Неделя "отношений"

      Утро пятницы, как ни странно, было, довольно-таки, приятным и теплым, а самое главное — оно было не похмельным, что не могло не радовать. Однако, сонное утро пришлось прервать из-за того, что Ринго ходила по лицу, видимо, прося её покормить. Томас, разлепив черные гляделки, скинул с себя наглое животное, которое полетело с кровати, недовольно и возмущенно мяукая. Вздохнув, парень уставился в потолок, наверное, пытаясь разглядеть что-то в этой белизне (свое будущее). Его мысли, неизвестно как, снова были о горе-соседе, который вчера заснул у него на плече. Какого вообще черта вчера произошло? Вроде бы обычный поздний вечер, ребята могли себе позволять так иногда собраться и смотреть до поздна фильмы, но нет, Риджуэллу обязательно нужно было трогать волосы норвежца, ведь так, блин, интересно, какие же они на ощупь. Всегда было плевать, а тут вдруг все заинтересовался. Вполне мог бы и проигнорировать это. Как бы не так. — Да пошло все в задницу. — Британец, сползая с кровати вслед за домашним животным, лениво натянул на себя домашнюю одежду и поднялся с кровати, отправляясь в ванну.       Выйдя из своей комнаты, черноглазый поплелся в ванну, видимо, ещё не до конца просыпаясь и из-за этого не замечая своего соседа, который уже давненько проснулся и просто был занят чтением одного из своих любимых произведений, если хентай вообще можно было назвать произведением. Возможно он не заметил его не только из-за того, что был ещё сонным, но и потому что Ларссон разлегся на диване и скрылся за спинкой. Через время Томас вышел из ванны, и начал оглядываться в поисках чего-то, а может и кого-то.       Черноглазый немного потупил взгляд, не находя в гостиной знакомые, столь бесящие, но в тоже время довольно-таки мягкие рожки. Возможно парень все ещё спал у себя в комнате, и так гитарист думал, пока не увидел, проходя мимо дивана, своего соседа, который был занят чтением. По обложке было понятно, что это не самое обычное произведение, которое Том частенько замечал у норвежца в руках, под кроватью и на полках в его комнате подобные вещицы, но обычно он это игнорировал. — Снова читаешь свою дребедень? Торд, не отвлекаясь от чтения, недовольно фыркает и перелистывает страницу. — И тебе доброе утро, Томас. Диван уступать не буду, в доме дофига свободных мест. Например кресло, пол, кровать в твоей комнате, — Русоволосый демонстративно игнорировал то, что его любимое занятие в какой раз обозвали дребеденью. Но не ему ли привыкать к этому? — Больно сдался мне твой диван. После тебя его ещё и пылесосить надо, — Съязвил музыкант, недовольно щурясь и садясь на кресло, которое красовалось рядом с предметом мебели, на котором находился норвежец. Ларссон, как бы, снова проигнорировал своего соседа, уделяя внимание лишь литературному, так сказать, изделию. Музыкант, заметив это, прикрыл глаза, внезапно что-то вспоминая, отчего у него на лице появилась ехидная и самодовольная ухмылка, — Слууушай, Торд, а ты помнишь, кто вчера первый заснул, хм? Если моя память меня не подводит, а она не подводит, то это — был ты.       Коммунист оторопел, в тот же момент из лежачего положения переходя в сидячее, и закрывая хентай. А он ведь уже и забыл про это, на почве того, что Риджуэллу будет абсолютно плевать. Но он ошибся. — Я не буду это говорить. Ты же в курсе, что это было просто потехи ради, не? Это глупо. — Парень наотрез отказывался так позорится, особенно когда сам же и поспорил на это. Кто его вообще за язык тянул? Лучше бы он держал его за зубами, было бы лучше для всех. — Ох, но если бы первым заснул я, то ты был бы совершенно другого мнения сейчас, так ведь? У норвежца ступор. А ведь на самом деле так и было бы, заснув Риджуэлл раньше, Торд бы говорил совсем другое сейчас.  — Ну вот знаешь, недавно на Евровидении такое произошло, не поверишь, в общем, там-- — Я не твоя подружка, Ларссон, не притворяйся умственно отсталым оленем. Я же знаю, что ты все прекрасно понимаешь и слышал меня, — Том слегка недовольно вскинул брови, говоря этим своему соседу, что он не отвяжется, пока не дождётся этих заветных слов (эх, не тех слов он ждёт, не тех (((). — Ой, затухни, я не буду ничего говорить, — Оставив хентай на диване, коммунист ушёл на кухню, дабы сделать себе кофе. Но Риджуэлл, видимо, не собирался оставлять парня в покое.       Захватив оставленную Тордом на диване порнушку, британец вслед за первым проскользнул на кухню, и снова начал доставать, но на этот раз уже с вещицей для шантажа. — Скажи это. — Отъебись, а. — Ларссон заливает кипяток в кружку, не обращая внимания на стоящего рядом Томаса. — Скажи это или я сожгу твой хентай. Весь. Ибо я знаю, где находится каждая твоя заначка с припасом этого 2D порева, — Русоволосый от такого заявления оторопел, из-за чего и не заметил, как вылил кипяток себе на руку, тут же её отдергивая и тряся в воздухе. — Да ты издеваешься.Если я скажу, ты отстанешь? Кивок. — И вещи мои трогать тоже не будешь, так? Второй кивок. Со стороны парня слышен тяжёлый вздох, и устало-прикрытые глаза так и кричат: «Убейте меня». — Я сосу. Теперь доволен? — Более чем. Томас удовлетворенно хмыкает и, деловито облокачиваясь о кухонную стойку, открывает хентай, который держал до этого в руках.       И тут он пожалел, что не прочёл название и не обратил внимания на обложку манги для взрослых. Торд лишь изогнул одну бровь, завидев лицо черноглазого. Ну, а его сосед, кажется, снова сломал себе и так пошатнувшееся психику. — Ты это читаешь..? — Да, а что такое? — Но там же парни в жопу долбятся. — И? — Норвежец до сих пор не понимает реакции парня. — Это мерзко и неправильно, — Все же Том даёт определение своим эмоциям и тому, что происходит в манге. — Твоя жизнь мерзкая и неправильная. Ты даже в сюжет не вникаешь, а уже оцениваешь. Имеешь что-то против гомосексуалов? — Ларссон недовольно скрестил руки, глядя на черноглазого. — Нет, мне похуй как-то кто с кем трахается, но все же больше привык видеть девушек с парнями. Да и какой сюжет в китайской-- — ЯПОНСКОЙ! Не суть. Сюжет есть, но тебе его все равно не понять, — Ларссон возмущённо вырывает из рук музыканта хентай, и уходит с кофе в руках опять же на диван, решив продолжить своё чтение.       Британец же остался стоять на кухне. Это только что был вызов? Мол, тебе не понять сюжет, потому что ты тупой, как пробка. Из-за этого Риджуэлл пришёл к голубоглазому, садясь рядом. — Дай мне почитать. Такое резкое заявление снова ввело парня в ступор. Глянув на своего соседа, Торд недоверчиво окинул его взглядом, считая, что он просто стебется. — Ты сейчас серьёзно? — На полном. — А мне что взамен? Тут уже очередь Томаса впадать в ступор. Он серьёзно требует что-то взамен? Достаточно странно, хотя вполне можно понять, что он боится за свой хентай. — Я..не знаю? Что хочешь. Только в пределах разумного, а то я тебя знаю. — Окей, окей, Томми, не парься, в пределах разумного, так в пределах разумного. Дашь побренчать на твоей гитарке, и я дам тебе почитать. — Что?! Нет! Такому выбляд--кхм. Такому…солнышку просто нельзя доверять столь ужасную, как мой характер, гитару. Ларссон лишь пожал плечами, мол, окей, мое дело предложить, и продолжил чтение. Было забавно, что черноглазый практически сорвался. И удивительно, что сдержался, учитывая его-то нетерпеливость.       И пяти секунд не прошло, как Том согласился, обречённо вздыхая. Коммунист лишь улыбается, будто знал, что так и будет, и достаёт из-под дивана какой-то рандомный хентай, опять же с парнями. — Специально для тебя. Читай и радуйся. — О, ты такой милашка, я не могу, — Саркастично фыркнув, британец открыл «книжку», начиная читать и сразу осознавая, что по поводу сюжета Ларссон его надул. Как говорится: Ложь, пиздеж, и провокация. С первой же страницы там отчетливо было видно, без какой-либо цензуры самое настоящее, хоть и нарисованное, порно. Томас будто снова мелкий подросток, который со своими одноклассниками спиздили из магазина журнал с голыми бабами и смотрят на это, как на что-то сверхъестественное. — Ты врал мне, Торд. — Может быть, — Коммунист ехидно улыбается, не отрываясь от чтения, и перелистывает страницу.       