Кровь с молоком

Паркер стоял, прижавшись к косяку, все еще не мог стянуть с себя туфли и держал подарок в руках, так крепко сжимая его, что коробка, впивалась в его ребра и ноющая боль чувствовалась все сильнее. В голове, не было ничего кроме как – поцелуя с чертовым Уэйдом. То как он с диким желанием впивался ему в губы, то набирая темп, то резко ослабляя скорость будто бы нажимал на тормоза, на слишком высокой скорости, а спидометр уже зашкаливал за двести километров в час. Парень не мог и представить, что желание просто почувствовать эти теплые губы, которые целовали его было таким желанным – в тот момент, он ощущал себя маленьким мальчиком, который ждал рождественского подарка под елкой, тайком и с предвкушением караулил Санту у камина заранее потушив огонь. У него проснулась жажда – та, которую мог утолить лишь этот мужчина, прижимая его к себе в машине, сжимая его ладонь в своей руке, только он мог нежно шептать на ухо «Питти» но быть таким вожделенно страстным все остальное время. Парня передернуло. - Что блять со мной было? – его резко кинуло в жар, по лбу скатилась капля пота, разделяя его жизнь до и после, - нет, нет, нет – в голове все перемешалось, поцелуй, подарок, машина, объятия – ФИАЛКИ. Паркер резким движением стянул с себя обувь, швырнул верхнюю одежду подальше, расстегивая рубашку и помчался в ванную, все еще продолжая держать в руках подарок полученный буквально пару минут назад. На шее не было ничего. Обычный и здоровый оттенок, никакой пыльцы, странных листьев и цветов. Только еле виднеющиеся вены и парочку лопнувших капилляров. - Скорее всего я просто перенервничал, - и с облегчением опустив левую ладонь в карман брюк, подушечками пальцев, парень нащупал нежные лепестки цветка, высунув руку обратно, тишина поглотила его полностью, будто бы он погрузился в сотни метров под воду и ничего кроме стука собственного сердца в его ушах больше не отдавалось. Его жизнь была перевёрнута и до этого – карты ложились не так как надо, и это не расклад Таро, не гадание по лунным камням, где все можно было судить с разных углов и точек, ничего кроме точной математики и счета, кроме анализа и здравого смысла – не могло ему помочь – Питер Паркер бесповоротно и окончательно был в полной жопе. Уилсон завел машину – его голову не наполняла тишина, а очень жаль, потому что именно сейчас в этот момент, ему хотелось побыть на едине с собой – именно с собой, а не двумя другими личностями, которые так и наровились разбить его голову изнутри, будто бы вырываясь наружу. - Блять, а хули мы не пошли и не трахнули его, а, Уэйд? – в голове раздался слишком громкий голос, который врезался в барабанные перепонки, и после пары секунд продолжал отдавать эхом. - Ну ты что, мы еще пару недель поухаживаем за ним, а уж после… - другой голос, с долькой насмешки и нотой сарказма приговаривал в след первому. - Заткнулись оба – я сам знаю, когда и что мне следует сделать, - мужчина со всей силы вдавил педаль в пол, - а теперь, я хочу побыть один – хотя б раз в моей ебанной жизни, можно ли вам двум придуркам отстать от меня и свалить ко всем чертям собачьим, оставив меня – желательно, блять, навсегда – Уилсон говорил это довольно спокойно – будто бы, что-то сдерживало его от повышенных тонов. Он не понимал, что так резко на него подействовало – но было ясно одно, чертов Питер – тот, о котором он так часто думал, тот который не выходил у него из головы – он благополучно поселился там, уселся в мягкое кресло – принес свечи и устроил чертов релакс, а мужчине это совершенно не нравилось. Нравилось. Еще как нравилось. Но признавать он этого не хотел. Признаться, честно, Уилсон всю жизнь не признавал бы в себе многие вещи. Его страшило все, что могло с ним произойти или же уже происходило. Большую часть хотелось вычеркнуть – жирно замазать чернилами, полностью разчёркать стержень или плюнуть на все это кровью, но главное, чтоб не помнить и половины того, что происходило с ним за все время. Каждую влюбленность – каждое расставание и нелепый секс – про нелепый