Парень из ночной электрички

Меня зовут Маша, я коренная москвичка. На этом, пожалуй, все плюсы моей жизни заканчиваются. Слухи обманывают людей. Я совсем не богатая фотомодель, учащаяся в престижном университете. Самая обычная девушка, учусь в институте, а вечером подрабатываю в магазине. Мои родители живут за городом, и я едва успеваю на последнюю электричку. Раньше мои путешествия проходили спокойно. В наушниках плеера играет музыка, я медленно погружаюсь в сон. Но на прошлой неделе я встретила очень странного парня. Кто-то скажет, в Москве много необычных людей. Этот парень выделялся даже среди них. Его внешность кинозвезды и роскошный классический костюм сразу бросаются в глаза. Такому место на дорогой вечеринке, а не в дешевой электричке. А еще он читает газету. Не желтую прессу, с которой обычно коротают время в пути. Газета тысяча девятьсот шестидесятого года выпуска, и он её держит вверх ногами! В общем, очень странный тип. И ещё, люди его словно не видят. Молодежь не шутит над его манерой читать, старики не удивляются. Никто не садится рядом с ним, даже если больше нет свободных мест. Хотя о чем я говорю, в ночной электричке места есть всегда. Проще всего не обращать внимания, но меня парень заинтриговал, притягивал, как магнит. Он всегда ехал в пятом вагоне и выходил позже меня. Он никогда не переворачивал страницы своей странной газеты. Просто бред! Я все чаще ловила себя на мысли, что вспоминаю его даже на работе. Размышляю, кто он, откуда, куда едет, почему одет в такую необычную одежду. И жду ночную электричку. Через неделю моё терпение истощилось, и я селя на сиденье рядом с ним. — Привет. Молчание в ответ, да, давно уже никто не знакомиться в поездах, пропахших тысячами людей, похожих один на другой как черви, ползущие в земле. — Я не навязываюсь, мне просто интересно, почему ты читаешь газету вверх ногами? — Ты что, видишь меня? — Глупый вопрос, ты в таком костюме привлекаешь внимание. К нам подошла билетерша, я показала ей билет, и она пошла дальше между сидений с дремлющими людьми. — Девушка, простите, вы не проверили билет у моего соседа! Она повернула ко мне серое лицо. Даже макияж не может скрыть мешков под глазами. Она устала, её рабочий день даже длиннее моего. — Очень смешно, девушка. Вы счастливица, если еще в состоянии шутить. Она ушла, растворилась в бесконечном потоке вагонов и людей. — Она меня не видит, — сказал парень так спокойно, словно о погоде рассуждал. Я ощущала себя полной дурой. Почему я не могу отвести от него взгляда? — Не смотри так, люди подумают, ты сумасшедшая. — Почему ты не переворачиваешь страницы, эта старая газета такая интересная? — Не знаю, я просто смотрю на неё. Уже очень долгое время. — А может, давай музыку послушаем? У меня классные альбомы, не то что твоё старьё. Тебе один наушник, а мне другой. Я аккуратно взяла кончик газеты, старой и выцветшей, с неприятными бурыми пятнами по краям. Потянула её к себе, отводя от его глаз. — Не трогай!!! — Почему, ты же сам сказал, что не читаешь. — Я сказал, не трогай! Меня словно столкнуло с сиденья, я упала на грязный пол. Моя новая юбка, проклятье! — Хорошая трава, сестренка, — проходящий мимо парень мне подмигнул. Я вскочила, красная как рак. — Ну и пожалуйста, я хотела как лучше. Сиди тут, наркоман гребаный, только не забудь на станции выйти со своим куском туалетной бумаги! Меня душили слезы злости и обиды, я повернулась, намереваясь ему еще что-нибудь сказать, хорошее и запоминающееся. На сидении никого не было! Мои волосы зашевелились, во рту пересохло. Я начала дико озираться по сторонам. Пусто, он исчез! В понедельник лил холодный октябрьский дождь. От Казанского вокзала до платформы электрички идти минут пять. За это время вымокла до нитки. Упав на сиденье, в остервенении защелкала меню плеера. Хотелось чего-нибудь жесткого, Арию или Рамштайн. Я подняла голову, он сидел напротив меня, глаза из-за страниц газеты следили внимательно и настороженно. — Шум в этом аппарате уничтожит твой слух.  — А буквы вверх ногами прибьют твоё зрение. Мы посидели молча. Дождь за окном и мирный перестук колес навевал ощущение тепла и дома. Если бы не этот странный запах старого металла. — У тебя есть зонт, ты промокнешь? — О чем ты? — Ну, ты выходишь на последней станции. Дождь пойдет еще сильнее. — Я не выхожу. — Не выходишь?! Почему?! — Я не знаю. Я не помню ничего, кроме этой газеты и электрички. Я должен где-то выйти? — Да, там, где твой дом! — У меня он должен быть? Электричка все стучала и дергалась, словно страдающий эпилепсией больной старик. Люди входили, выходили, смеялись, читали, слушали музыку, целовались. Я смотрела в его карие глаза, прекрасного принца, лишенного памяти, невидимого для мира за окном. — Ты что, привидение? — Я не знаю. Что это такое? — Где ты учишься, ты работаешь? Что ты помнишь, кроме этого? Он выглядел таким недоуменным, словно я спросила его, что он ест на завтрак. — Ничего. Вот так, простой ответ, одно слово, раскрывающее передо мной двери в мир, о котором никто не знает и знать не хочет. — Тогда давай я тебе о себе расскажу, мне ещё долго ехать. — Ну, расскажи. — Ты только смотри не в газету, а на меня. — Я долго так не могу. Не знаю, просто я должен туда смотреть. Это важно. — Тогда ты читай и постарайся вспомнить что-нибудь. Моя станция, он всё ещё напротив меня. От его тела исходит холод и запах дорогого одеколона. А ещё он пахнет сталью. Не ржавчиной электрички, другой. И мне не нравится этот запах, я его боюсь. — Мне пора, я дома. — Завтра ты придешь? — Как всегда, кроме воскресенья, пятый вагон от начала поезда. — Это пятый вагон? Я не знал. Я вышла в дождь, жадно ловя взглядом проплывающие мимо окна. Его не видно. Когда скрылись даже огни электрички, я подставила лицо ледяным струям. Почему этот парень стал мне так дорог, и кто, а вернее, что он такое? Я буду искать и найду решение. Ты выйдешь из этой проклятой электрички, оставив на сидении старую газету. Выйдешь на моей станции. Родителям я сказала, что в воскресенье работаю. На самом деле меня ждало долгое расследование, почти как у Шерлока Холмса. Моего прекрасного принца в утреней электричке не было. Зато присутствовала знакомая проводница. — Извините меня, надо мной тогда друзья подшутили, я не хотела вас обидеть. Она смотрела на меня, слегка наморщив лоб. Потом улыбнулась. Все же приятно, когда тебя кто-то помнит в этом потоке безликих людей. — А, девушка-шутница. — Здравствуйте, — у меня очень мало времени, сейчас она заполнит документы и уйдет. — Вы могли бы мне помочь, я в институте пишу доклад о истории и развитии железных дорог. Может, вы знаете кого-нибудь из пожилых работников, кому за пятьдесят? Сейчас она меня отправит куда подальше, подумала я. Неожиданно лицо девушки осветила ещё более светлая улыбка, я даже на секунду опешила. — Представляете, я такой же доклад писала. Пожалуй, если подождете меня, я вам помогу и даже расскажу самое интересное. — Спасибо вам огромное! Убрав все ненужное, я добыла адрес старого машиниста, работающего на этой ветке сорок лет назад. В его квартире на Арбате он угощал меня травяным чаем и долго рассказывал о столь любимой им профессии. — Скажите, Михаил Васильевич, когда вы работали, не было несчастных случаев? — Что сказать, девушка, много всего было. Не только пьяные погибали, вполне здоровые люди. Вот, одну историю вспомнил. Сам я этого не видел, мне друг рассказывал. Это произошло, когда я только стажировался. Где-то в октябре шестидесятого года. Парень и девушка собирались садиться в электричку, как