Посмотрев тяжким взглядом на свою «пару», Том процитировал в своей голове огромный список оскорблений для голубоглазого, но озвучивать что-нибудь не решился. Своя шкура дорога, а что загадает этот гаденыш, неизвестно. Поэтому, с горем пополам, Риджуэлл вернулся к «чтению» хентая.        Пятнадцать минут, в гостиной стояла тишина, нарушаемая лишь, звуком перелистывающих страниц, тиканьем гостинных часов и дыханием двух парней, что давило на уши, а так же капало на мозг. Наверное, такая относительная тишина простояла бы ещё, только вот этому помешал Томас. Цокнув, он поднял над своей головой чтиво и швырнул его в расслабленное лицо курильщика, который не ожидал подобной западни. — Ты чего творишь, им… Дорогой?! Ты в курсе, что ебанную качественную ≪порнушку≫(как любил называть это Том) найти среди полнейшего пиздецкого шлака не так уж и просто?! — Рогатый был готов убить этого черноглазого алкоголика на месте, ведь эта сволочь чуть не испортила ЕГО ХЕНТАЙ, КОТОРЫЙ ОН ИЩЕТ ЧУТЬ ЛИ НЕ МЕСЯЦАМИ. А все потому, что все новые поступавшие партии раскупают либо ебнутые девки, либо какие-то дрочеры-хикканы. — Меня заебало твое спокойное лицо, вот и всё. — Деловито хмыкнув, ответил Том и внимательно следил за реакцией недруга. Слишком быстро она менялась и было любопытно наблюдать за тем, как меняются эмоции, одна за другой, брови съезжают медленно вниз, показывая весь гнев и недовольство, сам голубоглазый сжимал губы, моментами закусывать нижнюю губу, дабы не начать лаять, как собака. Такова была его особенная черта? Всё это завораживало черноглазого в людях, а особенно в Ларссоне. Ведь если он злился, то на полную катушку и по настоящему. — Ты, блять, невыносим. — Продолжая буравить взглядом алкоголика, процедил сквозь зубы будущий завоеватель всего человечества. — Как и ты, — Хитро показав язык, Риджуэлл в быстром темпе спрятался за кресло, потому что в него полетели такие смертоносный снаряды, как подушки.        Недовольно бурча, норвежец стал искать чем-бы ещё таким кинуть в гитариста, чтобы он заткнулся, и желательно навсегда, но в него прилетела в ответ та же самая подушка, которую минуту назад он отправил в черноглазого. Обернувшись, Торд смел лишь разинуть рот, когда прилетела уже и вторая подушка.  — Я объявляю тебе войну, Томас Риджуэлл! Войну этими спизженными подушками из Икеи! — Слегка рыкнув, выкрикнул в торжественной манере парень и запульнул несчастную подушку обратно врагу. — Я принимаю вызов, Торд Ларссон! — В такой же форме ответил и Томас, после чего взяв в руки подушку, налетел на коммуниста.        Великая война произошла в доме четверых друзей. Шла она не секунды, а минуты. В ней погибли две отважные подушки, которые покрыли поле боя своими наполнителями, в которых уже ласкалась капрал Ринго. А в самом центре гордо восседал победитель боя, но вряд ли войны. — Последние слова, карамелька? — Ехидно улыбаясь во все свои 32, спросил Риджуэлл. Алкоголик прижимал всем своим телом тело курильщика, не давая ему двигаться и сопротивляться. Единственная конечность норвежца, которая была свободна, это было рука, которая уже показывала фак свидетелю Иеговы. — Акулы из Икеи сосут. — Хочу напомнить, что не только они сосут, — Второй раз за день уже Том показывает язык, что неимоверно сильно бесит Торда. Поэтому недолго думая, норвежец тянет за язык британца и уже сам ухмыляется.       Несколько секунд они пролежали в столь странном положении, а потом отлетели друг от друга, как ошпаренные. До них наконец-то дошло, что они уж слишком близко были друг напротив друга. Первым в себя пришёл, как не странно для сюжета, свидетель Иеговы, который схватив под руку коммуниста, повёл к себе в комнату.