секс, конечно же не правда – он был уверен, что у его бывших партнеров с ним были проблемы во всем, кроме секса – потому что именно в нем – мужчина был неотразим. Возможно и его тщеславие – следовало зачеркнуть черным маркером. Или же даже его самого – чтоб больше не помнить не себя, не свою жизнь. Но Питера помнить хотелось. Уилсон – не знал – чем же тот его так зацепил, милой мордашкой или нечто большим, возможно ему понравилось быть спасателем – окрикивать его от падения с крыши, вытаскивать из панических атак, и по-отцовски сжимать его в объятиях, пока парень трясся в руках, будто осенний листик, упавший с дерева прямо в его ладони. Паркер, казался для него маленьким котенком, хотя и пытался быть хотя б обычным драным катом – как пела прекрасная Фиби Буффе. Мужчина не знал – почему тот потянулся за поцелуем, не понимал, от чего его губы были будто растаявший мармелад на летнем солнце, ему не хотелось даже представлять от чего, Питти проявил желание, почему сам подался в его объятия и не отстранялся те прекрасные несколько минут. Но единственное, что он знал на верняка, что было для него аксиомой – Питер Бенджамин Паркер – больше никогда так не сделает, теперь парень будет сторониться его, обходить словно прокаженного, возможно передаст его снова Браун и будет стыдливо отворачивать от него взгляд при встрече, усердно делая вид, что занят непомерно важной работе. Его мысли словно взмахом булавы – обезглавил телефонный звонок. - Уэйд Уилсон, дружище, с Рождеством тебя – раздался голос на том конце провода, мужчина не знал кто это, но прекрасно понимал, что скоро снова поднимет хорошую пачку денег или же иностранная валюта с прекрасной тяжестью упадет на его карту. - Прекрасно, что Вы знаете, как зовут меня, да и так благородно, что решили выделить пару секунд на поздравление – католики в наше время такие вежливые, - раздался нелепый смешок, а мужчина продолжил – Но может все же представитесь кто это и для чего звонить в такой поздний час, вы разве не нашли кого поцеловать под омелой? – Уилсон решил припарковаться около небольшого мини-маркета, нужно было хоть немного разбавить своим мысли чем-то более крепче, чем остывший кофе у него на кухне. - Да тебе и не стоит знать, как меня зовут, - голос стал более серьезнее, мужчина уже очень давно перестал обращать внимания, на такие заявления – конфиденциальность в его работе – стоит на первом месте, заказчики не называют имен, а для него это не имеет никакой сути и важности, главное, чтобы скидывали заранее деньги и ждали смерти очередной дряни, которая перешла им дорогу, - тут дельце к тебе есть – фамилия – Браун – ничего тебе не говорит? – мужчину одернуло, он знал Еву Браун, и крайне надеялся, что эта прекрасная особа и по совместительству подружка Паркера не вляпалась в какую-то передрягу, выстрелить в это милое личико ему не хотелось. - Нет, совершенно ничего – кто что натворил? – в глубине души, а точнее в ее остатках, Уилсон надеялся, что он говорит не именно про Еву Браун, полно же еще людей с такой фамилией, ее семейка не одна такая единственная. - Я прекрасно знаю, Уэйд, что Браун была твоим лечащим врачом, не делай из меня дурака – смех раздался в трубку, от чего его лицо скривилось, а ладонью он потер свое лицо, чтоб не на время – но прийти в себя, - но ты не переживай, эту красивую барышню трогать мы не будем – дорогу мне перешел ее отец, типок мерзкий, даже она сама так о нем отзывается – но, конечно, мы заплатим тебе куда больше, еще ты приложишь не только главу семейства, а порубишь и всю семью – и давай сделаем по красоте, хочу чтоб его кровь брызнула на лицо его милой дочери, пусть умоется его кровью – закинул в три раза больше, если отправишь на тот свет после и ее, но через время – я сперва хочу посмотреть на ее слезливые глаза на похоронах – голос не был для него знакомым, Уилсон чуть было не проглотил язык, пока слушал все то, чего же от него хотели – время дружище у тебя до конца января, будет здорово если сделаешь это 28 числа, у обворожительной Евы Виктории Браун – день рождение – думаю, подарочек она оценит, и конечно же, на счет денег – я перечислил на твою банковскую карту пару миллионов, хорошо иметь поддельные лица в Швейцарии, Уилсон – ты толковый парень, сразу видно профессионал – после этих слов, трубку сбросили. Мужчина нервно задышал. Кроме слова – пиздец – в голове ничего не было. Отказаться от сделки возможно – но интересно, какой шишкой в городе или даже мире играет отец обворожительной подружки Паркера, и как сильно его возненавидит Питти – если случайным образом, прознает о его делах. Звонок снова раздался на всю машину, от чего Уилсон подскочил так, что ударился макушкой об крышу авто. - Эй, Уэйд, - раздался мягкий тембр голоса – это.. – будто бы кто-то осекал себя, пока звонил ему, казалось, что о звонке вообще пожалели – это Питер, ты ушел так резко, я хотел бы, чтоб ты зашел – явно было понятно, что парень сомневается, и что мысленно проклял себя за этот звонок. - Вау, Питти, решил позвонить – папочке – один там совершенно заскучал? - Слушай, если тебе так нравится язвить – то можешь не приезжать, но я знаю, что в тебе есть и другая сторона – захочешь мне доверится, как к лечащему врачу – то я жду, - после чего трубку положили и в глазах Уилсона появилось что-то другое, будто бы спустя огромное количество времени, его вечные льдины начали плавится, благодаря этому солнечному человеку. Притворятся ему больше не хотелось. Единственным его желанием был Питер и только он. Его не хотелось выебать, насиловать или запугивать. Этого маленького комочка боли – хотелось прижать к себе настолько крепко, чтобы тот чувствовал – что его больше никто и никогда не оставит, и плевать, на его травмы, панические атаки – с Паркером хотелось быть в любом его состоянии. Парень не знал, что вело им, когда он звонил мужчине, но в тот момент, его погружало лишь в глухие мысли, которые сжирали его внутренности, сжигали остатки тепла и тех чувств, которые у него остались. Твое бархатистое тело, давно превратилось в древесину. Проходят столетия, а ты все тлеешь и тлеешь в этом бесконечно костре боли и отрешенности, внутри тебя давно хозяйничает пустота. Впускай хоть цербера, даже он не найдет чем поживиться, заскулит как маленький пес и прижмет свои лапки, боясь твоей черной и непроглядной ненависти к каждому лучику солнца, которые имеет право касаться человека, который касается других, но не тебя. Завяжи себе глаза как фемида, возьми в руки весы и оставь на них с обоих сторон острые клинки, и чувствуя одинаковый болезненный вес, вонзи это в свою прошлую счастливую жизнь, залей это после сорокаградусным спиртом, и окунись как в хлорированные бассейн, в котором ты тонешь каждый раз все с большей и большей силой. Смотри в зеркало и видь в нем серое и прошлое отражение себя, будто ты в черно-белом фильме и тебе только что дали лауданум, а в нем только лишь опиум. Прогуляйся по этим грязным парковым улочкам, слыша за спиной крики пощады и боли, все вырывается из окон, грязное белье, маты и вопли "я больше не люблю тебя, ты мне больше не нужен, я больше не могу, я устал". Присаживайся на скамью подсудимых, теперь тебя судят за твои грехи, с чистым сердцем оставь свою руку на библию. Вас обвиняют в токсичности, пустоте, боли, разочаровании, глупости, вы не оправдали надежд родителей, от вас устали, вас больше ненавидят чем любят, вы подвергаете людей лишь к грусти и апатии, в вас нет ничего светлого и веселого, свою песнь вы давным-давно должны были спеть, предоставить ли вам последний аккорд? Звонок в дверь. - У тебя все нормально, Питти? – мужчина слишком резво и быстро поднимался по лестнице, в тот момент, когда ему позвонил мальчишка и сбросил трубку, он решил, что у него есть всего пять минут, и если он не поторопиться, то найдет его не в квартире, с растрепанными волосами и расстёгнутой рубашкой, а увидит его разбитое тело рядом с домом и от милого и прекрасного личика не останется ничего, кроме воспоминаний и подарка на Рождество. - Да, Уэйд, все прекрасно, - парень открыл входную дверь и после чего