Не уходи никуда

      Прошло пару месяцев с тех пор, как они официально, но только друг для друга, стали вместе. Робкие случайные столкновения кончиков пальцев в коридоре, пристальные переглядывания, все то, чему остальные не придавали значения, и что для них самих значило так бесконечно много.       Совершенно не задумавшиеся до встречи друг с другом об отношениях, с головой зарывавшиеся в работу, сейчас они чувствовали себя неловкими подростками, которые одновременно и хотели двигаться дальше, и боялись испортить все, что они так бережно строили между собой.       Поэтому они все не могли найти что-то, что подтолкнуло бы их еще ближе друг к другу. Спотыкаясь то о миссию, то об очередной отчет, то о собственную усталость. Пока в один вечер, Хокаге не объявила, что самое время им всем дружной ватагой завалиться в Ичираку, чтобы отпраздновать… что-то. Она сама не помнила, что именно, но, главное ведь, что повод был, так?       Ирука, достаточно легко пьяневший, хотел попытаться ретироваться, но увидев, что Хатаке тоже идет, не смог найти в себе силы для отказа.       Шум в раменной сегодня был особенно неугомонным. Кругом стоял звон стекла кружек друг о друга, голоса, старавшиеся перекричать один другой. Умино чувствовал себя неуютно, медленно отпивая алкоголь из своей кружки, сидя в дальнем углу и наблюдая за Какаши издалека. Конечно, такой чуунин, как он, не мог сидеть рядом с джоунином. Все вокруг веселились и смеялись, а Ирука думал лишь о том, что как бы он не старался, между ним и Хатаке всегда будет стена. Стена, которую, как бы он не старался, никогда не преодолеть.       Умино постоянно беспокоился о подобных нелепых «мелочах», вечно не веря в то, что вот сейчас все достаточно хорошо. Ведь что если все разрушится за одно мгновение? Буквально в следующую секунду? Что он будет делать тогда?       Тяжелые мысли роились в голове и в попытке избавиться хотя бы от части из них, Ирука махом опрокинул в себя оставшуюся жидкость в своей кружке.       Голова закружилась, отчего стеклянное дно слишком громко стукнулось о стол. Мужчина зажмурился, пытаясь унять разъезжающийся мир вокруг. Все же стоило поесть сегодня нормально, а не обходиться несуразными короткими перекусами. Он уткнулся лицом в ладони, склоняясь над столом и вызывая удивленное беспокойство соседей. Черт, как же плохо.       - Ирука-сенсей, Вы в порядке? – услышал он сбоку и с трудом повернулся на источник голоса, чтобы поскорее ответить, что все нормально. Рука коллеги уже тянулась к нему, чтобы осторожно похлопать по плечу, но не достигла пункта своего назначения.       - Ирука-сенсей, может, стоит выйти на воздух? – раздался знакомый голос. Умино моргнул, стараясь сфокусироваться на нужном и видя стоящего почти рядом с собой Хатаке. Тот осторожно выпустил руку удивленного коллеги, метнув на него раздраженный короткий взгляд, который тот не успел заметить. Затем протянул свою руку Ируке. – Давайте помогу.       Умино медленно кивнул, подавая свою руку в ответ и поднимаясь с его помощью на ноги. Чужие руки тут же осторожно приобняли его за плечи, помогая меньше шататься и добраться до дверей. Тишина, воцарившаяся было на время, снова развеялась, стоило им переступить порог Ичираку.       Стоило им скрыться от посторонних глаз в переулке, как Умино закашлялся и судорожно уткнулся лицом в плечо Хатаке. Горло ужасно сушило, а в висках кровь отбивала барабанную дробь. Какаши тяжело вздохнул, осторожно гладя мужчину по волосам.       - Зачем ты столько выпил? Знаешь же, что потом тебе будет плохо. – по его голосу было заметно, что он ужасно переживает. От этого почему-то стало еще более тоскливо. И почему Ирука не мог не накручивать себя, наслаждаясь лишь этим настоящим моментом? Почему так и хотелось забежать в возможное будущее, где Хатаке не будет рядом?       