За дверью комнаты Томаса

— Томас, а может не надо так быстро? — Ой, да не ломайся ты. Ведешь себя как целка, — Риджуэлл усмехнулся своей же шутке. Как обычно. — Том, я не могу как ты. Просто взять и начать. Я даже не умею! Давай ты начнешь. — Ну уж нет, давай лучше я научу тебя основам, а потом ты уже будешь действовать.        В комнате раздались подозрительно шуршащие звуки, будто кто-то шароебится на кровати. — Вот смотри, Торд. Возьми сначала руками за ствол. Дааааа, молодец. Головку только не трогай, окей? А теперь нагни голову вот так иииии начинай.        По дому раздались не очень мелодичные звуки, будто кто проехался по струнам гитары огроменной лопатой. В тот же момент Ларссон остановился, получая подзатыльник от Томаса, мол, будь поаккуратнее, мудило. Торд начинал ныть, что это сложно, даже не попытавшись второй раз. Струны дребезжат, подушечки пальцев горят, а суставы устают и затекают. Проще говоря, коммуняга ощущал себя полумертвым дедом.        Картина, конечно же, печальная, но наблюдать за ноющим Ларссоном черноглазый не собирался, хоть это и весело. Вздохнув, парень устроился позади русоволосого, беря в свои руки руки своего сожителя. — Ну смотри…правая рука должна быть расслаблена, а кисть не скрючена. Левая охватывает гриф, но большой палец при этом всегда параллелен ладам. Сдавливать гриф что есть силы тоже не нужно, иначе кисть быстро устанет. Ты же не хочешь, чтобы было ощущение, будто ты дрочил четыре дня без остановки?        Отрицательный кивок со стороны Торда послужил гитаристу зеленым светом и тот продолжил в теории все объяснять, моментами дозволяя практику, а после снова указывая на ошибки и помогая их исправлять.       И ведь все было тихо и гладко, прямо идиллия. Первые десять минут. На одиннадцатой минуте послышался возглас норвежца, с недовольной ноткой. — Хватит делать это ТАК резко! Мне больно между прочим! — Мне все равно, терпи. Ты сам предложил заняться этим. ≪Том, я устал, теория такая скучная, давай займемся чем-нибудь поинтересней≫, — Риджуэлл недовольно процитировал голубоглазого, цокая языком. Хотел поинтересней — получай. — Ну я же не знал, что ты будешь таким жестоким. Ты можешь быть хотя бы немного нежн--Ай! Ну хватит! — Вперемешку с жалостью и негодованием воскликнул голубоглазый. Ладно бы он бил за ошибки, но ведь нет же, бьет просто так. Наверняка ему это доставляет удовольствие. — Нет, не могу. А ты можешь быть более тихим? Давай попробуем еще раз, только на этот раз без твоих истерик. — Парень прикрыл глаза, с легким, почти совсем незаметным румянцем, надеясь что хоть на этот раз Торд не будет гундеть о том, как ему больно и какой Том жестокий.        Но, к сожалению, этому сбыться не суждено. Очередное неверное движение со стороны норвежца, и черноглазый снова бьет его по рукам. — Я уже говорил, что чтобы взять аккорд Am, нужно прижать указательным пальцем вторую струну на первом ладу, средним — четвёртую струну на втором ладу, безымянным пальцем — третью струну на втором ладу, неужели это так сложно? — Я, блять, буквально ничего не понял из того, что ты сейчас сказал. Говоришь на татарском мне что-то, а потом еще требуешь от меня понимания, — Пробурчал себе под нос