нежно, не выдерживая

На задворках сознания Гарри понимает, почему Луи так легко встает со своего места, не задавая лишних, но таких важных вопросов для него самого (но он не может так просто их задать, ведь голосом и взглядами испортит всё), поправляет черную - словно специально выделяющую бледность кожи и глубину ключиц - водолазку и идет к телеведущему под громкое хлопанье ладоней или крик людей из зала. Разве он не должен сидеть рядом с ним в течение эфира? Или всегда. Да, это больше подходит. Пусть Луи сидит с ним всегда. Он беспричинно злится. Хотя, погодите, причина-то есть, но она весомая только для него и только сейчас. Сам понимает, что через час будет смеяться над этим, но не в данный момент. Его эгоистичная и, как он думал, давно запрятанная в глубине души натура пробуждалась с каждым шагом Томлинсона, сметая на своем пути благоразумные мысли. И это не ревность, нет. Гарри уже пережил те моменты, когда от одного взгляда шатена не в ту сторону или от одного прикосновения, казавшимся слишком интимным, вся его работа мозга отключалась, оставляя после себя мигающую неоново-красным цветом надпись "ОПАСНО". Поэтому он знает, чем отличается банальная ревность от того, что он ощущает сейчас. Такое было лишь несколько раз в жизни. Это настолько редкое явление (как, например, огненный смерч или шаровая молния, если не реже), но оно оставляло некоторый след в его памяти. И каждый раз его конкретно замыкало, и он не мог совладать ни со своими действиями, ни со словами. Словно иная сила или что-то двигало им в эти моменты. Ему хотелось крикнуть или даже прорычать, что Луи только его, что он, только он может прикасаться к нему так беззастенчиво. Да и просто касаться. Ему хотелось обернуть руки вокруг талии парня, который тут же бы возмутился на такое действие, ощутить мягкость его кожи, притянуть к своей груди ещё ближе (да куда уж ещё?) и показать, как идеально - словно два кусочка мозаики - они подходят друг другу на глазах всего мира. Может, это слащаво или "по-девчачьи", похоже на клише, но факт в том, что именно это он и чувствовал. Неописуемое собственническое чувство. Слишком жестоко? Нет. Луи уже давно принадлежит ему (а он - Луи), и только благополучие и репутация группы сдерживают его от публичного показа этой принадлежности. Взгляд Гарри темнеет, и его брови неосознанно сводятся к переносице, показывая все отношение к данной ситуации. Он переводит взгляд в сторону Лиама, который расслабленно расположился на диване, наслаждаясь шоу, где он мог по-настоящему улыбаться, забыв о всех насущных проблемах, пускай и на некоторое время. Пейн, почувствовав колючий взгляд, поворачивает голову к Гарри, глазами спрашивая, в чем проблема. «Ну да, это ведь не твоя вторая половинка сейчас идёт, покачивая бёдрами, прочь от тебя, и что ты лыбишься, блять- Луи останься, развернись, не надо». Но Стайлс игнорирует его, возвращая своё внимание на Луи. Зал все ещё продолжает кричать, но ему было плевать. Он хотел знать, что имел Джеймс в виду, когда предложил Томлинсону побыть его котом на время. Это же была шутка, не так ли? Но светящееся весельем и лукавством лицо Кордена, что сидел на своём излюбленном кресле, вытянув в приглашающем жесте руки, повествовало о другом. О том, что это никакая не шутка, Луи сейчас будет играть роль кота, сидя, видимо, на коленках ведущего. А Джеймс знал, каким становится Гарри, если кто-то посягает на его, даже если это всего лишь игра. Обычная роль. Такая же, как игра в натуралов. Все для зрителей, фанатов, аудитории, благополучия. Но Гарри просто замыкает. Опять. Он должен сидеть на чертовом кожаном диване, делать вид, что ему очень весело (кажется, миссия была провалена в первую же секунду), и не обращать внимания на обтянутые чёрной тканью половинки его парня, перекатывающиеся при каждом шаге. А Луи как будто специально сегодня надел все чёрное, зная, как это действует на него. Все-таки не один год вместе. Паршивец. Луи подходит к Джеймсу и осторожно присаживается на коленки последнего, ерзая немного задницей, чтобы, видимо, принять удобное положение. У Гарри раздуваются ноздри, а дыхание становится тяжелым. Шатен краем глаза смотрит в его сторону, ухмыляясь такой очевидной реакции. Луи оборачивает руку вокруг шеи мужчины, и это прикосновение казалось слишком открытым, ну, как смог посудить Стайлс со своего места. Этой маленькой ладошке с длинными тонкими пальцами не место на коже Кордена. Да и нигде в мире. Потому что его руки - это произведение искусства. (Хотя Луи и есть искусство, целиком и полностью. На него можно смотреть долго, не мигая, тщательно и благоговеть. Гарри же готов пасть на колени. Или же ползать за Томлинсоном на тех же коленях, стирая кожу до крови и ежесекундно восхваляя точёные щиколотки и стройные ноги.) А если у кого имелось другое мнение на этот счет, то он