Он на мгновение прижался чуть сильнее, а затем резко отстранился.       - Я в порядке. – пробормотал он, отводя взгляд. Лгун из него был не очень хороший. Какаши прекрасно заметил это, но не сказал и слова. Лишь усмехнулся, как показалось Умино, с горечью и аккуратно взял его за руку.       - Я провожу тебя. – увидев, что Ирука собрался запротестовать, он отмахнулся, сразу же ставя в не начавшемся споре жирную точку. – Мне так будет спокойнее.       На это Умино нечего было возразить, поэтому он лишь сжал в ответ руку Хатаке. Почему-то, ему казалось сейчас, что он не заслужил этой заботы.       Дорога до дома Ируки словно была знакома им в равной степени, хоть это и было невозможно. Сколько уже вечеров они провели, занимаясь каждый своим делом, но при этом чувствуя себя так уютно и комфортно, будто ничего и не нужно было?       Сердце ужасно стучало. То ли от выпитого алкоголя, то ли от того, что Какаши был рядом. Наверное, все же от второго в большей степени. Ирука поймал себя на мысли, что было бы хорошо, если бы они шли так вечно. Чтобы не нужно было расцеплять руки и расходиться каждому по своему дому. Чтобы никогда не нужно было расставаться.       Скрип ступенек. Хатаке останавливается перед дверью и пытается с сожалением расплести их пальцы. Умино, даже не задумываясь об этом, противиться. Для Какаши становится слишком очевидно то, что что-то не так.       Он заглядывает ему в глаза и спрашивает, взглядом прося искренний ответ:       - Ирука-сенсей… Что случилось?       Умино чувствует, как к горлу подступает ком, но рассудок уже достаточно пришел в себя, чтобы он решил, что не стоит говорить об этом. Что лучше промолчать, лучше…       - Я… Тебе со мной некомфортно? – предполагает Хатаке и это становится тем, что разбивает все «благие» намерения промолчать у Ируки на мелкие осколки.       - Не в этом дело! – выпаливает он слишком резко и слишком громко. Алкоголь, хоть и выветрился достаточно, чтобы он мог принимать решения, мешал контролировать координацию и тон голоса. Поэтому он повторяет чуть более тихо. – Не в этом дело…       - Тогда в чем? – продолжает спрашивать Хатаке, все так же не отводя пристального взгляда от лица Умино. – Ирука, мне, правда, важно знать.       Мужчина вздрагивает. Когда Какаши обходится одним лишь именем, для него становится невозможным прибегать к словесным уловкам. Даже пытаться.       - Просто… У нас настолько разное…все. Положения, возможности, даже работа, в каком-то плане. – начинает Умино, утыкаясь взглядом в пол. Ему неимоверно стыдно за то, что он выплескивает все свои глупые мысли на Хатаке, но уже не может замолчать. – Что если в один момент, нам просто станет не о чем говорить? Что если просто будет…стена, которая никогда не разрушится и… и все?       Какаши удивленно моргнул, явно удивленный подобным откровениям. Ирука неловко закусил губу, сомневаясь, но затем все же договаривая то, что хотел сказать.       - Я… я боюсь. – почти прошептал он, желая провалиться сквозь землю. Именно поэтому он зажмурился, ожидая, что Хатаке сейчас в нем разочаруется. Но вместо этого, вместо каких-либо раздраженных слов, он почувствовал на своем подбородке его пальцы.       Прежде чем он успел столкнуться с Какаши взглядом, тот приподнял его лицо и легко коснулся его губ своими. Затем крепко обнял и прошептал на самое ухо, заставляя по спине пробежать дрожь.       - Какой же ты восхитительный. – Хатаке глухо рассмеялся, совершенно точно зная, что лицо Умино сейчас начал покрывать румянец. – Хватит думать о всяких глупостях. Какие могут быть стены и различия, если я люблю тебя?       