Judgement Hall

      Пыль. Она предательски «впивалась» в снег, заставляя младшего скелета упасть перед этим зрелищем на колени. Знакомая чёрная курточка лежала рядом, бесцеремонно разваливаясь на снежной оболочке. На улице стояла пурга, некий ураган, но Папирус лишь прикрыл глазницы. С его несуществующих губ слетали гневные слова, упрёки и мольбы:  — Ты, мешок костей, кто разрешил тебе сделать это? Кто дал право?! — его душа ярко сияла среди снежинок, однако она колко болела. От неё оторвали бесполезный, но родной кусочек. Шарф гордо развевался на ветру, слегка опаляя шею гвардейца теплом; он был разорван, во многих местах беспощадно помят, но это не мешало ему быть любимой вещью садиста. Папс уткнулся лицом в ткань, тихо бормоча под нос. Смерть Санса была желаемой, но лишь на словах, в действительности такое ощущать было крайне неприятно и… больно?  — Ненавижу тебя за это! — выкрикнул скелет и нервно сжал в кулаках куртку. Руки сами по себе дрожали и подёргивались, фаланги пальцев потирали порванную с копотью вещь.       В лесу Сноудина было очень тихо, нагнетающая тишина пронзала душу; около КПП брата водились мухи из-за горчицы, которая изжила свой срок годности, и уже который год валяется на полке. Физиономия рефлексивно кривилась, хмурый взор устремился на тёмном силуэте, который по росту был выше, чем сам гвардеец.  — Папирус, что здесь произошло? — монотонный голос подавил вой бушующей пурги, с которой скелет чувствовал себя не в своей тарелке. Неподалёку блестел злобный оскал, он был до боли знаком.  — Захлопнись, рыбина, — грубо ответил садист и раздражённо вздохнул. Только её здесь не хватало.  — Кажись твой брат встретился с человеком и с лёгкостью помер? — с насмешкой пролепетала Андайн и подошла ближе. Её дорогая броня, острое копьё в руке и повязка на глазу придавали ужаса, — он был самый бесполезный монстр, никого больше такого тупого и слабого я не знала.       Девушка ехидно улыбнулась и положила руку на плечо товарища, слегка поглаживая. От неё редко когда можно было добиться нежности или милосердия, однако сейчас та без сомнений старается успокоить, хоть и в своей манере.  — Харе убиваться, приятель, — она прыснула в кулак и странно улыбнулась.  — Это уж я сам решу, — тот скинул с себя твёрдую руку и поднялся с колен. В глазах виднелась безысходность и отчаяние; пустой взгляд окутал рыбу. Девушка внутри себя ужаснулась: эти подступающие слёзы, которые вот-вот польются из глаз, слегка поблескивая, подавленный вид — всё это несвойственно для Великого и Ужасающего Папируса, — я клялся, что защищу его любой ценой! Да, он тот ещё мудак, но я клялся!       Садист тихо вздохнул и направился в противоположную сторону, одновременно с этим напяливая куртку братца. Он всегда знал характер и повадки Санса, его тупую и чрезмерно раздражающую улыбку, вечно подрагивающие веки и порезы на скулах, истерзанные фаланги пальцев, плохая осанка и искривлённый позвоночник.  — Куда собрался, идиот… — промямлила Андайн и не стала останавливать его, в глубине души она всегда знала, что несмотря на их безумные отношения, они любили друг друга, Альфис даже скрытно оставила видеокамеру в доме, чтобы следить за похождениями каждого, быть в курсе дела. Рыбина частенько бывала у учёной и тоже следила, палила каждую их горячую ночь, проведённую на диване, безжалостное насилие.

«Но никто не пришёл…»

      Никого не было вокруг, один снег и КПП, всё это уже мозолило глаза, хотелось закрыть уставшие веки и провалиться в нечто большее, чем просто сон, который через некоторое время кончается, возвращает тебя в реальность. Мир — живая иллюзия, где каждый считается марионеткой, редкий случай — кукловодом. Папирус медленно проходил сквозь белоснежное одеяло, оставляя глубокие и отчётливые следы своими туфлями на каблуках; застёжки жалобно постукивали и бренчали, слегка надоедая.  — Босс, — послышалось где-то вдалеке, отчего пришлось резко повернуть голову. Вдруг это Санс? Может, он не мёртв? Приятное волнение теснилось где-то в душе, хотелось поскорее увидеть того, кто окликнул Папируса, — сейчас пурга на улице, что вы шляетесь?       Это был Догго, легкомысленная собака, выкуривающая пару косточек в день, ловя от этого неимоверный кайф; свисающая майка и облегающие бриджи, злобная ухмылка и блудные пальцы в поисках кармана. Гвардеец отчаянно закатил глаза, стоня что-то невнятное, это всё лишь усугубляет ситуацию, надежда постепенно пропадает.  — Какая тебе разница? — грозно зыркал на него Папирус, скрещивая руки на грудной клетке. Ветер пронизывал тело, обогащая кости свежим воздухом. Плавные завывания утихомирили пыл младшего, отчего тот покосился на свои руки, — иди работай, живо!       Собака неуверенно кивнула и скрылась за горизонтом, если ориентироваться на местности, то направилась к своему КПП, выслеживая человека дальше. Санс мёртв, но почему только он? Все в округе живы… или это только так кажется?