просто не понимал того, как можно не восхищаться этим парнем? Ну, как? У них, видимо, глаз вообще нет, раз уж не видят в нем чертову идеальность. Хотя Гарри знает, что Луи не идеал. Вообще. Все-таки близкое общение открывает все мелочи, недостатки. Но для него всегда, слышите, он будет прекрасным, великолепным и самым-самым идеальным. - Гарри, прекрати, - раздается чей-то мягкий, неуловимый в полном зале голосов шепот, от чего он тут же сжимает губы в тонкую полоску, потому что какого черта, ты разве не видишь, что творит этот Томлинсон? Повернув голову набок, он замечает обеспокоенное лицо Найла, выглядывающее через плечо Пейна. Они оба выглядят сконфуженными и уже готовыми перевести тему в другое русло, и Гарри им благодарен, правда. Но нет, спасибо, он принимает правила игры, начатой Луи. Посмотрим, кто окажется в проигравших, а кто - в победителях. Хотя исход этого фарса ясен, как никогда. Гарри натягивает улыбку и кивает парням. Он надеется, что они поняли, встревать в это дело лучше не стоит. Поэтому да, Гарри снова переводит взгляд на Луи. (Он всегда смотрит на Луи, только на него.) За спинкой кресла Томлинсон о чем-то шепчется с ведущим, и эта мелочь заставляет все бурлить внутри. Он чувствовал себя шипящим в сковороде маслом. И ему не нравится это сравнение. Потому что у него слишком много воспоминаний. Первый опыт Луи в готовке, романтические ужины, а иногда ранние завтраки в постель, сделанные, конечно, полусонным им, - все это важно. - ...ты должен делать так, - тихий голос Кордена заставляет Гарри дернуть уголок губ. Кресло разворачивается, и брюнет видит, как Луи немного склоняет голову набок, высовывая кончик языка. Его пальцы были сжаты в слабые кулачки, и он, словно котенок ("котенок, блять"), проходится язычком по нежной коже рук. И, да, Стайлс и не думал, что это будет... слишком горячо? сексуально? мило? Довольно странная комбинация, но он уверен, что у половины зала - если не больше - появились такие мысли, и это не их вина, потому что, видимо, Томмо совершенно не осознает того, что делает, делает с Гарри. Особенно, когда ненароком приподнимает свой взгляд с рук, смотря прямо на него, проникая в душу, как и всегда. Неосознанно. Из-за этого он хочет раскрыться, вскрыть себе грудную клетку, обличая свои секреты, которых за эти несколько лет оказалось слишком много. С каждым годом зуд за ребрами становился сильнее, что иногда хотелось до крови расчесать всю кожу, но он не мог. Из-за того же Луи. И шатен этими своими совершенно невинными, но в то же время бесстыдными взглядами, легкой улыбкой заставлял этот зуд то затихать, то усиливаться до невероятной степени. Гарри метался. Дыша болью, сменяющейся неописуемым удовольствием, он не мог воспротивится воздействию Томлинсона на него. Так какого же черта Луи, его Луи сейчас выглядит таким... таким... ах, да и так понятно каким. Ему не хватало только темных ушек на голове да и раскачивающегося позади хвоста. Тогда бы Гарри точно бы кончил себе в штаны прямо на шоу под прицелом нескольких камер. Он никогда не думал, что ему нравятся такие извращенные вещи. Это казалось слишком пошлым и распутным. Да, в подростковом возрасте он посмотрел пару роликов с переодеваниями девушек, тогда еще даже не задумываясь о парнях, и он почувствовал совершенно ничего. Никакого отклика. Он не придал этому значения, потому что оно и понятно, не у каждого имелся такой кинк. Сейчас же он изо всех сил старался не думать о таком Луи, что удавалось плачевно. Он надеется, что никто, совершенно никто не заметит его выпуклости на брюках. Особенно, Томлинсон. Ему уж точно не стоит знать, отчего у Гарри встало в прямом эфире. Ведь это довольно странно, не так ли? Представлять своего парня, лучшего друга и любовь всей жизни так. Он бы понял, если бы Луи даже дал ему пощечину, высказав в очень грубой форме свое отношение к этому. Только вот... ему не хочется такого, совершенно не хочется. Краем сознания Гарри надеется, что Луи все-таки согласится на эту авантюру, что маловероятно. О боже, неужели он думает о возможности сделать это? О возможности того, что... Да. Черт. Луи его убьет. Только вот... Гарри так ярко и живо представляет у себя в голове Томлинсона с милыми ушками, может быть, даже с тонким ошейником (нельзя, прекрати, он прикончит тебя с потрохами и даже фанатам кусочка футболки не оставит) и хвостиком, за который он бы дергал, вслушиваясь в всхлипы и сдерживаемые стоны. Луи бы сидел посреди кровати, смотря на Стайлса умоляющим взглядом, ведь ему мало, очень мало дразнящих прикосновений, медленных поглаживаний и легких пощипываний. Ему недостаточно одних только поцелуев и касаний за ушком. Он нуждался бы в Гарри так сильно. Но он не скажет об этом, только глазами прося о большем. Никто ведь не умеет читать мысли? Так. Если хоть кто-то в этом зале является телепатом, пусть