Save me

В земные страсти вовлеченный, я знаю, что из тьмы на свет шагнет однажды ангел черный и крикнет, что спасенья нет. Но, простодушный и несмелый, прекрасный, как благая весть, идущий следом ангел белый прошепчет, что спасенье есть. Булат Окуджава

У суеверных людей, тех самых, что до дрожи боятся продолжить путь по дороге, которую перешла чёрная кошка, или, не дай Бог, баба с пустым ведром, пятница тринадцатого числа считается поистине неудачным днём. Всё будет валиться из рук, ни в одном начинании вам не повезёт, и в течение двадцати четырёх часов вас будут преследовать одни сплошные несчастья. Во всяком случае, так говорят. А ещё говорят, что волшебники – самый суеверный народ. Никаких предрассудков, не поймите неправильно. Просто им по работе положено. Суеверной Гермиона Грейнджер никогда не была. Однако почему-то в то утро, волею судьбы или простого случая выпавшее на пятницу тринадцатого октября, ей катастрофически не везло. Кто-то из великих писал: «Восемьдесят три процента всех дней в году начинается одинаково: звенит будильник». Видимо, этот день решил войти в число тех несчастных семнадцати процентов, когда будильник по каким-то причинам не прозвенел. Кто знает, была ли виной тому судьба, злой рок или что-то другое, но мисс Грейнджер продолжала безмятежно спать, уткнувшись носом в подушку. Солнце, даже летом посетившее Лондон всего раз пять или шесть, видимо, почувствовало свою вину и решило наверстать упущенное осенью. Вот и теперь оно непривычно ярко светило над вечно серым и унылым городом, словно сошедшим со старой чёрно-белой фотографии, но не будило девушку, а наоборот – сильнее убаюкивало. Октябрь, не так давно вступивший в свои права, милостиво дарил вечно простуженным англичанам несколько последних тёплых деньков. По утрам стоял молочно-белый туман, но вскоре он рассеивался, и город тонул в солнечном свете. Казалось, что Лондон был охвачен огнём: красно-жёлтые листья на деревьях в лучах солнца напоминали крохотные язычки пламени. Пару дней назад, словно бы вспомнив о том, что на дворе всё-таки стоит осень, солнце скрылось за тучами, и на город обрушился просто чудовищный ливень, превративший улицы в маленькие узенькие ручейки. Однако уже сегодня природа вовсю делала вид, что ни о каком дожде не слышала, и стыдливо прикрывала грязные лужи опавшими листьями. На подоконнике небольшой квартиры, которую вот уже почти три года занимала мисс Грейнджер, развалился толстый пушистый кот Живоглот, чья густая рыжая шерсть в лучах солнца напоминала расплавленное сусальное золото. Кот лениво постукивал хвостом по батарее и переводил взгляд с часов на мирно спящую хозяйку, не предпринимая никаких попыток разбудить её. Последние несколько недель Гермиона возвращалась домой очень поздно и чаще всего в прескверном расположении духа. Работать приходилось много, но денег на свадьбу по-прежнему не хватало. Её жених, Рон Уизли, конечно, тоже трудился в поте лица, но на роскошное торжество, о котором он мечтал, заработать не мог, как ни старался. - Мы ведь можем просто посидеть в тихом семейном кругу с твоими и моими родственниками, - робко предлагала Гермиона всякий раз, когда поднималась больная тема. – Я была бы согласна даже без платья обойтись, честное слово… Только вот Рон об этом даже слушать не желал. - Ты видела, какую свадьбу отгрохали Гарри с Джинни? – спросил он. - Я была подружкой невесты, - грустно ответила девушка. - У нас должно быть ничуть не хуже. И принимался рассказывать в красках, кого следует пригласить в первую очередь, а кто может и обойтись без приглашения, какого размера должен быть торт, и где устроить сам праздник, чтобы вместить никак не меньше тысячи человек. Денег от этого больше, увы, не становилось. Как и хорошего настроения, в принципе, тоже. Джинни перед свадьбой с Гарри была на седьмом небе от счастья, предвкушая не само торжество даже, а будущую семейную жизнь. Гермиона, устававшая на работе до такой степени, что думать о чем-то, кроме горячего