Ирука почувствовал словно в этот же момент все тревоги испарились, будто кто-то взмахнул волшебной палочкой и произнес заклинание, решавшее все проблемы. Он знал, что Какаши тяжело говорить о своих чувствах, тяжело подбирать слова. Но сейчас все сказанное было таким простым и искренним, что Умино не мог не поверить в то, что у них все будет хорошо.       Мужчина прижался к нему, зарываясь лицом в складки ткани на плече. Он не хотел отпускать его сегодня.       - Пожалуйста, не уходи никуда. – прошептал он, не веря в то, что это говорит он сам.       - Эй, да куда я денусь? – Какаши отстранился, неловко ероша ему волосы и тихо смеясь.       - Нет, я имею в виду… - Ирука снова уткнулся взглядом в деревянные доски веранды. Лицо буквально горело. – Не уходи никуда сегодня.       Хатаке замер. Голос Умино дрожал, когда он говорил это, поэтому Какаши был почти уверен в том, что тот искренен. Но все же… не сон ли это?       - Ирука, ты все еще пьян? – мужчина попытался перевести все в шутку, чувствуя, что еще одно слово Умино и его рассудок не сможет оставаться в здравомыслии.       - Нет. – тот мотнул головой, все же решаясь поднять глаза на Хатаке. В них читалась просьба, смешанная с мольбой. Словно Ируке требовалось подтверждение того, что у них все будет хорошо.       - …Ты уверен? – не мог не спросить еще раз Какаши. Он боялся, что Умино пожалеет о принятом сейчас решении. Боялся, что разочаруется в нем. Боялся…       Вместо ответа мужчина приблизился к нему, робко дотрагиваясь своими губами до его. Последняя нить здравого смысла порвалась в голове у Хатаке и он, возможно, слишком резко, вжал Ируку в дверь, жарко отвечая на его осторожный поцелуй.       Какаши словно совершенно забыл, где они и что их могут увидеть. То, что Умино первым сделал шаг ему на встречу, совершенно помутило рассудок. Он касался его губ, резко прикусывая и проводя по легким царапинам языком, пробираясь внутрь и касаясь десен, проводя по языку Ируки и ловя судорожный выдох.       Он бы потерял счет времени, если бы Умино не начал резко стучать по его спине. С сожалением отстранившись, он тяжело дышал, скользя взглядом по совершенно раскрасневшемуся Ируке, чья грудная клетка так же судорожно вздымалась и опускалась.       - Н-не здесь. – запинаясь пояснил тот, поворачиваясь к двери и дрожащими пальцами ища в карманах ключи. Хатаке не удержался и обнял его со спины, специально выдыхая прямо ему на ухо, с удовольствием ощущая, как у Умино подгибаются колени. Руки осторожно скользнули вверх, дразняще касаясь молнии жилета и медленно расстегивая его. Он видел, как пальцы Ируки тщетно пытаются попасть ключом в замочную скважину.       - Ирука-сенсей, может Вам помочь? – протянул Какаши с усмешкой, шепча ему на ухо, проводя пальцами по его запястью и с наслаждением ловя то, как судорожно мужчина вздохнул.       Умино все же смог справиться с замком, почти что вваливаясь в свою квартиру. Споткнувшись на ровном месте, он был готов упасть на пол, но чужие руки подхватили его, тут же прижимая к себе, поворачивая лицом к лицу и вновь целуя.       Они стояли в прихожей, потеряв счет секундам. Минутам. Может, даже часам, как им казалось.Их одновременно бросило в жар, но они не обращали на это внимание. Ирука даже не заметил, как руки Хатаке стянули с него жилет, весь плененный ощущением на своих губах. Медленно, неуверенно, но он начал отвечать, чувствуя, как сознание плавится от прикосновений Какаши к нему.       Чужие руки, ничуть не сомневаясь, забрались под черную водолазку, кончиками пальцев с наслаждением проходясь по столь давно желанной коже. Умино чувствовал, что еще немного, и ноги совершенно не смогут его держать, предав собственного обладателя. Хатаке не мог не заметить этого, наконец отстраняясь, помогая стянуть водолазку.       