похлопает по своему плечу. Лиам, Зейн? Моргните два раза. О боже, вы моргнули. Хотя... ладно. Припадая в своих сумбурных мыслях, он даже заметил, что Луи больше не сидит на телеведущем, только тогда, когда почувствовал знакомое тепло рядом с собой. Но ему до разрыва ребер хотелось чувствовать его под собой. Все фантазии, картинки, звуки смешались, не давая спокойно сглотнуть слюну. Он ощущал тепло пальцев, мимолетно пробежавшихся по его бедру, даже сквозь ткань брюк. Они обжигали, распаляя его сильнее. Гарри скользит взглядом по его лицу, стараясь не пялиться так очевидно. Сейчас или никогда. Конец шоу, все копошатся, расходятся по другим помещениям, тихо переговариваясь и неся аппаратуру или какие-то бумажки; Джеймс стоял в стороне, обсуждая с Лиамом и одним из менеджеров сегодняшний эфир. Видимо, Найл с Зейном под шумок уже успели сбежать от всего этого. Везунчики. Гарри тоже не против покинуть здание, ох как не против. По его виду это, наверное, очень заметно: он то и дело проходился языком по губам, отдергивал одежду, похлопывал ногой по полу и кидал взгляды в сторону Томлинсона, болтающего (смеющегося, словно этот Рик, или как там его зовут, самый смешной человек на свете) с оператором, - всё это показывало, в каком нетерпении Гарри находился. Он готов уже сорваться с места, прихватив с собой под локоть этого дружелюбного и раздражающего (возбуждающего) парня, но если все же сделает это, то, во-первых, его в будущем будет ждать осуждающий взгляд Лиама (то бишь взгляд а-ля щеночек - хотя все его взгляды такие), во-вторых, тонна бессмысленных слов от менеджмента в его сторону, в-третьих, тонна тех же слов в сторону Луи, который снова не выдержит, скажет что-то в ответ, а потом будет ходить весь день грустный, но раздраженный. А если Лу раздражен - раздражен и Гарри, а если раздражен Гарри - раздражены все, потому что он не оставит в покое никого. Так что он просто стоит, опирается о стену в полном одиночестве, облизывая в сотый раз нижнюю губу, представляя, как заткнет этот не закрывающийся ни на секунду рот, и ждет. Иногда к нему подходят работники, спрашивая, не нужно ли ему что-то, или фанаты, пробившиеся через охранников. В такие минуты Стайлс забывает о времени, о кошачьих ушках и общается с людьми. Пускай и не всегда это было приятным. Но он напряжен. В любой момент Луи может подойти к нему, медленно прошептать "Я устал, Хазза", и Гарри незамедлительно бы вызвал водителя, подгоняя и желая быстрее укутать сонного парня в одеяло и смотреть. Просто смотреть, не смыкая век, на этого спящего ангела, причмокивающего и иногда что-то мычащего во сне. Шатен бы много дергался, сдвигал одеяло, но Гарри был бы рядом, чтобы вернуть все на круги своя. Но не сегодня. - Гарри? Он вздрагивает от резкого голоса. Рядом с ним стоял Лиам, значит, все дела уже улажены. - Все нормально? - Гарри прочищает горло, но голос все также оставался хриплым, он надеется, что это не так сильно видно. - Ты уже просмотрел запись? Лиам немного мнется на месте, бросив взгляд в сторону оторвавшегося от оператора Луи (наконец-то!). - Да? Не знаю, сам потом посмотришь, просто... - Просто что? - он понимает, Лиам заботится о них, но нельзя постоянно быть папочкой, особенно тогда, когда Гарри хочет быть папочкой для одного явно не спешащего парня. - Там были.. эм-м-м... довольно странные моменты, которые ты просмотришь дома, хорошо? Только сделай это быстро, ты ведь понимаешь... - Да-да, конечно. Я- мы с Луи торопимся, так что прости, ладно, - он срывается с места быстрыми и широкими шагами, оставляя опешившего друга за спиной. Гарри за несколько секунд доходит до Томлинсона, преграждая ему путь. Тот непонимающе смотрит на него, но потом растягивает губы в своей любимой улыбке "я знаю, что ты знаешь, что я знаю, что там творится в твоей головушке, кудряшка". Луи засовывает руки в карманы джинс и перекатывается с пятки на носок. - И долго ты ещё будешь стоять, дуться и заставлять меня находиться в непонятках? - подает голос шатен, немного наклоняясь вперёд и поднимая взгляд, который заставляет член Гарри немного дернуться. Потому что выглядит таким, как будто не осознаёт, что происходит в голове его парня сейчас. А ведь и правда не знает. Иначе бы не был таким дружелюбным. - Я что-то не так сказал или что? Ты же знаешь, что я не смогу понять, что ты хочешь мне- Луи выглядит растерянным. Конечно, лицо Гарри не блещет энтузиазмом, только возбужденной агрессией и немного удивлением. - Пойдём, - хрипит Стайлс, прикасаясь кончиками пальцев к оголенному запястью, передавая собственные мурашки. Луи кидает взгляд в сторону, отдергивая руку (нет-нет-нет-верни) и заливаясь румянцем. - Не здесь, Гарри, тут небезопасно, - он сдвигает брови и выглядит таким разочарованным, таким печальным без прикосновения. Ему хочется коснуться горячей кожи