Придурок

43 города. 45 концертов. Концертные залы, смех фанатов, интервью, одинаково серые дома в каждом городе и абсолютно осточертевшие номера гостиниц. Половина тура пройдена, но Арсений устал. И, вроде бы, что может быть лучше, чем зарабатывать на жизнь тем, что ты так любишь? Но каково человеку, который проехал уже 22 города, повидал уже так много, а настоящего счастья до сих пор так и не испытал? Ему нравится его работа, правда. Н о к а к ж е з а е б а л о. Он лежит на кровати в своём номере с бутылкой виски в одной руке и с телефоном в другой. В каком они там городе? Кажется, Братск. Впрочем, это неважно. За окном темно – вроде бы ночь. Он отпивает крепкий напиток прямо из горла, морщась, а затем открывает Твиттер. Казалось бы, что может быть глупее, чем выкладывать свои пьяные бредни в интернет? Особенно, если тебе 34 года. Особенно, если эти бредни кого-то зацепят. Арсений @arseniyspopov В голове большая дыра. При возможности кто-нибудь, пожалуйста, избейте меня ногами. Я так больше не могу. Отправить. А кому это, нахрен, нужно? Его дурацкие мысли, больше похожие сейчас на бред умалишённого. Это даже самому Арсению не нужно – он этим занимается, скорее, потому, что уже пьяный и ему плевать. Плевать на то, что подумают фанаты или ребята – кому угодно, увидевшему это, нет никакого дела до совершенно заколебавшегося парня из Омска. Арсений пьяный. Но не весёлый. В соседнем номере светловолосый парень сейчас стоит на балконе, курит и обновляет ленту социальной сети. Он тоже устал, но, видимо, не до такой степени, чтобы напиваться после концерта. — ... избейте меня ногами. Я так больше не могу, — читает вслух Шастун и усмехается, затягиваясь. — Придурок. Антон видит, что Арс заебался. Это, на самом деле, видят все. Никто точно не знает, в чём причина – сам Попов об этом упорно молчит. Отмахивается, прикрывая глаза и пряча трясущиеся руки в карман, нервно усмехается, когда "длинный из импровизации" или кто-либо другой пытается его разговорить... Наконец, он просто молча уходит в гримёрку или гостиничный номер, падая на диван или кровать и устало потирая виски. Арсений выходит на сцену, с головой погружаясь в работу. Он растрачивает себя на каждом концерте, выкладываясь по полной. Тонет в овациях, в смехе зрителей... Немного тонет в Антоне. Этот мальчишка из Воронежа... Простой, вечно смеющийся, слишком высокий и худой – он, кажется, никогда не пребывает в упаднических настроениях. У него, в принципе, действительно нет поводов напиваться и писать в Твиттер – ему 26 лет, он занимается любимым делом и получает за это деньги. О своём счастье он как-то не задумывается – некогда. Докурив, он возвращается в номер, садясь на кровать и снимая телефон с блокировки. На экране опять высвечивается этот дурацкий твит от этого дурацкого Арсения. Мужику 34 года, а он, как в 15, пишет сопливые фразочки в интернет. Не ответить на это, не напомнить о себе, когда и так хреново, было бы преступлением. Антон @anton.shastoon @arseniyspopov Чё не спишь, Арс? Арсений вздрагивает, услышав оповещение. Отпив ещё немного виски, он берёт в руки телефон и тихо матерится, видя знакомое имя на экране. — Тебя, блять, ещё не хватало. На самом деле, конечно, не хватало, причём очень сильно. До дрожи, до нервного смеха. До очередных обжигающих глотков вискаря. Попов блокирует телефон и втыкает пустой взгляд в потолок, сереющий в темноте. Вокруг тихо настолько, что становится немного не по себе. Не по себе ровно до того момента, когда он слышит, как открывается дверь соседнего номера, а затем кто-то (кто же это, блять, может быть) в два