***

      Домой совершенно не хотелось заходить, Папс даже толком не знает, что сейчас делать. В отличии от брата, Санс прямиком приходил в зал правосудия, упорно дожидаясь своей цели, продумывая план холодной мести. Порванные обои и деревянный пол сразу наполняли воспоминаниями о мазохисте, его проделках и их совместной с Папирусом жизни. Тот постоянно срывался на него из-за частого курения и употребления алкоголя, хотя сам пару раз бывал в баре Гриллби и заказывал несколько бутылок, чтобы выпить за «храбрость». Удушливая тишина поглощала каждый уголок, щелку в доме, сейчас в нём пустовато.       Взор устремился к комнате лежебоки, Папирус даже не снял ботинки, а сразу поднялся по лестнице, с грохотом вламываясь во владения своей собственности. Да, младший считал Санса своей собственностью, к которой никто не смел дотрагиваться, на его беспомощном теле были синяки, порезы, а также отчётливо видно красный ошейник с золотыми шипами.  — Всё так же грязно, — промямлил Папс и прошёл рукой по пыльному комоду, в нём обычно валялись носки и прочая мятая одежда, но порывшись тщательнее, что-то интересное оказалось в руках скелета. Странная книга, с порванными страницами и заманчивым заголовком «временные линии». Пролистав немного, сразу в глаза попало то, что автор писал от руки корявым, но читаемым почерком. В этой книге или же тетради было много записей, на каждый день, а закончилась она на сегодняшнем дне, который как раз и интересовал садиста.  — День семьсот двадцать девятый… Пятница, это же сегодня, — любопытство завладело Папирусом, тот сразу «зарылся» лицом в тетрадь, прочитывая каждую строчку несколько раз, чтобы вникнуть в происходящее. Оказалось, Санс давно планировал так поступить, чтобы победить человека перед его битвой с младшим братом, однако потерпел поражение и сейчас является кучкой пыли. В тетради было описано много душевных страданий, внезапная апатия и шизофрения, провалы в памяти и прочая лебеда, от которой становилось тошно и неприятно.  — Вот же долбоёб! — вырвалось у Папируса, после чего драгоценная старшему вещь полетела в окно, ударилась об него и упала на пол, многие страницы отдельно лежали, а некоторые сильно помялись. Злости даже не хватало, столько всего было скрыто от садиста, а ведь можно было всё рассказать, не утаивать и не страдать, но Санс не искал лёгких путей и больше всего обожал моральную боль, которая исходила от брата постоянно.       Больше в комнате ничего не нашёл, даже предсмертной записки нет. По записям сразу стало понятно, куда нужно направляться, стоит сделать всё так, как делал брат, а то вдруг что-то нарушится и придёт конец всему жестокому миру, где гласит правило — убей или будешь убит.

***

      Везде пусто, где только Папирус не бывал, многие наверняка эвакуировались в сопровождении Альфис, а кто-то уже погиб в бою. Вся эта ситуация давила на сознание и душу, заставляя её сжиматься и вызывать сожаление, слабость. Хотелось поваляться где-нибудь в отеле и просто пролежать там всю оставшуюся жизнь, но чувство мести не покидало тело, оно просверливало в черепе очередную дырку. Монстры оставили свои дома открытыми, можно было спокойно обворовать и уйти, но Папирусу не до этого, сейчас главное добраться до зала.