ужина и тёплой постели, у неё просто не оставалось сил, начала сомневаться, а нужна ли ей вообще эта свадьба? За её плохое настроение обычно расплачивалась кухонная утварь, мебель, которую «какой-то кретин поставил здесь кому-то назло», и кот, чья вина заключалась в том, что он «глупый мешок шерсти и вечно путается под ногами». Живоглот злопамятным не был, мстить не собирался, но всё-таки считал, что лучшая хозяйка – эта та, которая спит и не ворчит на него почём зря. Кто знает, сколько ещё времени провела бы Гермиона в сладких объятьях Морфея, если бы не остановившаяся под окнами её дома машина, издавшая такой пронзительный гудок, что девушка в один миг проснулась и резко села на кровати. «Проспала», - со скоростью выпущенной стрелы пронеслась в её голове мысль. Предательский будильник, который, как выяснилось, просто забыли завести, совершил свой первый в жизни полёт и, врезавшись в стену, с пронзительным звоном разбился. Одеяло полетело в сторону, подушкой попытались прихлопнуть не ожидавшего угрозы кота. Живоглот обиженно мяукнул и с достоинством прошествовал под кресло. - Предатель! – злилась Гермиона, пытаясь достать его ещё и тапком. – Ты же знаешь, что я опаздываю! Почему не разбудил меня?! Кот ничего не ответил и притворился, что его тут вообще нет. Впрочем, сейчас девушке было не до него. До важной встречи, на которую мисс Грейнджер просто обязана была явиться, оставалось не больше десяти минут, а она ещё даже душ принять не успела. Девушка металась по комнате в поисках одежды, сумочки и документов, роняя всё, что можно было уронить, и задевая углы, которые лучше было бы не задевать. Охнув от боли в коленке, она всё-таки остановилась и попыталась взять себя в руки. В детстве мама говорила ей, что лучший способ всё успеть – не торопиться. Нужно тщательно обдумывать каждый свой поступок, чтобы не выглядеть потом посмешищем. Сейчас мамины уроки пришлись как нельзя кстати. Гермиона перевела дыхание и неторопливо выудила из шкафа одежду, отыскала сумочку с документами в прихожей на тумбочке, приняла душ и привела, наконец, себя в порядок. Дело было в том, что вот уже второй год подряд выпускница школы чародейства и волшебства Хогвартс работала в одном очень известном благотворительном фонде, который занимался строительством приютов для детей, чьи родители погибли во время Второй магической войны или же попросту отказались от своих чад, не имея средств для их содержания. Волан-де-Морта несколько лет назад убил Гарри Поттер, но последствия деятельности тёмного волшебника до сих пор приходилось расхлёбывать чародеям по всей Англии. Вообще-то, тогда, три года назад, устраиваясь корреспондентом в газету «Ежедневный пророк», Гермиона даже представить себе не могла, что свяжет свою жизнь не с журналистикой, как собиралась изначально, а с благотворительностью. Месяцами девушка сидела в редакции, обрабатывая материал, который приносили ей другие репортёры, пытаясь придать ему форму более или менее приличной статьи, и была уверена, что остаток дней проведёт в том же крохотном кабинете с видом на Косой переулок. Не то чтобы это была интересная и полезная работа, но Гермиону вполне устраивало спокойное размеренное течение её новой жизни. Доход её занятие приносило не очень большой, но вполне стабильный. Жаловаться было не на что. Всё началось с одного небольшого объявления, которое её попросили разместить в очередном выпуске. Такие заметки никогда не попадают на первую полосу и вообще очень редко привлекают внимание читателей. Это вам не громкий развод знаменитых колдунов из популярной музыкальной группы. Это не сообщение о чьей-то гибели и не последние новости из-за рубежа. Это всего лишь несколько строчек, где говорится о том, что для открытия нового приюта для детей-сирот требуется любая добровольная помощь. Накупив детских вещей и игрушек, Гермиона решила лично съездить в приют, о котором шла речь в заметке. Она посетила его всего-то пару раз. Всего пару раз, прежде чем приняла решение