Стайлса, но не здесь, когда в любой момент мимо них может пробежать кто-то из работников или сумасшедших фанатов. Иногда он ненавидит свою жизнь. (Но потом вспоминает, что без этой жизни он не познакомился бы с ребятами, фанатами, с Гарри. Тогда бы он был самым несчастным человеком во всем мире, если не больше.) - Я знаю, - шипит брюнет, прикусывая губу. - П-просто... поехали в отель? Пожалуйста? - он переводит взгляд вниз, надеясь, что Луи последует его примеру, и не прогадал. Луи сглатывает. И ещё. У Гарри ебаный стояк. Здесь и... сейчас. Стояк. Блять. Но... ладно. Ладно. Из-за чего? Неужели, ему все-таки понравилась та блондиночка на третьем ряду, соответствующем размеру её груди? То-то она все время слишком долго посматривала в сторону брюнета, иногда подмигивая. Ну нет. Нет. Гарри определённо не мог. Тогда что? Получается, если все-таки немного помечтать, то от него самого. Но почему? Он же ничего не делал. Ладно, делал, но этого было недостаточно для... для вот этой его любимой штуки в штанах. - Ох, - наконец выдыхает Луи, не отводя взгляда от внушительного бугорка на брюках любимого, чувствуя, как сам же начинает возбуждаться, пачкая белье выделившейся смазкой. Слишком быстро. Чувствует себя снова тринадцатилетним мальчишкой, в мыслях которого крутится только то, где можно спокойно передернуть, возбудившись от вида выходящих из душа парней после футбольной тренировки. - Ч-что? Почему?.. Он поднимает взгляд, вглядываясь во влажные глаза, глядящими словно в никуда и, одновременно, только на него. Гарри выглядит разрушенным. Хотя обычно все наоборот, и это Луи приходится возвращать в реальность, а не его. Но... у брюнета были такие припухшие губы, розовые щечки, а взгляд, ох, он просто молил, что Луи не мог не заметить. Как будто они перенеслись на несколько лет назад, когда Гарри приходил к нему в комнату ночами, боясь тишину и холод собственной спальни. (Тогда Луи прижимал брюнета к себе, гладя рукой кудряшки в успокаивающем жесте, тем самым баюкая. Утром же оба делали вид, что ничего не было. Хотя через несколько дней все повторялось по новой, но Томлинсон не жаловался, укрывая спящего парня своим одеялом.) - Про-просто поехали, ладно? Сейчас же, - его голос такой сиплый, словно он очень долгое время провел на холоде (или с членом во рту) и это заставляет Луи прикрыть глаза, ощущая дрожь в теле. Ему это нравится, даже очень. Он не против такого Гарри, но ему интересно, что послужило причиной всему этому. Ну не мог же Стайлс возбудиться на пустом месте. Или все же?.. Все-таки молодой организм, все такое. Раньше (он с содроганием вспоминает эти времена) же такое было. У него несколько дней подряд болели губы, руки, а потом и задница. - Ладно, - отрезает Томлинсон, доставая телефон, чтобы позвонить их личному водителю. Его пальцы дрожат, он путается, и взгляд каждый раз возвращается к рвано выдыхающему брюнету, который оглядывается, дабы их не заметили, и прикрывает свою промежность. Наконец, он прикладывает телефон к уху, смотря, как несколько человек убирают ненужный мусор или обговаривают какие-то мелочи, иногда поглядывая в их сторону. Слава богу, что они стояли в самом темном углу комнаты (тут даже валяются несколько стульев и декорации), иначе бы они точно увидели то, что не предназначено для их глаз. - Эм, да, привет, - после серии гудков говорит Томлинсон, услышав знакомый голос. Он немного расслабляется. - Мы уже закончили, так что... Хорошо, ждём. Луи засовывает телефон в карман джинсов. - Он приедет через несколько минут, - информирует шатен, - ты в порядке? Гарри вздрагивает, выходя из оцепенения. В порядке ли он? Нет. Ему нужно... нужен Луи. - Да, просто... это неожиданно, - неожиданно возбудиться от фантазии Томлинсона с ушками на голове. Очень неожиданно. - Может... Может, тебе чем-нибудь помочь? - шепчет Луи, тихо, даже не надеясь быть услышанным, шаркая обувью по полу. Становится невыносимо терпеть этот зуд под кожей, убрать который можно только этими сильными и большими руками, что сейчас неуклюже перебирали пуговицы на пиджаке или пряди волос. Гарри вздрагивает (в который раз), думая, не ослышался ли. Эти слова были словно шорох листьев под ногами. Кажется, все же нет, ведь Луи выглядит взволнованным, будто не уследил за собой и сказал какую-то глупость, и одновременно серьезным. Однако Стайлс понимает, что если они начнут избавляться от его проблемки где-нибудь в подсобке или туалете, то они точно не остановятся, и Гарри не выдержит, раскрывая парню свои желания. А это нужно делать либо дома, либо нигде и никогда. - Не думаю, что это хорошая идея, Лу, - он улыбается, благодаря за предложение, которым бы в любой другой момент и воспользовался бы, но не сейчас. Нельзя. Иногда он хочет, чтобы этого слова не существовало. И лучше бы им закончить разговор, потому что когда Луи начинает что-то