подался немного назад, освобождая путь, чтобы мужчина смог зайти, - ты проходи, приглашаю. Наступила тишина, слишком глубокая и тягучая, казалось – что каждый из них хотел сказать что-то, объяснить ситуацию, или же просто обнять другого – но всегда было – но. На тот момент времени, казалось, что это злополучное – но – портит не только жизнь этих парней, а всех вокруг. Люди тянутся друг к другу, переплетаются красными нитями судьбы, путаются в них как муха в паутине, или тонут в слишком сильных и непроглядных узелках, которые жизнь так искусно переплела. И выбраться из этого болота, с вечной предосторожность, страхом и ошибками прошлого, трудно. Ты остаешься на едине с каждым зверем внутри тебя, первое время – думаешь, что сможешь его приручить, прикормить и даже стать его другом, а после понимаешь, у данного индивида на тебя совершенно другие планы. Он тянет тебя на дно, а если тебе вдруг покажется, что муки наконец-то закончились и все твои круги Ада подошли к концу, мол посмотрите – я прошел игру, у меня даже осталась жизнь и хоть что-то за спиной – выходит Босс. А тягаться с ним – у тебя не получается, и никогда не получится, потому что не хватает не умений, не уровня для этого раунда. Ты лежишь – в проигрыше, полном нокауте, что больно даже вдохнуть – зверью наступает на твою грудную клетку, смотрит тебе в глаза. И ты понимаешь, что это твои глаза – смотришь сам на себя, но совершенно другую версию, которая лучше, умнее, совершеннее. Подступают слезы – никак не от жалости к себе – а от понимания, что все то, с чем ты так яростно боролся все это время, пытался убить и искоренить, как нелепо и слишком по-детски, демонстративно не обращал внимания – был ты сам. Принять в себе себя – значит уже победить войну. - Знаешь, Уэйд – начал Питер, - я начал находить цветы по всюду – он не знал, как преподнести эту мысль, не понимал, наяву это происходит или же это обычные побочные действия таблеток, которые он принимает, холод пробрался под кожу, от чего на теле резко появились мурашки, обнажая его страх – быть не понятым. - Я не дарил тебе цветы, Питти, мне стоит уже ревновать? – мужчина ухмыльнулся, скрестив руки. - А мы хоть сейчас можем поговорить без твоих тупых шуток и вечного сарказма, - парень явно был на взводе, его голос повысился на тона три. - Как скажешь, милый, - Уилсон немного размяк. В его голове не укладывались последние события, все еще вертелись мысли о Браун, как быть с этой ситуаций, предпринять, проследить, проверить счета и поднять все архивы, всех странных и припизднутых друзей, которые разбросаны по разным и злостным улочкам этого убитого сумраком и болью городе, где каждый кого-то терял, но никак не мог найти себя. Незаменимых не бывает, твердил он себе, при очередной потере. Но как заменить себя? - Так вот, - пока второй блуждал по закоулкам своих же собственных мыслей, очерчивая все моменты, соединяя их нитями, будто детектив, парнишка уже поставил на кофейный столик кружку кофе, - я знаю, что это кажется чертовски странным, но будто бы с тобой не страшно быть немного сумасшедшим, - Паркер не знал, как преподнести эту мысль правильно и верно, обижать Уэйда ему не очень-то и хотелось, подколоть да, но не делать ему еще хуже. – Только правильно пойми меня, хорошо? Пару секундное молчание. - А у тебя тут довольно таки симпатично, не похоже даже на холостяцкую обитель, вот как-нибудь приглашу к себе… - парень не дал ему закончить. - Господи, я тебе пытаюсь объяснить довольно важную вещь, а ты не можешь меня услышать. – тот на выдохе потер лицо ладонью, будто бы пытаясь прийти в себя. А фразы так и вертелись на языке «Не нужно было ему звонить, то что было в машине, ничего не значит». - Думаешь, что у тебя галлюцинации или же просто кто-то играет с тобой злую и очень стратегическую игру, в жанре детектив? – мужчина сделал один глоток, присаживаясь на край дивана, другой рукой он ударил по левой стороне, жестом показывая, мол присаживайся, - Я слышу тебя, даже если и спрашиваю о чем-то другом. Просто анализирую ситуацию, пытаюсь