сменить род деятельности. Нет, девушка всё ещё считалась корреспондентом «Пророка» и даже умудрялась иногда публиковать свои статьи, но чаще всего они касались не последних событий, произошедших в волшебном мире, а того самого приюта, который произвёл на Гермиону неизгладимое впечатление. Изначально она собиралась работать в самом приюте, чтобы заботиться о сиротах и обучать их всему понемногу, пока им не придёт письмо из Хогвартса, но хозяйка фонда, пожилая и очень расчётливая миссис Дженнингс имела на этот счёт другое мнение. - Учить детей, милочка, это всегда успеется, - говорила она, держа двумя пальцами курительную трубку и набивая её терпким табаком, - но прежде всего этим сиротам нужно где-то жить. Это маглы пусть строят для своих отпрысков жалкие халупы и обращаются со своими детьми как с тюремными заключёнными. Дети волшебников не должны ни в чем нуждаться. Их родители отдали свои жизни в борьбе с Тёмным Лордом, и наша с тобой задача, дорогуша, сделать так, чтобы у несчастных малышей было приличное жильё и счастливое, насколько это возможно, детство. Деньги нужны немалые. - Но где же я их возьму? – спросила Гермиона, обескураженная таким ответом. – Тысячи галлеонов не валяются на дороге. - На дороге – нет, а в сейфах некоторых наших спонсоров – да. Твоя задача заключается в том, чтобы вытрясти с этих жадных денежных мешков столько золота, сколько хватит на безбедное детство десятков ребятишек. Ты будешь посещать различные приёмы, званые ужины, встречаться с богачами лично и договариваться о сделке, - миссис Дженнингс подожгла табак и сделала глубокую затяжку, после чего выпустила струйки белого дыма прямо из своих ноздрей. - Не уверена, что у меня получится, - произнесла Гермиона, стараясь отодвинуться от своей работодательницы, чтобы не вдыхать едкий дым. – У меня не так много опыта в ведении переговоров. - Опыт здесь не нужен, - ответила женщина. – Ты хорошенькая, а наши спонсоры – мужчины. Они клюнут на тебя и сами не заметят, как отстегнут нам кучу галлеонов. От тебя лишь требуется юбка покороче и взгляд поглупее. Гермиона даже не попыталась скрыть отвращение, которое вызвали у неё слова начальницы. - Чего кривишься? – хмыкнула та. – Думаешь, мне это нравится? Не забывай, для чего всё это, и тогда тебе легче будет исполнять свой долг. Вот и сегодня Гермионе предстояла встреча с очередным «денежным мешком», на которую она должна была явиться десять минут назад. Колготки телесного цвета, чёрная юбка выше колен, синяя шёлковая блузка с глубоким вырезом, открывающим взору чуть больше, чем она обычно себе позволяла, туфли на каблуке и увлажнённые прозрачным блеском чувственные губы… И вот уже девушка была готова охмур… в смысле убеждать спонсора, что детишкам нужен тёплый дом, вкусная еда и подарки на Рождество. Миссис Дженнингс сказала, что нынешнего богача уговаривала на встречу почти два месяца, и если Гермиона что-нибудь испортит, зарплаты ей не видать как своих ушей. Накинув на себя лёгкое осеннее пальто и позволив волосам свободно лежать на плечах и спине, девушка взяла сумочку и выскользнула из дома. Вот тут-то и начались её главные неприятности. Она вдруг сообразила, что оставила листок с точным адресом, где должна состояться встреча, дома, а значит, трансгрессировать придётся наугад, чего Гермиона терпеть не могла. Ко всему прочему часики на руке показывали совсем неутешительное время, и ей оставалось лишь надеяться, что спонсор на встречу опоздает, как это обычно и делают состоятельные люди, пытающиеся набить себе цену. Свернув за угол дома и убедившись, что поблизости никого нет, она набрала в грудь побольше воздуха и трансгрессировала… прямо в лужу, забрызгав при этом пальто и зачерпнув полные туфли грязной ледяной воды. В довершение ко всему проехавшая мимо неё машина с головы до ног окатила девушку грязью, но даже и на этой печальной ноте неприятности её не закончились. От обиды и отчаяния Гермиона позабыла все заклинания, которые только знала. Она стояла