говорить, то обязательно проходится кончиком языка по нижней губе (он это уже давно заметил), и это ухудшает ситуацию, заставляя мысли Гарри беспокоится о том, где бы в этом здании закрыться, чтобы быстро трахнуть рот шатена, зажимая пальцами его нос, не давая вдохнуть воздух, но зато чувствуя, как сжимается горло. - Да почему? - Луи готов даже топнуть ногой, ведь он не понимал такого поведения парня. - Так и знал, что тебе понравилась та блонди! Вот и вали к- Гарри сократил маленькое расстояние, разделяющее их, мысленно посмеиваясь и удивляясь такой реакции. Какая блондинка, куда валить, если прямо перед ним сейчас стоит и обижается (читайте: истерит) его колючее солнышко. - Лу, - выдыхает он прямо в ушко, почти дотрагиваясь губами нежной кожи. Перед этим действием Гарри, конечно же, быстро оглядел помещение, подмечая, что никто не смотрит в их сторону. - Единственное, чего я правда хочу, - это пойти в задницу к кое-какому парню, который ревнует меня к незнакомой девушке. И... я не могу поверить, что ты мог даже подумать о таком, Луи, - каждое слово давалось с трудом, он сдерживал стоны, ощущая, как натирают брюки в паховой области, принося и боль, и удовольствие. (Луи бы точно ответил на такое, что он мазохист.) Томлинсон зажмуривает глаза и прикусывает губу, отводя взгляд. Было немного стыдно за то, что он мог так подумать о Гарри, его малыше (напротив, ночью это он перенимает данную роль). О мальчике, который любит его уже давно и так же сильно и трепетно, как и впервые годы. Как он смог усомниться в Гарри, особенно, когда видит в его взгляде любовь, доверие, преданность и заботу? И вожделение. Желание обладать и быть обладаемым, источником которого был никто иной, как Луи. Он, а не какая там блондинка. Это же так легко и просто. Но иногда всё же сомневается в истинности чувств младшего парня, потому что он еще молод, все ещё может полюбить девушку, завести с ней семью, быть счастливым. С ним же он не будет счастлив, никогда не был. Скрытность, боль, слухи - всё это преследует их каждый день. И Луи видит, как тошно и невыносимо становится Гарри вечерами. Он хочет крикнуть на него, оскорбить, показать, что он, Луи, недостоин находиться рядом. Но делает совершенно другое: подходит к нему со спины, утыкается носом в лопатки и просто обнимает, практически заставляя Стайлса задыхаться, а потом разразиться громким смехом. До него доходит, очень медленно, что так смеется Гарри только с ним. Ни с ребятам из группы, ни с друзьями, ни с девушками, ни даже с Ником-чертовым-Гримшоу, что стало точкой в его страхах, которая иногда стиралась. И да, он знает, как Гарри любит его задницу. Он не променяет её ни на что. - Гарри, - Луи касается ладошками груди брюнета, прикладывая силу, чтобы оттолкнуть этого великана (какого черта он так быстро растет? Не-спра-ве-дли-во). Почему рядом с Гарри забываются такие важные вещи, как неподходящее место и неподходящее время? - Не здесь, ты же знаешь. Люди. - Они и не смотрят, - Стайлс оборачивается, но замечает парочку девушек, что стоят, прижав к своей груди стопки с бумажками, внимательно поглядывая в их уголок, но как только почувствовали на себе взгляд оливковых глаз, то резко отвернулись. Брюнет усмехается. - Почти. Но знаешь что, Лу? Мне плевать. Пусть смотрят. Гарри касается талии парня, притягивая того ближе. - Ты что творишь? - шепчет Луи, положив свой подбородок на плечо Стайлса, для чего ему пришлось встать на носочки. (И только попробуйте пикнуть, что он маленький! У него средний рост, так что тише. Это просто Гарри громила.) - Хочешь, чтобы нам опять ставили ультиматумы? - Ни в коем случае, я все-таки не смогу выжить без этой штучки под боком, - он опускает руки, сжимая в ладонях упругие ягодицы. Томлинсон шипит от резких действий, прикусывая кожу на шее брюнета. Зуб за зуб, так ведь? Гарри дергается, чувствуя острые зубки, а после прикосновение влажного языка. Луи лижет место укуса, и он, не выдержав, стонет, потому что Томмо опять ведет себя, как котенок, даже не осознавая этого. Луи отрывается от покрасневшей кожи, напоследок пройдясь кончиком ещё несколько раз. - Так значит, ты встречаешься со мной только из-за моей задницы, да? - он ухмыляется, облизнув губы. - Прости, милый, но к этим малышкам, - шатен немного прогибается в спине, давая Гарри удобнее и сильнее обхватиться, - в комплект вхожу и я. - А я и не против такого дополнения. Плевать на тех девушек, с которым потом поговорит Джеймс, чтобы те никому ничего не сказали про то, что видели. Плевать на то, что любой, кто хочет, мог посмотреть на эту сцену. Они любили здесь и сейчас. - Эм-м-м, ребята?.. - парни отстраняются друг от друга, услышав в стороне голос водителя. Майкл. Гарри покрывается румянцем и отдергивает сбившейся пиджак. - Я, конечно, все понимаю, но разве вы не торопитесь? - он улыбается. Дети