Затем он отвернулся, чтобы закрыть дверь. За эти считанные секунды Ируке стало ужасно стыдно и неловко. От всей ситуации, от себя, от своего тела. Закусив губу, он попытался закрыться руками и вновь уставился в пол прихожей.       Но стоило Какаши обернуться к нему снова, как его руки, осторожно переплетая их пальцы, отвели руки Умино в стороны, открывая взгляду обнаженную кожу. Хатаке приблизился, почти невесомо дотрагиваясь губами до ключиц, чтобы затем аккуратно прикусить, насладиться тихим вздохом Ируки. Губы опускаются ниже, осторожно, с нежностью, чтобы затем Умино ощутил прикосновения языка, медленно поднимающегося вверх и замирающего на плече.       Мужчина оставляет аккуратный поцелуй на коже, чтобы затем провести губами дорожку до шеи и резко прикусить кожу, оставляя собственническую метку. Он не знает, что это станет для него последней каплей.       Ирука не успевает сдержать свой голос и испускает тихий стон. Он чувствует, как Какаши замирает, а затем судорожно выдыхает воздух, словно на это время забыл, как дышать. В следующий момент Хатаке отстраняется от него, но лишь затем, чтобы схватить за руку и повести следом за собой, в комнату.       Мужчина знает дом Умино даже лучше, чем свой. Хватает пары секунд, чтобы они очнулись уже на полу. Какаши прижимает Ируку к нему, скользя взглядом по его телу, изучая, запоминая. Грудная клетка тяжело вздымается, не скрывая сбившееся дыхание. Волосы уже давно растрепались, словно и не были завязаны в хвост, а на раскрасневшемся лице блестели затуманенные глаза. Хатаке прекрасно видел, что отражалось во взгляде Умино и от этого сердце пропускало порой лишние сейчас ходы.       Это было желание. Такое же, как у Какаши.       Неосознанно облизав губы, от чего по телу Ируки пробежала ощутимая дрожь, Хатаке прильнул к его губам, стараясь как можно быстрее избавиться от своей и его одежды, так мешавшей им обоим. В сознании было совершенно пусто, лишь изредка проскальзывали мысли о том, как же они любят друг друга. До невозможного. До безумия. Словно были необходимы друг другу как воздух. Когда это стало таким жизненно важным? В какой момент простое любопытство друг к другу превратилось в… подобное?       Какая к черту разница. – подумал Хатаке, отстраняясь, чтобы отбросить в сторону свою одежду и не упуская возможности снова бросить взгляд на Умино под собой. От вида того, по позвоночнику словно пробегала тысяча приятных иголок. Тяжело дышащий, мужчина словно одним взглядом молил продолжать. Не останавливаться. Было невозможно рассуждать здраво, видя его таким.       Какаши наклонился, кратко целуя его, пальцами осторожно скользя по груди вниз, цепляясь за молнию. Ирука вздрогнул и прикрыл глаза.       Пальцы Хатаке коснулись члена Умино, осторожно проводя по длине, пока сам мужчина наблюдал за ответной реакцией Ируки. Тот в свою очередь нервно выдохнул, судорожно сглатывая и пытаясь закрыть лицо руками. Какаши решил не возражать. Пока что.       Пальцы осторожно складываются вокруг, образуя кольцо, проводя вверх и вниз, заставляя голос Умино вырываться изо рта. Хатаке, в дымке возбуждения, думает о том, что не слышал ничего более прекрасного, чем эти стоны.       Когда он чувствует, что Ирука на пределе, то отстраняет его руки от лица и с нежностью целует, успокаивая, а сам спускается рукой ниже, чудом не забывая о смазке в кармане жилета. Интересно, заметь ли это сейчас Умино, решил бы он, что Какаши – старый извращенец, если думал о том, как он сможет прикоснуться к нему уже так давно?       