прямо посреди улицы с таким видом, будто пару минут назад выбралась из болота, и чувствовала, как по щекам текут горячие предательские слёзы. Хотелось провалиться сквозь землю от стыда. Прохожие поглядывали на неё с неодобрением, а какой-то мальчишка, проезжая мимо на велосипеде, обозвал её замарашкой. - Жалкое зрелище. Гермиона стиснула кулаки и обернулась, готовая выдать незнакомцу гневную тираду, которая уже крутилась у неё в голове, да так и застыла. Человек, который стоял в паре шагов от неё, скрестив на груди руки, выглядел так, словно сошёл с обложки модельного журнала. Идеально выглаженные черные брюки, чёрное же кашемировое пальто с прямым воротом и серебряными пуговицами в виде крохотных змеек, блестящие лакированные туфли, зачёсанные назад платиновые волосы с единственной небрежно спадающей на лоб длинной прядью, серые глаза, похожие на кусочки льда и тонкие губы, сложенные в презрительную усмешку. Драко Малфой был последним человеком в мире, которого бы она хотела сейчас видеть. Тем не менее, он стоял здесь перед ней и смотрел на девушку, словно на жалкую оборванку. Совсем как в школе при их первой встрече и многих последующих. - Ты что язык проглотила, Грейнджер? – усмехнулся он. – Жаль, что мне не пришло в голову взять с собой фотоаппарат, колдография получилась бы потрясающая. - Заткнись, если тебе не очень трудно, - только и смогла выдавить из себя Гермиона. Откуда вообще здесь взялся этот напыщенный индюк? - А манеры у тебя остались прежние, - не унимался выпускник Слизерина. – Если ты собираешься раскрутить меня на деньги, тебе следует прикусить язык и быть паинькой. - Что? – на мгновение девушка даже дар речи потеряла. – На кой мне твои деньги? Совсем умом двинулся? - Не нужны, значит? – хмыкнул Малфой. – Тогда передай миссис Дженнингс, чтобы больше не смела тревожить меня по пустякам. Моё время стоит дорого. Я и так прождал тебя почти пятнадцать минут. Он спрятал руки в карманы пальто и неспешно зашагал по улице. «Это что – шутка? Издевательство? Почему миссис Дженнингс не сказала мне, что я должна буду разводить на деньги Драко Малфоя? А главное – как она вообще додумалась до того, чтобы обратиться к нему за помощью?» После окончательного поражения лорда Волан-де-Морта Люциус и Нарцисса Малфои были приговорены к десяти годам заключения в Азкабане, и только их сыну чудом удалось избежать наказания. Гермиона знала, что стало тому причиной. Далеко не за каждого Пожирателя смерти ходатайствовал на закрытом судебном слушании сам Гарри Поттер. Только вот на эти закрытые слушания даже репортёров «Пророка» не пускали, а потому едва ли кто-то, кроме участников процесса мог быть в курсе того, что Драко Малфоя полностью оправдали. Действительно оправдали, а не выпустили за неприлично большую взятку. Поэтому-то и казалось странным, что миссис Дженнингс решила обратиться за помощью к человеку, которого едва ли не половина волшебного мира считает бывшим сообщником Тёмного Лорда. Небезосновательно считает, надо заметить. Деваться, впрочем, ей всё равно было некуда. Стиснув кулаки, проклиная свою начальницу и весь белый свет, девушка всё-таки решилась и процедила сквозь зубы: - Стой. Малфой, если и услышал её, предпочёл притвориться глухим. Он успел уйти на не большое расстояние, и всё же Гермионе пришлось сильно прибавить шаг, чтобы догнать его. - Подожди, пожалуйста, - произнесла девушка. Как же жалко, должно быть, она выглядела сейчас со стороны. Перепачканная грязью девица, пытающаяся добиться внимания красавца-богача. Гермиона в очередной раз попыталась напомнить себе, чего ради она терпит унижение, но утешением это стало слабым. Малфой, вопреки её ожиданиям, остановился и обернулся так резко, что девушка чуть не налетела на него. - Я весь внимание, - произнёс он деловито. – Говори, да побыстрее, я не хочу встретить здесь знакомых, которые сочтут, что у меня могут быть какие-то дела с… - на языке у него вертелось, наверное, какое-то ругательство вроде тех, к каким он прибегал