шага своих длиннющих ног оказывается у его дверей. Шастун не стучит, потому что знает – какой бы задницей Арсений не был, он поднимет своё пьянющее тело с кровати и откроет ему дверь. Так и происходит спустя минуту ожидания. Антон молча проходит в номер и по-хозяйски заваливается на кровать. Попов прислоняется спиной к стене, хрипло смеясь. — Чё не спишь? — повторяет свой вопрос светловолосый, но уже в реальной жизни. — Твоё какое дело? — Тебе что, 15 лет? — усмехается парень, подходя к Арсению и отбирая у него бутылку – тот даже не протестует. — Молчишь, запираешься, как девчонка, а теперь ещё и хуйню в Твиттер пишешь. Не стыдно? Может, расскажешь, в чём всё-таки дело? — В моём сердце дырка, сквозь неё видно луну, но я вот-вот её заткну*... — начинает Арс, хихикая, но Антон резко перебивает его: — Хватит. Придурок, блять. К нему по-человечески, поговорить пытаешься, а он дурочку включает. Нахер я пришёл вообще? — парень кладёт ладонь на дверную ручку, но Арсений перехватывает худое запястье, увешанное браслетами. — Ладно. Ладно. Не уходи только, а то у меня скоро совсем крыша поедет. — Это уж точно, — качает головой Шастун, возвращаясь на кровать. Брюнет садится рядом, смотря куда-то перед собой, а затем берёт с прикроватной тумбочки бутылку, которую поставил туда Антон. — Так что? — интересуется парень, скрестив на груди руки. — Заткнись. Дай с мыслями собраться. Они сидят в тишине ещё минут пять. Арс думает, чего бы такого наплести Антону, чтобы тот не начал расспрашивать о большем – он нихрена не уверен, что способен сегодня на это самое "большее". Антон думает, как долго этот придурошный собирается молчать, залипая в одну точку на стене. — Короче, — подаёт голос Арсений, и Шаст, который, кажется, задремал, вздрагивает. — Ого, ты говорящий! — усмехается младший, за что его одаривают недобрым взглядом. Настолько недобрым, насколько это возможно по пьяни. — Короче, заебало всё, правда. Непонятно, откуда беру силы выступать, но... Шаст, я не могу больше. Города эти все, концерты, люди... Одно и то же, одно и то же. Меня Стас убьёт, если я буду постоянно бухать, а я иначе не могу, понимаешь? Стрёмно это, но так оно и есть, что тут скрывать. Не знаю, откуда взялась вся эта хуйня, но это так тяжело, твою мать. Самому от себя тошно, а ведь поделать не могу ничего. Антон некоторое время разглядывает Арсения, который снова приложился к бутылке. Затем, немного подумав, спрашивает: — Арс, а ты точно не знаешь, откуда эта, как ты выразился, хуйня, взялась? Арсений не знает. Не хочет знать. — Нет. Антон усмехается, забирая из немного онемевших рук бутылку и отпивая из неё. — Мама не заругает? — смеётся Попов, ложась на спину рядом с сидящим Шастом. — Очень смешно, — парень нервно ведёт плечом, поворачиваясь к Арсению спиной. — Ты иногда полный придурок, ты знаешь? — Знаю. Ты тоже. Но они оба прекрасно знают, что придурок среди них только один – тот, кто сейчас не может просто назвать причину, по которой в нём больше нет сил что-либо делать. Но это не так-то просто, когда ты и сам не уверен, можно ли это считать за полноценную причину. Ведь быть такого не может, Чтобы Арсений влюбился в Антона. Какой, нахер, влюбился? Но может всё-таки? Выпив ещё добрую порцию вискаря, Арс поднимает глаза на Шастуна, который, кажется, снова задремал. Сидя. — Тох, — шёпотом зовёт Арсений. — Чего? — вполне бодро отзывается Антон. Значит, не спит. — Обещай не бить, если я тебе сейчас расскажу одну вещь, ок? И другим не говори. — Дурак? Говори давай. Шаст знает, что хочет сказать Арсений. Неужели он мог не заметить, как старший смотрит