потом говорили, они ехали из ЗАГСа, документы подавали. А тут их встречает её бывший с приятелями. Драка началась, и жених упал на рельсы. Девчонка стоит в ужасе, не шевелится, а тут поезд. Его парни вытащить пытались, тема драки, если подумать, глупая. Не успели, раздавило его. — Ужас! — А знаете, что самое жуткое, когда тело доставали, лицо не пострадало совсем. Ветром газету принесло, и она лицо прикрывала. Будто и похоронили уже. Девушка с ума сошла, пять лет в больнице провела. А потом из Москвы уехала. Мне не верилось в удачу: я сразу узнала о нужном происшествии. — Значит, вот почему он не уходит. Она ему не помогла. Он любил её, а она ничего не успела сделать. — Маша, что вы там шепчите? — Ничего особенно, чай очень вкусный. Вечером я села в пятый вагон и сразу направилась к нему. Мне все равно, что он дух. Он мне очень дорог. Я не могу оставить его навечно в этом замкнутом круговороте железных путей. Ведь он будет здесь, даже когда рассыплется в ржавую труху последняя электричка, и старая газета в пятнах его собственной крови — единственное, что останется в этой клетке рядом с ним. Нас в вагоне только трое. Живой, мертвый и полуживой. У окна сидел мужчина, по виду очень пьяный. Почему-то мой принц казался мне более живым, чем он. — Привет. Он посмотрел на меня, взгляд потускнел, неужели его память о реальном мире разрушается полностью?  — Я Маша, девушка со странной штукой в ушах. Помнишь? — Помню. — Здорово, а ещё что-нибудь? — Да, — его пальцы сжали газету, — я помню девушку в голубом платье. — Класс, это твоя девчонка? — А потом боль, такую ужасную боль. Я потянулась к нему: неужели я ничего не почувствую, и мои пальцы коснутся не его руки, а лишь воздуха. Я не успела коснуться мертвого, живое влезло в мою жизнь самым омерзительным способом. — Поболтаем? Мне в лицо ударил отвратительный запах прокисшего вина. Мужчина упал рядом. — Ты миленькая, тебе далеко ехать? Я с отвращением отодвинулась как можно дальше, он пополз за мной. — Пожалуйста, пересядьте, тут достаточно свободных мест. — Да ладно, чего ты. — Не трогай её. Конечно, голоса моего принца он не услышал. И не видел то, что вижу я. На его теле выступила кровь. Она стекала по рукам, лицу, сочилась из-под одежды. Словно каждую пору его тела проткнули ножом. — Не делай этого, — я не знала, что случится. Но ужас мой нельзя передать словами. Мужчину отшвырнуло через весь вагон. Сиденья, приваренные к полу, заходили ходуном. Одно просто отделилось и повисло в воздухе, в вагоне замерзли окна. — Эй, что тут за чертовщина происходит! — мужик вмиг протрезвел. Сиденье понеслось к нему и врезалось в дверь, разбив стекло. Каким-то чудом я успела отшвырнуть дурака на пол, на нас полетел поток острого стекла. Осколок вошел мне в плечо. — Оля, скажи, ты любишь меня? Он стоял рядом и смотрел в одну точку. Кровь стекала с его тела на пол. — Да, я люблю тебя. Я говорила правду, чем больше меня пугало это существо, тем сильнее становилась моя потребность в нем. — Тогда почему я должен снова умереть? И он исчез. Я плохо помню, как в вагон вбежали люди. Как нас с мужчиной везли в больницу. Даже боль от швов на плече стерлась из памяти. Единственное, что я помнила, дата на газете. Пятое октября тысяча девятьсот шестидесятого года. Через два дня. Что-то случится в это время. Нужно успеть. Через два дня я сидела в пятом вагоне: скоро он станет для меня таким же домом, как для моего плененного принца. Он напротив, не смотрит на меня, в его глазах плещется паника. Эти дни в больнице я пыталась понять, что происходит. А когда поняла, мне стало плохо душевно и физически. Он существует периодами. Его призрак возникает здесь в какой-то определенный промежуток времени и повторяет момент своей смерти. Снова и снова он