в школе, пытаясь унизить её, однако на сей раз озвучить его Малфой почему-то не решился. – С тобой, - договорил он, с отвращением рассматривая её пальто, покрытое грязными пятнами. - Я не знала, что спонсор – это ты, - начала она, решив, что честность – лучшее средство в ведении переговоров. – Меня не предупредили, с кем именно я должна буду встретиться. - А если бы предупредили, ты бы, конечно, кинулась на встречу со мной сломя голову, не так ли? – он немного прищурил глаза. Гермиона пробормотала в ответ нечто невразумительное. - Значит, я правильно сделал, что попросил миссис Дженнингс не называть тебе моё имя. Твоё-то она сообщила мне сразу. Наверное, только поэтому я и согласился на её предложение. - Из-за меня? – глаза её округлились от удивления. – Да ты никак соскучился по мне, Малфой? Хотя… Я даже понимаю тебя. Нет, серьёзно. Столько лет не иметь возможности унижать кого-то и обзывать вонючей грязнокровкой… Наверное, ты ужасно истосковался по тем волшебным минутам в Хогвартсе, когда мог вычитать баллы с Гриффиндора просто за то, что мои родители обычные маглы. - Ты закончила? – поинтересовался он. – Если да, тогда позволь мне сказать несколько слов. Если нет – мы тут же распрощаемся. Я не большой любитель вкладывать деньги в дело, которое не принесёт мне никакой прибыли. И раз уж согласился встретиться с тобой, зная, чего ты от меня потребуешь, значит, причины у меня были. - Какие же? - Разные, - туманно ответил Малфой. – Твоя начальница здорово меня достала, объясняя, какую пользу я принесу маленьким детишкам, осиротевшим по вине Тёмного Лорда. Но теперь, глядя на тебя, я начинаю думать, что деньги вам не так уж и нужны. Иначе ты позаботилась бы хотя бы о том, чтобы выглядеть опрятно. - Глупо было думать, что ты мог измениться. Что ж… Раз мой внешний вид вызывает у тебя такое отвращение, мне, по всей видимости, нужно уйти? – она смело взглянула ему прямо в глаза. - Как же быстро ты сдалась, - усмехнулся слизеринец. – Ты, разумеется, можешь уйти с пустыми руками. Получить нагоняй от миссис Дженнингс, лишиться своей годовой зарплаты и упустить прекрасную возможность помочь бедным маленьким детишкам. На самом деле, этот вариант кажется мне наиболее оптимальным в данном случае. Но с другой стороны… Раз уж я всё равно здесь, а моя секретарша перенесла несколько моих сегодняшних встреч на другой день, думаю, я действительно мог бы уделить тебе какое-то время. Мы могли бы, скажем, продолжить нашу беседу в более подходящем для этого месте. Здесь за углом есть небольшой ресторан, однако… Это приличное заведение, и туда не пускают кого попало, - он повёл рукой, и Гермиона вдруг ощутила спасительное тепло. Только когда одежда её высохла и очистилась от грязи, до неё дошло, как, оказывается, сильно она замёрзла, искупавшись в луже. - Так вроде бы лучше, - с некоторым сомнением произнёс Малфой, критически оглядывая её с головы до ног. - Я могла бы… - она встретилась с ним взглядом и не стала заканчивать мысль. – Спасибо. Он не снизошёл до ответа, лишь кивком головы указал куда-то вперёд и, не оборачиваясь, зашагал по улице, время от времени поглядывая на свои карманные часы. Весь его вид будто бы говорил о том, что Гермионе только что была оказана величайшая честь. И хотя Гермиона считала иначе, ей пришлось засунуть свою гордость подальше и пойти следом за ним. *** Ресторан был совершенно обычным, магловским, хотя носил красивое название «Ренессанс» и был, судя по всему, заведением для очень состоятельных людей. Его внутреннее убранство вполне оправдывало вывеску, переливающуюся золотом. Высокие сводчатые потолки с низко свисающими хрустальными канделябрами, репродукции картин эпохи Возрождения на стенах, помост с музыкантами, отлично знакомыми с творчеством Бетховена и Моцарта, мягкий приглушенный свет и море зелени… В одном из залов даже слышалось пение птиц и журчание небольшого фонтана в углу. Неудивительно, что посетителей здесь было совсем немного. Зал, в который привёл её