немного успокоить и сделать обстановку более мягче для таких тем. Питер присел рядом с мужчиной, и закинув голову на верх, помолчал пару секунд, а после просто прилег на колени Уйда. - Цветы растут из вены, представляешь, Уилсон. – тот говорил это спокойно, будто это было обычным явлением, которое наступало у каждого человека в определенный период времени, и каждый знал, что это просто удача, вырвать из своего тела тот или иной цветок. – Фиалки, такие красивые, маленькие, они довольно яркие, цвет слишком насыщенный, даже спустя время они не вянут и этот желтый глазик, по середине будто смотрит на меня, чертова сердцевина, - тот вздохнул, ощущая, как теплая ладонь мужчина прошлась по его плечу, легкие и нежные поглаживания, делали его еще спокойнее, тишина стала не тягучей и тянущей на дно, а приятной, та долгожданная тишина, после долгой вечеринки, когда ты выходишь из дома, садишься в такси, открываешь дверь домой и тебя обволакивает с ног до головы – умиротворение. С ним он почувствовал себя так. - Ну цветы на тебя смотреть не могут, Питти – Уилсон продолжал гладить его свободной ладонью, осторожно массирую напряженную шею парня, и пальцами перебирая его лохматые волосы, которые к слову, пахли настолько приятно, что желание сейчас поцеловать его, возрастало в геометрической прогрессии. - А если серьезно? - Ничего в нашем мире не серьезно, - после сделал еще пару глотков кофе и произнес, - ну конечно же, только ты самый серьезный, сделаем исключение. Он не понимал, что говорить парню, в голове у него и так никогда ничего не складывалось, а тут еще эти чертовы цветы, которые замечал не только Питер, но и Уэйд. Тот не знал о таком явление, ровным счетом ничего, но если постараться, то информацию можно найти всегда. Перебрать парочку древних легенд, встретиться с любителями фантастики – с самыми адекватными конечно, а не с фанатиками, которые продолжают верить, что Земля плоская и вампиры все еще существуют, но просто прячутся в Румынии. Да и найти доверенные источники, будет не так сложно. - Услуга за услугу, Питти? – он знал, что тот отреагирует слишком импульсивно на эту фразу и решил незамедлительно продолжить, не дожидаясь ответа, - Ты даешь добро на то, чтоб я остался тут, с тобой – знаешь, домой совершенно не хочется, а на твоем диване сидеть очень приятно, а я в ближайшее время, найду информацию, о том, что с тобой происходит. - Со мной ты спать не будешь. - Ты будешь спать со мной, Паркер, - мужчина поставил, кружку обратно на стол, осторожно приподнимая уже почти спящего, и уложив его к себе на грудь, так чтоб можно было поцеловать его в лоб, прошептал, - Я не сплю не с кем, спят только со мной, Питти, помни об этом. Эти двое совершенно не знали, что между ними происходит, не понимали, почему проснулось резкое желание быть в объятиях другого и для чего тактильный голод, так разыгрался именно сейчас. Прошлое в один миг стало лишь отголоском старой жизни – а в эту Рождественскую ночь, под теплый и тусклый свет из окон, им хотелось одного – не чувствовать себя одинокими. Прекрасно зная, что завтра – все что происходило между ними, не будет иметь никакого значения, все эти поцелуи, языки, которые переплетались в танце, томные вздохи и выдохи, шепот и напряжение их тел – будет лишь причиной для нелепых шуток и сарказма, а возможно и издевок с той и, с другой стороны. Но когда рука мужчины, проходила по спине парня, тот чувствовал, как тому не хватало чего-то большего, чем просто успокоения, чем объятий и некой отдушины, в виде прелюдий и предварительных ласк. Тот не желал этих страстных поцелуев на одну ночь, он не думал о том, что восседания на коленях и вставший член мужчины, который чувствовался сквозь одежду останется лишь в этой ночи, которая была полна панических атак и нежных слов, парню явно хотелось не просто секса, а мужчина в момент, когда его язык, полностью изучил рот парня, нежно облизывая его нижнюю губу – осознал, что с Паркером ему хотелось не только засыпать, но и просыпаться. С Питером хотелось остаться.