на него? Как вздыхает и нервно отворачивается, прикрывая голубые глаза? Только слепой бы не заметил. Но как реагировать на это, Антон, к сожалению, ещё не придумал. Любит ли он этот ходячий сгусток депрессии и синяков под глазами? Любит. Он знает, что с Арсением нелегко. Попов и сам это знает. Готов ли он быть рядом с таким человеком? Терпеть и поддерживать, когда это необходимо? Он, если честно, не уверен. Но ему очень хочется помочь другу вылезти из этой ямы отчаяния и начинающегося запоя, и он решает, что попробовать стоит. — Тох, я... Короче... Блять, а сказать это вслух, оказывается, адски тяжело, — горько усмехается Арсений. Антон устало вздыхает и в одно мгновение оказывается в горизонтальном положении прямо напротив лица Попова. — Шаст, ты чего? — ошарашенно выдыхает брюнет в приоткрытые губы. — Да ты заебал мяться, я тут не молодею, между прочим, — парировал младший, прежде чем прижаться к горячим губам с привкусом алкоголя. Арсений громко вздыхает, дёргаясь, а затем, уперевшись ладонями в грудь Антона, слегка отталкивает его. Тот послушно отстраняется. — Охренел? — хриплым голосом спрашивает Попов, тяжело дыша. — Придурок, господи. Ну какой же придурок, — бормочет Шаст, а затем снова целует. Уже более настойчиво. Он знает, что Арс не против. Просто он такой придурок. Антон переворачивает пьяное и тихо (совсем тихо, скорее даже мысленно) протестующее тело на спину, нависая сверху. На него смотрит пара удивлённых глаз. Но младший знает, что этот депрессующий комок нервов придуривается. Ну конечно же придуривается. Он ведь ждал этого. Сам бы Арсений первый шаг ни за что не сделал, как бы ни хотел – гордый слишком. Ну, или застенчивый, хрен разберёшь этого загадочного "графа". Но Антону сейчас не до того, что находится за душой у друга. Ему бы просто помочь тому, кому это сейчас действительно необходимо. Шастун наклоняется к лицу Арсения, снова целуя его. Парень целует не грубо, не резко или пошло – он целует так, как нужно. Губы мягко скользят по губам брюнета, длинный язык проникает в горячий рот, заставляя Попова шумно выдохнуть. Антон отстраняется. — Тох... — выдыхает Арс, закрывая глаза. — Чего? Арсений молчит. — Ты бы побрился, а то колется щетина твоя. Запойная, — тихо смеётся Антон. — На себя посмотри. Шаст наваливается на старшего ещё сильнее, неосознанно прижимаясь пахом к бедру приятеля. А в штанах парню уже давно тесно из-за вставшего члена. Он не хотел, чтобы так получилось, но этот поцелуй... В общем, если что – он не специально. — Твою мать, — шипит Арсений, чувствуя стояк Антона. Он запрокидывает голову, и Шастун, воспользовавшись этим, слегка прикусывает пульсирующую венку на шее. — Да какого хрена ты творишь?... Светловолосый усмехается, думая, что Попов весьма забавный, когда нервничает и стесняется. Пересохшие губы опускаются к ключицам, по ним проходится влажный язык. Арсению плохо. Арсению хорошо. Он кусает губы, стараясь не стонать, но Антон сильно кусает его. Мужчина продолжает молчать, тяжело дыша. — Во-первых, прекрати молчать, а во-вторых... Так и будешь изображать тут бревно? — шепчет Антон, начиная стягивать с друга (ха-ха) футболку. А что Арсений? Он в шоке. Он лежит и не может пошевелиться, потому что не очень верит в происходящее. — Арс. Скажи хоть что-нибудь, а то уйду. — Зачем? Нахрена ты это делаешь? — Развлекаюсь, блять. Нравится мне приходить посреди ночи в номер к мужикам и сосаться тут с ними. Спокойной ночи, — Антон встаёт и собирается уходить. Арсений мнётся лишь секунду, прежде чем поймать Шастуна за руку. Он, может, и гордый (или застенчивый?), но отпустить