на то и дети, что они нетерпеливы. И глупы. Не понимают, что от всех действий придется ждать последствия. А в их случае - особенно в их случае - эти последствия могут быть очень жестокими. Луи прокашливается: - Да, прошу прощения, мы что-то немножко... забылись, - прикусывает губу, переведя взгляд на брюнета, что растирал ладонью место укуса. - Да-да, конечно, пойдемте, - Майкл идет в сторону выхода из помещения (и зачем он только вылез из машины? Они бы и сами дошли), и парни, переглянувшись, пошли за ним. Гарри пытается идти быстрее, но чертовы брюки с каждым шагом натирали, и Луи ему сочувствовал, публично издеваясь и хихикая. То же самое было и в салоне машины, маневрирующей по улицам ЛА, заполненным большим количеством транспорта. Они дразнили друг друга словами, полушепча, не прибегая к действиям: все-таки за ширмой, что скрывала их от глаз водителя, был не чужой человек. Так что поездка, пускай и короткая, позволила им и раззадориться, и подумать. Эту возможность Томлинсон предоставил брюнету, когда Гарри уже потерял понятие допустимого, прикоснувшись к Луи совсем уж беззастенчиво, за что получил довольно сильный шлепок по руке. Гарри сидит на заднем сиденье, поглядывая то в окно, то на Луи, что сел от него подальше, уткнувшись с головой в какую-то игру на телефоне. Обиделся. Ну а как же. Полез туда, куда пока нельзя. (Он уже упоминал, насколько сильно ненавидит это тупое слово?..) Но зато он теперь спокойно, без мельтешащей прямо перед его носом задницы (да и Луи в целом, что, надув губы, все же иногда обращал внимание на отвернувшегося от него друга). Задницы, которую за такое поведение надо отшлепать, мять, царапать, а потом поцелуями-бабочками извиняться за такое грубое обращение. И обязательным атрибутом был бы хвостик, дергающийся при каждом шлепке и поцелуе. Он бы показал истинное отношение парня к этим действиям. И Гарри бы нежно-нежно касался его, чувствуя мягкую шерстку. (Все, Гарольд, это финишная прямая, ведь все это стало слишком походить на зоофилию!) И что, скажете, с этим недоразумением делать? Забыть и больше никогда не вспоминать? Он бы рад. Просто не может. Луи-котенок так сильно въелся в голову, что так просто не выгонишь. Так что остаётся только молиться на то, что Томлинсон поймёт, простит и даст. Это ведь не так страшно? Ему-то всего лишь придётся надеть ушки, прикрепить хвостик, может, обернуть вокруг шеи ошейник... Ну нет! Он точно этого не позволит сделать: слишком гордый. А если все же даст? Позволит? Но не проверив, он ничего не получит. Даже если Луи эта идея покажется ненормальной или даже аморальной, то он же не опуститься во все тяжкие и не бросит его, вышвырнув из своего сердца, бросив напоследок, каким противным теперь выглядит брюнет в его голубых прекрасных глазах? Это убьет его. Но и не сделать невозможно. Медленно выдохнув, Гарри медленно и осторожно, чтобы ненароком не спугнуть и не сбежать самому (даже несмотря на то, что он находится в чертовой машине), поворачивается к шатену, что продолжал касаться пальцами экрана, пытаясь получить все три звезды за уровень. Он такой ребёнок. Пусть и старше, но ребёнок. Малыш. - Лу, - наконец говорит Гарри, протягивая руку и тормоша парня за плечо, немного придвигаясь поближе, - я, конечно, понимаю, что это не то место, где нужно такое говорить... Он прикусывает губу, удивляясь своим же действиям. Пан или пропал. - Да? - Томлинсон слушает - слушает, черт, значит, надо договаривать - и убирает телефон, бросая его на сиденье. Он выглядит таким странно сосредоточенным, что это просто не укладывается в голове. - Да, не место и не время, но... у меня проблемка? - Гарри приподнимает брови, смотря неуверенно, словно сам не знает, что ему следует сказать. Это настораживает. Луи хлопает ресничками, показывая, чтобы парень продолжал. - Эм-м-м, мне как бы хотелось, чтобы ты был котенком? Черт, не то. Чтобы ты надел кошачьи ушки - черненькие такие, мягонькие - и ну... Я п-понимаю, что это звучит странно для тебя - для меня тоже, клянусь, - но это просто случилось?.. Мне просто показалось это горячим тогда на эфире, когда ты... сам понимаешь. Я пойму, если ты захочешь ударить меня после таких слов, если не хуже, но мне правда, правда очень жаль. Я н-не думал, что... - слова сами рвались наружу, не слушая, как внутри паниковал их хозяин. Он же придумал, что и как сказать шатену, предоставить это в более мягкой и спокойной форме; но почему-то, когда дошел черед до самого исполнения своего быстрого и скомкано придуманного плана, то вся уверенность (хоть её было и немного, но она все же была - и это уже что-то) тут же улетучилась. Он знал, что это будет довольно сложно, но не настолько же. Гарри впервые что-то предлагал Луи. Ну, что-то из разряда личного, интимного. Всегда в их отношениях инициатором всего был Томлинсон: знакомство, первый