Нехватка солнца в организме

      Пэнси Паркинсон готова получить солнечный удар, лишь бы не отдаляться от солнечной девочки дальше установленных миллиметров. От Джинни за километр разит теплом. Спрятаться негде, даже в любимом подземелье. Слизеринка шипит как змея, — факультет оправдывает, значит, можно, — и пытается избавиться от дурацкой зависимости в виде «подружки Тома Риддла». Только это не помогает. Абсолютно ничего не помогает.       Зависимость не лечится такими простыми методами.       Но Пэнси знает, что эта глупая родственная связь — не более чем навязчивая привязанность.       У Пэнси уже развилась аллергия на эти ультрафиолетовые лучи солнца. Она не хочет, чтобы её спасали. Она может справиться с этим сама (нет).       — Пэнс, ты сейчас запустишь невербальный Круциатус в предательницу, перестань так злобно пялиться, — Драко едва заметно усмехается, небрежно поддразнивая подругу страшной правдой, и Пэнси с ужасом понимает. Да, она действительно слишком явно пытается выловить Уизли в этой чёртовой толпе. Катастрофа.       Паркинсон словно спускается с небес на землю после едких слов друга. Только эта самая предательница мгновенно ловит её взгляд на себе, легко улыбается уголками губ и как будто бы говорит: «грейся, кукла, мне совсем не жалко своего тепла». Во взгляде колдуньи-предательницы сквозит нескрываемая жалость, и аристократке хочется спрятаться за широкую спину отца, как это бывало в детстве. А еще лучше облить эту рыжеволосую сучку порцией лучшего яда из закромов профессора Снейпа.       Джинни Уизли она начинает ненавидеть на автомате, будто бы кто-то невидимый переключил эмоциональный крючок. В сгоревшем письме так и остаётся несказанное: «мне кажется, Уизли, я люблю тебя». Пэнси проклинает Мерлина, что вообще родилась на этот свет. От холода уже не спасает ничего.       — Хочешь, я скажу ей о твоих чувствах, Паркинсон? Нельзя же себя настолько сильно изводить, — Фред протягивает посиневшей от бесконечного мороза слизеринке кружку горячего чая, но Пэнси упрямо воротит нос.       Вот ещё, не станет она снисходить до предателей. Сама справится.       А если и нет, то Забини обещал устроить ее похороны с таким размахом, с каким не празднуются даже министерские свадьбы.       Слизеринка кутается до носа в красный свитер, принимая его из рук одного из близнецов Уизли. Пусть рыжеволосая сучка потом всю жизнь жалеет о том, как безжалостно оборвала её жизнь своим грёбаным солнечным светом. Пэнси мимолетно цепляется за гриффиндорку своими ледяными руками, ловя её в толпе. Хочет, чтобы у Джиневры тоже «Пэнси» красовалось на запястье.       Только судьбе лишь бы очередную драму посмотреть, а не слушать умоляющие просьбы от её героинь. Джинни наплевать на ледяную принцессу, потому что она успокаивает свою душу в объятиях идеального Гарри Поттера, переставая мерзнуть и путаться в длинных шерстяных кофтах.       — Холодно? — спрашивает Уизли, обдавая Пэнси потоком жара, и ей хочется швырнуть в Джинни парочку отборных Авад. Неужели не видно? Или эта мразь нагло стебётся?       — Очень холодно, солнечная. Согрей меня, — Джинни едва заметно хмыкает и обнимает девушку сзади, даря столь необходимое тепло. Гордая Паркинсон пытается вяло вырваться из кольца объятий, но тут же сдаёт позиции. Она так устала, что её больше не волнует мнение других.       Пэнси и не важно уже, что от солнечного удара умереть можно. Джинни Уизли недосягаема, как яркое солнце в голубом небе. Остаётся только нежиться в лучах солнца во вред своему здоровью.       Утром Тео очень увлечённо обсуждает с Дафной то, какие цветы лучше заказать для её траурного венка. Пэнси всё равно, только бы солнечное тепло никогда не прекращалось, но всё хорошее, конечно же, в её жизни приходит к скорейшему завершению. Длинные свитера и куча пледов уже не помогают. Слизеринка умирает от обморожения в факультетской гостиной с неначатым признанием в руках.       На бумаге только адресат — «Джиневра Молли Уизли» и ничем не примечательное «Я» в начале.

Пэнси просто всегда была чертовски невезучим человеком.