, Мирон.       - Пока, - крикнул мужчина в ответ и дверь закрылась.       Мы продолжили играть.       - Он на обед то придёт? Или он до обеда как раз–таки и работает? И он не позавтракал даже.       - Так, мама–наседка, спокойно, - начала я, но меня прервали.       Мирон Янович остановил игру и, повернувшись ко мне, чуть ли не завопил.       - Что? Как ты меня назвала? Мама–наседка?       - Ну а чего Вы так? Он взрослый мальчик, сам разберётся. Тем более, когда он идёт на работу, то не завтракает и не всегда приходит на обед, обычно пишет смс, перед тем как придти. А работает всегда по–разному.       - Так ладно, доиграем и спать.       - Какой спать? – Моему возмущению не было предела.       - Так, я за старшего…       - Он этого не сказал.       - Я сказал.       - Сказал, как отрезал, - пробубнила я себе под нос, надеясь, что Мирон Янович не услышит.       - Чего ты там опять бухтишь? Да, сказал, как отрезал!       Я закатила глаза от такой самоуверенности.       - Я всё видел.       - И что? – Я с вызовом посмотрела на него.       - Нарываешься, - заявил мужчина, улыбнувшись.       Его улыбка меня испугала, сердце забилось быстрее.       - Нарываюсь, - уже на бегу крикнула я.       Мирон Янович побежал за мной. Я с лёгкостью могла запереться в своей комнате, но почему–то свернула вправо и забежала в комнату Марка. Спрятавшись за кроватью, я надеялась, что мужчина не будет включать свет. Так и случилось, он зашёл в спальню и принялся меня звать:       - Феона. Феона, выходи.       Я что дура что ли? Конечно, я не вылезла из своего укрытия.       - Феона, - голос Мирона Яновича приближался, отчего сердце учащало ритм.       Я старалась не дышать, прикрываясь одеялом. Ноги мужчины находились не далеко, по ним я могла понять, что он стоит ко мне спиной. Проверив кабинет моего брата, он вернулся в спальню. Кажется, я громко сглотнула накопившуюся слюну и он меня услышал. Или всё же увидел, но это уже не важно. Мужчина подошёл к кровати и отдёрнул одеяло.       - Нашёл, - заверил он меня.       Но я так быстро не сдамся. Подскочив, я попыталась пересечь комнату через кровать. Моя попытка была неудачной. Мирон Янович схватил меня за ногу, и я с криками полетела на кровать.       - Да что ты так орёшь? Хотя сейчас ты будешь верещать.       От таких слов я аж замерла. Мужчина навис надо мной и принялся щекотать. Чёртовая щекотка. Ненавижу её. Хотя сейчас она была очень приятна…       И он был прав, я верещала так, что он не выдерживал уже.       - Да, хорош. Я сейчас оглохну.       - Тогда прекратите, Мирон Янович.       - Кстати, насчёт этого. – Он посмотрел мне в глаза, - я больше не твой учитель, так что разрешаю…       - Разрешаешь? – С очередным вызовом интересуюсь я, понижая голос так, что мне самой он кажется сексуальным.       - Да, я именно об этом. На «ты» и просто Мирон.       - Хорошо, просто Мирон… - я не успеваю договорить, его руки вновь принимаются меня щекотать.       - Ну не мучай меня, я уже дышать не могу.       Заливаясь диким хохотом, он падает рядом.       - Ладно, хватит с тебя на сегодня.       - О Господи, только на сегодня?       - Будешь так себя дальше вести, буду тебя мучить.       - Вот спасибо, даже Марк так не делает.       - Марк вообще у тебя святой.       - Ну не скажи, - ответила я, хитро улыбаясь.       Мирон посмотрел на меня и сразу всё понял.       - Ты знаешь, да?       - Ага, - подтвердила я. Теперь мой был черёд смеяться над ним, что я, собственно, и делала.       - Чёрт… Так, слушай, - он лёг на бок, повернувшись ко мне, - мы были пьяны.       - Тогда я точно пить с тобой не буду, - произнесла я и вновь засмеялась.       - Ой, да ну тебя. – Мирон лёг на спину.       Я легла на бок и просто смотрела на него, пока он рассматривал в потолок.       - Я не обижаюсь, можешь идти, - с обидой в голосе произнёс Мирон.       - Врёшь, - прошептала я и подвинулась к нему ближе.       Уложив голову ему на плечо, я почувствовала, что мужчина повернул голову и внезапно спросил:       - Ты говорила, что твой класс полюбил меня и собираются ходить на слушания.       Я кивнула.       - Что и ты тоже?       - Да, я хочу присутствовать. Ты против?       Он помотал отрицательно головой.       - Хорошо, потому что не хочу, чтобы ты чувствовал, будто ты один.       - Какая забота, - ехидно прошептал Мирон.       Я, усмехнувшись, засмеялась и легонько толкнула его в бок.       - Засыпай.       - Не против, если так?       - Нет, - едва слышно проговорил Мирон, - так я не чувствую, что один.       Я последний раз улыбнулась и заснула, чувствуя как нежные руки Мирона, укрывают нас одеялом.