Хатаке усмехается сам себя, а затем чувствует, как голова заходится кругом от того, как Ирука отвечает ему на поцелуй. Уже более смело и резко, словно стараясь передать все свое возбуждение Какаши. Ничего не может быть проще сейчас.       Звук молнии кажется ужасно громким в тишине комнаты, которую нарушают лишь тяжелое дыхание, но и его они не замечают, полностью увлеченные друг другом. Хатаке не может удержаться от того, чтобы оставить на шее Умино еще одну метку. Ему наверняка влетит с утра за это.       Прежде чем войти, Какаши втягивает Ируку в долгий поцелуй, стараясь отвлечь от дикомфорта и успокоить, чувствуя, как быстро у того бьется сердце. Наверное, и его бьется так же. В тот же такт.       Умино рефлекторно задерживает дыхание и Хатаке покрывает его щеки поцелуями, чтобы тот поскорее привык, чтобы тот не волновался. Чужие руки обнимают Какаши за шею, затем соскальзывая на спину, кончиками пальцев вжимаясь в кожу. Мужчина осторожно подается вперед и глухо стонет, утыкаясь лбом в плечо Ируки. Тот же цепляется сильнее за его спину, тяжело выдыхая.       Хатаке боится торопиться, боится причинить боль, но затем Умино, совершенно забывшись, шепчет ему на ухо, прижимаясь как можно ближе.       «Быстрее»       Какаши буквально слышит, как его самообладание разбивается на мелкие кусочки. Он впивается в губы Ируки, резко покусывая их, отбирая рождающиеся стоны себе, с наслаждением ощущая, как тот теряет голову и он – причина этого.       Дыхание учащается вместе с фрикциями. Пальцы Умино рассеянно скользят по спине Хатаке, а смазанные стоны друг друга будоражат обоих до безумия. Им кажется, что в мире сейчас нет никого кроме них. И что подобные этому моменты в будущем, да и вообще, любые минуты, проведенные рядом, стоят любых сложностей.       Какаши прикусывает мочку уха Ируки, вместе с этим прикасаясь к его члену рукой. Он чувствует, что сам на пределе и хочет, чтобы они кончили вместе. Это желание кажется настолько естественным, что он даже не задумывается о своих действиях. Просто касается Умино так, чтобы тому было приятно. Чтобы он снова и снова выгибался под ним, кусая губы в тщетных попытках удержать стоны.       Хатаке идет на нечестный ход. Сквозь сбившееся к черту дыхание, он шепчет на ухо Ируке о том, как любит его. Он знает, что это подействует. Он редко говорит о своих чувствах, но сейчас чувствует, что это необходимо. Нет, не так. Сейчас он не может сдержать все эти банальные, простые слова, рвущееся из него.       Умино почти срывается на вскрик и чтобы приглушить его, утыкается губами в плечо Какаши, слегка царапая ногтями тому спину. Мужчина придерживает его, не замечая боль от царапин, но ощущая через миг, как губы Ируки смазано скользят по его шее. Такой забывшийся Умино – это выше его сил.       Хатаке замирает, двинувшись в последний раз, чувствуя ответный трепет партнера. Дыхание перехватывает, как и мышцы, которые свело в болезненно-приятном спазме. Затем накатывает усталость, смешанная с расслаблением, и он почти что падает рядом с тяжело дышащим Ирукой.       Тот какое-то время лежит, завороженно смотря на Какаши глазами, в которых все еще проскальзывает возбуждение. Его остатки. Осознание накатывает волнами, принося с собой чувство жгучего стыда. Не сожаления, нет. Просто смущение.       Пытаясь сбежать от этого, Умино придвигается ближе, пряча лицо на груди Хатаке. Тот тихо смеется, обнимая его и прижимая к себе. Они знают, что не будут жалеть об этом. Будут жалеть лишь о том, что этот миг нельзя продлить навечно. Что с утра придется расстаться.       Но теперь они стали еще ближе. Оставив все сомнения позади.       Ирука чувствует, что проваливается в сон, но даже тогда он ощущает, как пальцы Хатаке ласково перебирают пряди его волос. И это успокаивает словно колыбельная.       Он не жалеет.