поцелуй, свидания, прогулки, даже первый секс. И все кинки, что они успели попробовать, были предложены им же. И Гарри никогда не отказывался, потому что всё, что придумывал шатен, ему нравилось. Конечно, сначала он немного паниковал, ведь это всё ново для него, а потом, смотря на уверенность, прикрывающую нервозность, успокаивался и давал согласие. Теперь же пришла его очередь. Ему было важно знать мнение Луи по этому поводу. Всегда важно. - Ты... - Томмо прочищает горло и опускает взгляд. Да, не такое он ожидал услышать. Определённо. Однако реакция на эти слова была противоречивая. По его мнению, это действительно странно - делать такое. Надевать такое. Даже представлять такое. Но... Блять-блять-блять. От одной мысли о себе с ушками на голове, издающим мурчание, хныканье и плач и прогибающим спину под давлением большой ладони, направляющей и обнадеживающей, ему становится жарко. Он начинает чаще дышать и рукой оттягивает ворот футболки, надеясь, что Майкл не прислушивается к их разговорам. Иначе было бы немного стыдно после такого смотреть в глаза. Ведь Майкл знал бы, что они делали вечером. Потому что Луи уже согласен сделать это. На все согласен. Даже если бы Гарри сказал - приказал - раздеться на прямом эфире, станцевать на столе тверк, а потом ещё кинуть торт в лицо ведущему, то он бы сделал это. И какого черта Гарри решил высказать это здесь? Он что, не мог дотерпеть до дома? Видимо, действительно не мог - вон как отводит взгляд, покрываясь румянцем (Луи уверен, что его собственные щеки тоже малиновые), как заламывает пальцы, явно боясь реакции Томлинсона. - Ты сейчас серьёзно? Не шутишь? - у Луи перехватывает дыхание, говорить было сложно. Не надо судить его так строго. Он... просто слишком восприимчивый и чувствительный, особенно, к тому, что связано с Гарри. Потому что теперь вся его жизнь крутится вокруг Гарри, словно ебанная Земля вокруг Солнца. (Гарри - его Солнце. Кудряшки - лучики, а улыбка - самый яркий свет. И Луи не может смотреть на него без прищура так же, как не может не смотреть.) - Да, серьезно, - он поднимает взгляд со своих колен и кажется снова шестнадцатилетним Гарри, впервые получивший поцелуй от парня. (Луи улыбается в мыслях от того, что он и был тем самым парнем). - Ладно. Стайлс хлопает ресницами, потому что сколько ещё раз Луи будет его удивлять за этот день? Ему уже достаточно, иначе в следующий раз его точно удар хватит, несмотря на молодой возраст. Теперь он не сомневается - Луи сплошная невозможность. Удивительность. Восхитительность. Уникальность. Да и ещё много других вещей, заканчивающийся на «сть». - Ладно? - переспрашивает Стайлс, не уверенный в серьезности (и адекватности) шатена. Ну, а кто меньше, чем за минуту, согласится на долбанную развращенную вещь, пришедшую в его голову? Не-во-змо-жный. - Да. - Ты... Согласился? - не унимается он, надеясь, что Томлинсон откажется (нет-нет, ни в коем случае), но Луи улыбается, и в его взгляде нет ни намёка на сомнение, и с этим все тревоги, переживания Гарри уходят на двадцатый план. - Да, я согласился, - медленно повторяет он, словно что-то объясняет маленькому ребенку. Стайлс и правда чувствует себя ребенком, которому подарили новую игрушку. Он чувствует, как кончики его губ дрожат от желания улыбнуться. Но он все же понимает, что не время и не место для этого, поэтому обхватывает ладонь Томлинсона, поглаживая большим пальцем кожу. - Боже, Луи, ты не понимаешь... - говорит Гарри, пытаясь сделать голос более серьезным, но проваливаясь в ту же секунду, когда Луи начинает выпячивать нижнюю губу и смотреть на него своим "заткнись, иначе я поменяю свое мнение сейчас.же." взглядом. Луи нахмуривает брови и бубнит: - Всё я понимаю. Гарри тяжело выдыхает, прикрывая веки. Иногда их отношения кажутся комичными и сложными одновременно, но это они, Гарри и Луи, так что, да, этим всё сказано. - Это совсем другое. Это... отличается - немного, но всё же отличается - от того, что- Я просто представляю тебя, и- Он запутывается свободной рукой в волосах, из-за чего его и так спутанные пряди всклочиваются сильнее. Гарри пытается объяснить все те эмоции, что ощущает, думая об этом, но просто не может. Он бегает взглядом по всему салону, пытаясь не смотреть на лицо Луи, что, вероятно, сделало бы его ещё более мямлей, чем сейчас, да. Однако Луи сам отпускает его руку, ладонями обхватывая Гарри за лицо, чтобы тот наконец посмотрел на него. - Я вижу, как от этого представления у тебя стоит. Так что я не против. Может, это действительно - Гарри, действительно, определённо, точно - не то, к чему я- мы привыкли, но... почему бы не попробовать? Может, мне понравится, и мы ещё раз попробуем. А может, ещё что-нибудь такое найдём и поэкспериментируем, - лепечет он, не задумываясь. Кажется Гарри даже не слушает его - хотя, уверен, что это не так. Определённо