живет в этой электричке, а потом под неё бросается. И сегодня это снова случится. Но теперь я не дам ему это сделать. Мне даже все равно, если сама погибну. Я протянула руку вперед: пожалуйста, посмотри на меня, поговори со мной. Его контакт с миром живых утерян, он больше не видит и не слышит меня. Я чувствую своими пальцами лишь потоки воздуха. Нужно поймать, иначе я не смогу помочь. Наверное, я жутко выгляжу со стороны. Девушка сидит и любовно гладит пальцами пространство перед собой. Станция Выхино. Он встал и направился к двери. На улице только час назад светило яркое солнце, сейчас же грязный туман и морозь покрывали все вокруг, как пыль веков. Я увидела его у края платформы, он искал человека в толпе. — Я здесь, — шептала я, идя к нему. — Я спасу тебя. Как странно, я не знаю даже его имени, он погиб, когда меня ещё не было на свете. Но в этом безумном мире он для меня живее, чем сотни призраков из плоти и крови. Я не знаю этих людей, и мне наплевать, почему же меня так угнетает то, что я никогда не узнаю тебя, мой дух из ночной электрички. Его фигура задрожала и сгорбилась, а потом он шагнул на рельсы. Через секунду я была рядом. — Скорее, дай мне руку! В тумане показались огни. Черт, электричка, самая настоящая, и она очень близко. — Руку, скорее! — Нет, Оля, ты не поможешь мне. Все его тело кошмарно трансформировалось. Как будто страшный вес уже давил его в кровавое месиво. Я рванулась вперед, почти свесившись с перрона. Не больше трех минут. — Я здесь, Сергей, я пришла, я успела! Я не знала и никогда не слышала его имени. Я лишь чувствовала ледяной холод его ладони. Я схватила его! Это невозможно, но пропасть между нами исчезла. Ничего удивительного, если не успею, через минуту я тоже умру. — Оля, — он улыбался и плакал. Я не смотрела на его тело, если взгляну, закричу от ужаса. А потом я вырвала его из-под электрички. Состав прошел в паре сантиметров от моего лица. Никогда больше на них не поеду, плевать, как до Москвы добираться. Я лежала на перроне рядом с ним, не чудовищем, человеком. Просто парень в черном костюме, замерзший и усталый. И карие глаза, так близко. — Спасибо, Олюшка. Поцелуй, холодное, неуловимое прикосновение, подобное крыльям бабочки. Облако серебристого света растворяется в тумане. А через пять минут я доказываю трясущемуся и белому охраннику, что уронила сумку. А там паспорт и деньги. Нет, трезвая. Нет, не чокнутая, просто мать прибьет. Да, больше не буду, не надо родителям звонить. Я сижу на лавочке, джинсы разодраны, оторван рукав куртки, ливень бьет в глаза. Рельсы пусты, лишь старую, пожелтевшую газету швыряет ветер. Кончается пятое октября две тысячи девятого года. Человека, которого я люблю, больше нет. Он умер. Я счастлива. Уронив лицо в ладони, я плачу от горькой радости. Через неделю в пятом вагоне я сплю, уронив голову на окно. Рыжие волосы скрывают глаза, раньше они были русыми. Седину надо закрасить. — Привет, наркоша. Я сонно дернулась, рядом сидел незнакомый парень. — Ты смешно тогда упала, я тебя запомнил. Меня зовут Сергей. — В электричке, — шепчу я, — давно уже не знакомятся. — Почему? Мои предки так и познакомились. На секунду мой взгляд выхватил из пространства за окном фигуру. Мой принц сидел на лавочке и улыбался. Рядом с ним, положив руку ему на плечо, сидела девушка в ситцевом голубом платье. — Прощай, Маша. Тихий голос в голове, как шепот, что слышится в перестуке колес и шуме двигателя машины. Ты слышишь этих людей, но о чем они говорят, никогда не узнаешь. Я снова посмотрела на парня напротив. Такого живого, настоящего. — Я Маша, рада знакомству, Сергей. Это была обычная последняя электричка, в которой ехала обыкновенная девушка. Шел две тысячи девятый год. А тысяча девятьсот шестидесятый давно ушел в прошлое.