его не может. Не сейчас. И больше, видимо, никогда. Дальше всё происходит словно в замедленной съёмке – Антон падает на кровать и оказывается прижатым к ней телом Арсения. Брюнет нависает над ним, и губ младшего касается ухмылка – в живот упирается то, что выдаёт Попова с головой. Тот хмурит брови, а затем рычит на ухо: — Не смешно, блять. Шастун закатывает глаза – Арс остаётся придурком даже сейчас. Пусть иногда это ужасно раздражает, Антон видит в этом своеобразный шарм. Он единственный среди всех, на кого не влияет настроение Арсения. Он для него особенный. Арсу очень трудно делать первые шаги, но он достаточно сообразителен, чтобы понять: если он продолжит бездействовать, Шасту ничего не стоит встать и уйти. Попов наклоняется к лицу Антона и целует его. Сначала он делает это робко, тягуче и медленно, но в следующий момент происходит то, что заставляет его довольно больно укусить младшего за губу – светловолосый приподнимает таз и прижимается пахом к паху Арсения. Пусть сквозь несколько слоёв ткани, но они чувствуют друг друга – это сейчас неимоверно важно. Шастун слегка двигает бёдрами, создавая трение между ними, и это сводит обоих с ума. Крышу срывает. В тишине тёмного гостиничного номера слышится шуршание одежды, звуки поцелуев и тихие стоны. Футболка Антона летит куда-то за пределы кровати, следом летит и оставшаяся одежда. Арсений кусает тонкую шею, вызывая у зеленоглазого судорожные вздохи и всхлипы, спускается к острым ключицам, проводя по ним горячим языком. Парень не сдерживает вскрик, когда брюнет ловит его сосок губами, облизывая, а затем кусает. — Твою мать, — тихо стонет Антон, слегка выгибаясь. Арсений опускается ниже, покрывая короткими поцелуями впалый живот. Он мимолётно задевает головку возбуждённого члена колючим подбородком, заставляя Шастуна тихо выругаться. Мужчина возвращается к лицу Антона, снова целуя его, а затем обнимает худое тело и переворачивается вместе с ним набок. Пальцы с холодными кольцами ложатся на член Арсения, и тот тихо стонет. Голову кружат новые ощущения, он растворяется в них, падая куда-то в пропасть, на дне которой его ждёт он. Парень, который, кажется, вытащил его из "беспричинной" депрессии. На самом деле, причина, конечно же, была. Виной всему светловолосый мальчишка из Воронежа, который сейчас, чёрт возьми, надрачивает ему, как бы вульгарно это ни звучало. Взаимная мастурбация, ну конечно. Что, как не это, поможет вытащить друга из депрессии. Однако Арсений, кончая в руку Антона с громким стоном, чувствует себя совсем хорошо. Больше нет, кажется, тех проблем, которые казались ему убийственными. Нет этой пучины отчаяния, которая засасывала его. Есть только зелёные глаза напротив, которые сейчас закатываются от удовольствия, длинные пальцы, вцепившиеся в его плечо и губы, которые он кусает в кровь. Младший кончает следом, запрокинув голову. Арс, как заворожённый, наблюдает за кадыком, который шевелится, когда Антон сглатывает. Шастун принимает душ в его номере, и когда он, уже одетый, стоит в дверях, разглядывая Арсения, тот говорит ему с кровати: — Тох, ты только это... Ну, не говори никому, ок? Антон снова закатывает глаза, но мысленно улыбается от уха до уха. Он помог другу избежать падения с кручи. Он нашёл того, кто сам ещё не раз вытащит его из депрессии. Они оба теперь, кажется, знают, что значит "счастье". — Придурок, — бросает Антон и уходит в свой номер. Пора спать. Впереди ещё тысячи километров, тысячи новых лиц и тысячи бессонных ночей, проведённых вместе. Они теперь это точно знают. _______________________________________________ *ЛСП – Монетка