Малфой, и вовсе оказался совершенно пуст. Он был намного меньше четырёх предыдущих и был рассчитан всего человек на десять, не больше. К ним подошёл улыбчивый официант, принял у слизеринца и его спутницы пальто, повесил на крючок, предложил меню и удалился. Пока Малфой пробегал взглядом по названиям блюд, Гермиона доставала из сумки целый ворох бумаг, ощущая себя при этом почему-то полной дурой. Когда она всё-таки уселась за стол и взглянула на своего спутника, оказалось, что он смотрит на неё изучающе. - В чём дело? – спросила девушка, когда молчание затянулось. - Синий? Ты серьёзно? – скривился Малфой, разглядывая её блузку. – Тебе никто не говорил, что это не твой цвет? - Я думаю, сейчас не время для того, чтобы… - она почувствовала, как к щекам приливает кровь. Черт подери, да что он себе позволяет? - Даже самое сладкое угощение вызовет отвращение, если будет завёрнуто в грязную газету, Грейнджер. - Что? Он обречённо возвёл глаза к потолку. - Если ты хочешь произвести на меня впечатление и развести на кругленькую сумму, тебе придётся навсегда избавиться от синих вещей. Твой цвет – зелёный. И ещё, - он подался вперёд, заставив девушку отпрянуть, - я люблю, когда на женщине надето платье. Или совсем ничего, или так. Гермиона едва сумела удержаться от того, чтобы не пальнуть в него каким-нибудь заклятьем, очень уж он нарывался. Странным было то, что её действительно задевали его дурацкие комментарии по поводу её внешнего вида. Раньше ей было бы наплевать, даже если бы он публично назвал её страхолюдиной. Опасаясь, что может наделать глупостей, девушка сделала глубокий вдох и положила перед собой документы. - Вот здесь подробный план, смета и список всего того, что требуется приобрести в приюты. Пока что их всего два, один из них даже не достроен до конца, но со временем я думаю, мы… - До чего же ты скучна, Грейнджер, - перебил её слизеринец. – Хоть бы заказ сделала для приличия. Или бы попыталась обольстить меня, за этим ведь тебя прислали, разве не так? Придётся пожаловаться миссис Дженнингс на твою профнепригодность. Он откровенно издевался, и терпеть это ей порядком надоело. - Я не голодна. А если бы и была… очень сомневаюсь, что обед в таком заведении оказался бы мне по карману. Обольщать тебя у меня нет никакого желания, я пришла сюда исключительно по делу. Если всё, что ты можешь – это издеваться надо мной, хамить и язвить, то будет лучше, если я просто-напросто уйду отсюда. Мы уже не в школе, Малфой. Если я ударю тебя заклятьем, меня не оставят после уроков, поэтому на твоём месте я бы не выпендривалась, пытаясь продемонстрировать свою значимость. «В яблочко», - подумала она, заметив, как с его холёного лица сползла усмешка. - Хорошо, - наконец отозвался Малфой, перестав сверлить её взглядом. – Оставь свои каракули, я на досуге ознакомлюсь с ними и пришлю тебе ответ в самое ближайшее время. - Ты серьёзно? – она скептически усмехнулась. - Более чем. Когда дело касается моих денег, я не люблю шутить, - он подозвал официанта, сделал заказ и снова подался вперёд, сложив пальцы домиком и подперев ими подбородок. – Ты хотела знать, почему я согласился на встречу? За мной должок, Грейнджер, разве ты забыла? Она взглянула на него непонимающе. Искреннее удивление, отразившееся в её золотисто-карих глазах, неожиданно разозлило его. - Ах, да, конечно. Мой промах. С чего это я решил, что ты должна помнить о таких пустяках. Однако я помню. И я не люблю ощущать себя должным кому-то. - Ты о чем вообще? - Какое поразительное благородство. Вы с Поттером совершали по сто добрых дел на дню и всех упомнить, конечно, не можете. Я предполагал, что ты займёшься чем-то подобным и после школы. Мне даже «Пророк» читать больше не хочется, потому что там я постоянно натыкаюсь на слезливые статейки о детях-сиротках, подписанные некой Гермионой Грейнджер. До неё начало доходить, к чему он клонит. *** В тот день она впервые в жизни принимала участие в судебном слушании. Процесс длился уже почти пять часов, и