русоволосый, попутно фыркая и выпуская из рук гитару. — Просто ты не британец, и ты не сможешь до конца понять английский язык. Как и я не до конца пойму норвежский. — Будто бы прочёл научный факт, как бы ответил Том. Торд же посмотрел на него с не пониманием, на подобие: «Это тут при чём вообще?». Но на свой молчаливый вопрос, он получил лишь игру на гитаре. Томас проверял, не испортил ли этот рукожопый норвежец его драгоценную Сьюзен. — Ты больно спокойный, — Понаблюдов за спокойной и, даже, раслабленной игрой на гитаре, как бы в незначай, проронил Ларссон. — А почему бы и нет? Ситуация позволяет. — Тихо хмыкнув, черноглазый слез с кровати, и сев на пол, стал наигрывать мелодию. Была она отчасти знакома для парня, но одновременно с этим была далека.        Слегка помедлив, коммуняга всё-таки тоже слез и сел рядом с Томасом, ели как соприкосаясь плечами. Всё это было так непривычно. Обычно, если их оставить вместе на долгое время, то они обязательно посрутся, подерутся, разнесут весь дом, убьют друг друга, потом воскресят, потом улетят на Юпитер, разнесут и его, потом вернутся обратно и с невозмутимым видом будут отрицать то, что они слишком токсично реагируют друг на друга. Но сейчас, всё шло не так, как всегда поэтому и выглядело неправильно, непривычно. Хотя, может это и к лучшему? Меньше денег на уборку и медикаменты тратить, да и нервные клетки в лишний раз не потратишь, и с человеком сблизишся. Кстати, на счёт человека.        Голубоглазый слегка скосил в сторону взгляд, наблюдая за парнем. Риджуэлл уже во всю играл знакомую мелодию и под нос шептал строчки из песни. Если бы кое-кто напряг свои прокуренные мозги, то скорее всего вспомнил её, но это так лень. Да и зачем? И так хорошо.        Полностью расслабившись, Торд без зазрения совести улегся на плече гитариста (который даже не возражал) и закрыл глаза. Музыка, спокойствие и тепло. Идеально. Хотелось, чтобы это не заканчивалось, только вот по всем жанрам уже известно, что будет сыгран последний аккорд и комната погрузится в темноту, а наглого норвежца пинком под зад выкинут из комнаты. Что и произошло, но было выполнено не до конца. Да, игра была закончена, но никто выгонять Торда не стал. Открыв свои голубые (как и его ориентация) очи, Ларссон взглянул на британца. — Пальцы устали? — Не, просто захотелось тишины. — Глубоко выдохнув, ответил алкоголик и отложил Сьюзен в сторону.        Теперь, двое долбоебов сидели в тишине и думали над сложившейся ситуацией. Вот уже несколько дней они живут, скажем так, относительно нормально. Друг дружку не убили, и то хорошо. Только вот, что дальше? Мир и дружба? Нет уж, это не про этих двух. Относительный мир? Скорее всего. — Хей, Ларссон. — М? — Коммуняга поднял голову с плеча парня, начиная глядеть на него. — А ты не такой уж и гондон, ой. — На такой своеобразный комплимент, русоволосый ответил смешком и несильно ударил в плечо свидетеля Иеговы. — Ты тоже, Риджуэлл, ты тоже.— Искренне улыбаясь, тихо проронил коммунист, надеясь, что это было не услышенно. Но как это не услышать в полной тишине? Поэтому, так же искренне улыбаясь, Томас потрепал по голове своего врага, а может уже и не врага вовсе. А может быть, дружба их всё-таки ждёт.