***

      Наконец этот просторный зал заполнился эхом, Папирус что-то говорил себе, пытался не растерять своей уверенности, хотя Санса давно нет в живых, ему казалось, словно голос брата тоже присутствовал, уверял в том, что у садиста всё получится и временная линия остановится. Колонны укрепляли помещение, удерживали, среди них были следы застывшей крови, будто последствия от предыдущих геноцидов. В зале было светло, «солнышко» освещало сквозь витражи.       Душа нервно стучала, пульсировала и ныла из-за огромной потери, которая ранее считалась незначительной. Всё же терять родную душу было больнее, чем казалось на первый взгляд, Папс в этом уже убедился. Папирус не помнил облик человека, однако его маниакальная улыбка надолго запомнится, острый нож и худощавая фигура. Вот послышался топот, девушка лет восемнадцати была всё ближе и ближе, но она остановилась и спокойно осматривала решительного скелета.  — Папирус-Папирус, — жалобно промолвила она, заканчивая усмешкой, — что же ты делаешь? Совсем брата уберечь не мог?  — Ты охуевшее дитя… — прорычал Папс и в его руках оказались две огромные кости красного оттенка. Эта битва обещала быть захватывающей, кровожадной и не такой, как все битвы вместе взятые. Это будет что-то новенькое и заманчивое.  — Да ладно? Впрочем, больше ничего не говори, твоего брата мне по горло хватило, — Чара провела ножом по шее, слегка царапая, — ну же, я жду твоего хода.  — Не указывай мне, — с этими словами началась первая атака. Что-то в скелете пробудилось, отчего девушка еле успела уклониться, кости проткнули правую руку.

***

      Эта битва была интересной, столько крови потратила Чара, однако у Папса даже не понизилось ХП, он был похож на брата своей неуязвимостью и уклонением от атак ножом. Это жутко раздражало ту особу, та маниакально смеялась и постоянно прыгала по всему залу. Папирус начал уставать, атаки каждый раз становились всё слабее и слабее, а потом и вовсе всё сошло на «нет», а значит и защита ослабла.  — Что-ж, ты сильно потрепал мне нервишки, — девушка подошла ближе к измученному противнику и взор устремился на 0, 5 ХП, которые остались после этой кровожадной резни. В один момент лезвие вонзилось в душу, после чего Папирус странно заулыбался, следя за тем, как он распадается в пыль. Полноценно отомстить не удалось, однако какую-то часть своего плана смог выполнить. Садист боялся умирать, но теперь всё резко стало чёрным, никого вокруг нет, будто антипустота.       Рядом с Папирусом появилась табличка со всеми характеристиками той особы, которая беспощадно билась за своё право, и которая убила Санса, оставив куртку в снегу рядом с КПП. Всё это навевало чувство страха и одиночества. Табло горело ярко-красным свечением, LV — уровень резни стоял на отметке девятнадцать, осталось убить двоих — Азгора и Флауи, но скелет уже ничем не поможет.

***

      Тишина удушливо давила на позвонки, казалось, словно Папирус сойдёт с ума, ему нужно было кому-то выговориться. Этот кошмар поглотил и его, чего Санс больше всего боялся, не хотелось впутывать младшего братишку в такие тёмные дела, когда в мире и так всё дерьмо. Просидеть так пришлось недолго, вскоре произошла вспышка, после чего гвардеец открыл глаза и оказался в своей комнате, в мягкой кровати в виде красного кабриолета. Скелет резко соскочил и примчался к знакомой комнате, слегка приоткрывая дверь и заглядывая внутрь. Руки автоматически тряслись, а зрачки слегка подёргивались — впервые устал.       Как ни странно, Санс после очередного кошмара усиживался на продавленном матраце, что-то говоря себе. В этот раз всё поменялось, Папирус помнит ту линию, после которой очутился дома, а брат оказался жив.  — Опять не спишь, мудак? — послышалось около двери, поэтому мазохист резко повернул голову в сторону.  — босс, а ты чего не спишь? — даже как-то ласково прозвучало, после чего тот поднялся с матраца и полностью открыл дверь, доброжелательно пуская брата внутрь. Всё тот же срач, пепельница на тумбочке; в комоде наверняка хранится та самая тетрадь, после той временной линии смотреть на это было как-то неудобно, взгляды на мир поменялись кардинально.  — Тебя не касается, — тот грубо повалил Санса на кровать, будто сейчас начнётся возбуждающая ролевая игра, в которой роли издавна распределены. Старший хотел отбиться, но… это было не то ощущение, здесь всё стало нежнее и с некой любовью. Сегодняшняя ночь отличалась от остальных, что-то явно было не так.  — что-то произошло? — мазохист не успел договорить, его заткнули поцелуем. За то время, проведённое в другом таймлайне, Папирус очень соскучился по этой лёгкой, словно мёртвой фигуре, которая полностью принадлежала ему.  — Тш-ш, никаких вопросов, Санс, закрой варежку, — он усмехнулся, за плечи прижимая к себе старшего брата и что-то бормоча ему нежное, отчего скулы стали красными.

***

      Вскоре Санс узнал об интересном открытии Папса и чуть удивился, но теперь камень с души упал из-за всей этой накопленной информации, теперь о ней знает и младший. Папирус осознал всю свою любовь к старшему брату, это была даже не братская любовь или дружба, а нечто большее.       Теперь они преодолеют все испытания вместе.       Только вместе.       Лучше беречь своих близких и любимых, ведь вы не знаете, когда резко сможете их потерять.