всё, о чём мечтала девушка, - это выбраться из тусклого подземелья Министерства наружу. Глотнуть свежего воздуха. Навсегда стереть из памяти эти последние пять часов. Кингсли Бруствер, назначенный новым министром магии, допрашивал каждого обвиняемого в пособничестве Волан-де-Морту с присущим ему спокойствием. Мужчина редко выходил из себя и ещё реже повышал голос, однако, несмотря на это, его всё равно боялись. То ли дело было в его внушительном росте, то ли в низком голосе, слегка смахивающим на звериное рычание, то ли сам он излучал огромную силу и сумасшедшую энергию, наводя на окружающих благоговейный страх. - Я приговорил бы вас, мистер и миссис Малфой, и к пятнадцати годам заключения в Азкабане, и даже к двадцати, - спокойно говорил он, равнодушно глядя в центр круглого зала. Там, на железных стульях с подлокотниками, увитые цепями сидели Люциус и Нарцисса Малфои. Исхудавшие. Постаревшие. Жалкие. Серая кожа и чёрные круги под глазами, ввалившиеся щёки и сухие потрескавшиеся губы – всё это свидетельствовало о долгих месяцах пребывания под стражей, пока длилось следствие. - Я бы даже велел вас казнить, невзирая на то, что Визенгамот запрещает в нашей стране смертные казни. Мерлин свидетель, вы оба это заслужили. Обвиняемые никак не реагировали. Люциус смотрел в пол, будто видел там что-то очень интересное. Нарцисса искала взглядом Гарри. Она была уверена, что он где-то в зале, но никак не могла различить его в толпе присяжных, нацепивших одинаковые судейские мантии и шапочки. Наконец, поиски её увенчались успехом. Юноша, как оказалось, сидел в третьем ряду, облачённый, как и все остальные в судейский наряд, и тоже, как это ни странно, смотрел на неё. «Драко, - едва заметно произнесла женщина одними губами. – Драко, - повторила она снова, словно желая убедиться в том, что её услышали и поняли». Гарри, помедлив, кивнул. Так же, едва заметно. Не то, чтобы он хотел оправдать эту женщину. Нет, конечно, нет. Она была Пожирательницей смерти. Соратницей Тёмного Лорда. А ещё была матерью, которая всеми силами пыталась защитить своё дитя. Война Волан-де-Морта не имела для неё никакого значения. Люциус, как ему казалось, сражался за лучший мир, и она как примерная жена поддерживала его в борьбе за эти призрачные идеалы, но на самом деле Нарцисса Малфой хотела только одного: уберечь единственного сына от опасности. Когда-то именно любовь этой женщины к её сыну спасла жизнь и ему самому. И он не забыл об этом. - Но вместо этого, - продолжал Кингсли, - учитывая некоторые обстоятельства, - он быстро взглянул на Гарри, - срок вашего заключения будет сокращён до десяти лет. Вы действительно перешли на сторону Ордена, жаль только, что случилось это после того, как Волан-де-Морт был повержен. У вас есть что сказать суду, Люциус Малфой? Люциус Малфой не удостоил верховного судью взглядом и покачал головой. - У вас есть что сказать суду, Нарцисса Малфой? - Я уже сказала суду всё, что могла, - хрипло ответила она, всё ещё глядя на Гарри. - Приговор вступает в силу с этой минуты и обжалованию не подлежит. Будьте добры, проводите заключённых в их камеры и пригласите в зал суда следующего обвиняемого. - Это Малфой? – спросила Гермиона, которая сидела рядом с Гарри. Юноша, помедлив, кивнул. Он тоже с трудом узнал узника, которого стражники привели на слушание. Ссутулившийся, исхудавший человек, из которого, казалось, выпили все жизненные соки. Он уже успел провести в Азкабане пару месяцев, и это не могло пройти для него бесследно. Драко занял железный стул, цепи тотчас же обвились вокруг его рук, в зале повисла тишина. Кингсли извлёк из кипы бумаг нужную и взглянул на подсудимого. - Слушается дело Драко Люциуса Малфоя от пятнадцатого сентября… - Он выглядит так, будто его пытали, - произнесла девушка шёпотом. – Это ужасно. - Знаю, - ответил Гарри. - Ты и его намерен посадить на десять лет? - Не я выношу приговор. - Кингсли прислушивается к тебе. - Немного. - Гарри, он никого не убил. Нельзя обрекать человека на страдания, если вся его вина заключается лишь в том, что его воспитали самодовольным эгоистичным ублюдком. - Я не совсем понял, ты оправдываешь Малфоя или требуешь для него высшей меры пресечения? - Я не оправдываю Малфоя. Но я думаю, что сажать его в Азкабан совсем не обязательно. Мы оба с тобой росли среди маглов, Гарри. У нас в качестве наказания нередко используют исправительные работы. - Хорошо. Попросим нашего приятеля Драко заняться озеленением Косого переулка. - Кто за то, - прервал их дискуссию Кингсли, - чтобы назначить этому молодому человеку пять лет заключения в Азкабане, поднимите р… - Извините. - Да, мистер Поттер? – Кингсли взглянул на него с нескрываемым удивлением. - Разве Драко Малфой не пробыл под стражей два месяца? На мой взгляд, даже два месяца в компании дементоров Азкабана – это более чем достаточный срок за то, что он совершил. Или, правильнее будет сказать, не совершал. Да, несомненно, он носит Тёмную Метку Пожирателя смерти, но в случае Драко – это просто метка. Он никого не убивал и не принимал участие в пытках. Малфою хватило сил повернуть голову в его сторону. В бесцветных льдистых глазах не отразилось ни одной эмоции. Там была пустота. Холодная и безжизненная, как могила на кладбище. Трудно сказать, удивился ли он подобно Кингсли словам своего давнего недруга, обрадовался ли, или же ему было всё равно. Однако двумя часами позже, уже после того, как суд с некоторым сомнением в правильности своего решения, всё-таки оправдал Малфоя-младшего, Гарри и Гермиона столкнулись с ним в коридоре Министерства. Столкнулись не случайно, оказалось, что именно этих двоих слизеринец и дожидался. Выглядел он немногим лучше, чем пару часов назад. Разодранная рубашка висела на нём клочьями, демонстрируя всем любопытным бледную кожу в синяках и ссадинах. Грязные спутанные волосы, отросшие почти до плеч, были похожи на воронье гнездо. На лице не было привычного самодовольства, не было ничего вообще. Оно казалось безжизненной маской. - Зачем? – произнесли сухие обескровленные губы. - Твоя мать просила об этом. И… Не только она, - имени Гермионы он решил не называть, за что девушка была ему крайне признательна. - И всё? – похоже, он искренне не понимал. - Иногда простой просьбы может быть вполне достаточно. - Ждёшь благодарности? - Нет, не жду. - Поттер? - Да? - Иди к чёрту. - Хорошо. Идём, Гермиона, наш друг уже начал приходить в себя. Зря ты опасалась за его здоровье. Если человек в состоянии хамить, то угрозы для жизни уже нет. Малфой взглянул на неё так, будто только теперь узнал о её присутствии. Девушка не произнесла ни слова, но чувствовала, что он хочет ей что-то сказать. Только не знает, что и как. И она не была уверена, что готова это что-то услышать. - Грейнджер… - начал он. - Идти к чёрту? – подсказала Гермиона. Малфой хотел сказать что-то другое, но вместо этого просто кивнул. - Думаю, ты не прав, Гарри, - улыбнулась девушка, когда они вышли на улицу. – Думаю, в случае с Малфоем хамство – это своеобразная благодарность. - Знаешь, что думаю я? – усмехнулся юноша, приобняв подругу за плечи. - И что же? - Что ты неисправимая идеалистка. Она не стала спорить. *** - Это Гарри. Он спас тебе жизнь. Я тут не причём. - Я не об этом, Грейнджер. Совсем не об этом. Ты спасла меня намного раньше. И, кажется, даже понятия об этом не имеешь. - Я действительно не понимаю, о чём ты, - она даже растерялась. - В таком случае, и говорить нам больше не о чем, - Малфою принесли заказ, и он потерял к девушке всякий интерес. - Я, наверное, лучше пойду, - неуверенно произнесла Гермиона. - Отличная мысль, - кивнул слизеринец. – Выход вон там. Она молча взяла своё пальто и бесшумно покинула зал, даже не попрощавшись. Малфой отложил вилку, прикрыл глаза и шумно выдохнул. Воспоминания, от которых он предпочёл бы избавиться, волной нахлынули на него. Ресторан с его вежливыми услужливыми официантами исчез, вместо этого перед мысленным взором волшебника возникла совсем другая картина.