не так, когда Гарри обнимает его, сжимая и проходясь поцелуями по щекам или шее. («Боже, Хаз, отстань, хватит уже, у меня уже вся кожа на лице мокрая, что аж прям фу. Приятное фу, не строй тут огорченные глазки. Всё, стоп.» К тому времени, когда они доехали до черного входа отеля, Луи не чувствовал ни своих плеч, ни своего лица, ничего. Всю дорогу он либо сидел на коленях Стайлса, либо рядом с ним - всего в пяти сантиметрах, если не меньше, потому что каждый раз когда он двигался дальше, то чувствовал, как усиливается хватка на его талии. Машина останавливается около черного входа в отель, и Майкл оборачивается к ним, приоткрывая тонированное окошко. - Вылезайте, - говорит он, и Луи просит брюнета отпустить его, на что получает мычание. Парень закатывает глаза, и сильно топнув ногой по ботинку Гарри, который тут же выпустил его из своих объятий (Луи думал, что он скоро задохнется). - Ты разве не хочешь быстрее уже оказаться в номере? - шатен подмигивает и открывает дверцу машины. Дверь была открыта, и возле нее стояла работница отеля, явно поджидавшая их приезда. Все же надо будет потом хорошенько поблагодарить Майкла за дальновидность. Луи проходит мимо нее, засунув руки в карманы. Он улыбается, когда слышит топот ног, и прибавляет шаг. Томлинсон вытаскивает карту-ключ с логотипом отеля и пожеланиями отлично провести время и открывает дверь в номер, чувствуя спиной, как вздымается грудная клетка тяжело дышащего Гарри. Его кожа была горячей, а на лбу проступал пот. Луи страшно. Немного. Но чертовски любопытно. - Идешь? - спрашивает он, оборачиваясь к Стайлсу. А Гарри не идиот, поэтому неуклюже протискивается между открытой дверью и Луи, направляясь в спальню. Шатен прикрывает дверь и кладет на тумбочку ключ, бумажник и заранее отключенный телефон. Когда он проходит мимо зеркала, ненароком глядит в зеркало и поправляет челку. Немного помявшись, он слышит, как по спальной комнате топает Гарри. Выдохнув, он доходит до спальни. Гарри слышит глухой звук. Словно что-то шлепнулось об пол. Но он же ничего не уронил, не так ли? Спокойно расхаживал по комнате, пытаясь утихомирить тот накал чувств, что вызвал, как и всегда, Луи. Так что то, что он ничего не трогал и не ронял, можно с уверенностью сказать. Тогда что?.. (Если это приведения, то это не смешно. Он их не боится. Ха. Он.их.не.боится. Понятно?) Он оборачивается с закрытыми глазами (мало ли...) и, когда ничего не происходит, приоткрывает один глаз и.. - Блять. Когда-нибудь Луи точно сведет его в могилу. Луи-ебанный-Томлинсон стоял на коленях. На своих идеальных коленях. Ему, наверное, не очень удобно, все же пол, Гарри уже готов поднять его и уложить на кровать, чтобы тому было мягко-мягко, но... Его штаны идеально обтягивали ноги, а склоненная в знаке подчинения голова просто... б-л-я-т-ь. - Господи, Лу, что ты- - Мяу, - парень приподнимает голову, и Гарри замечает румянец, проступающий на щеках. Даже легкая щетина не скрывает этого. В комнате почти не было света: на улице уже поздний вечер, и только увесистые бардовые шторы не давали проникнуть огням ночного города в комнату, да и единственная включённая настенная лампа явно не способствовала более лучшей видимости, но это даже было лучше. Из-за этого казалось, что Луи освещает комнату своей кожей, карамельными волосами и взглядом. Покорным, любящим и молящем. Таким, который Стайлс еще не видел, но уже осознавал, что захочет еще и еще, ведь на такое он готов смотреть хоть всю жизнь. Сколько времени брюнет простоял, раскрыв полные губы и неотрывно смотря на Томлинсона, то и дело переводя взгляд с глаз на эту беззащитную позу, никто не знал. Луи же, почувствовав, что его ноги затекают, а Гарри и не собирается ничего ни говорить, ни сделать и, кажется, даже ни дышать, сменяет позу и присаживается на теплый пол. Ему, конечно, приятно, что первая пришедшая в его голову идея оказалась очень действенной, но не настолько же! Может, стоило как-то намекнуть этому оболдую? Но тогда бы не получился сюрприз, и это было бы не так интересно, как вот эта статуя, что только моргает и... всё. - Хей, Гарри, я, конечно, понимаю, что это не то, чего ты хотел: не хватает ушек и всяких других вещичек, - но прошу, прекрати. Я уже начинаю немного волноваться, - не увидев ответной реакции, Луи не выдерживает: - Гарри, черт тебя дери! Он уже собирается встать, как видит, что, наконец, Стайлс из отрешенного состояния возвращается в обычное, то есть смотрит своими глазами на Томлинсона взглядом, словно тот подарил ему самый большой шоколадный торт, а это, знаете, уже говорит о многом. - Стой, - Гарри пересекает комнату всего лишь в три шага - три, мать вашу, святые огурцы и ананасы - и останавливается напротив шатена, которому пришлось приподнять голову, чтобы посмотреть на дальнейшие действия парня. - Не двигайся. Гарри опускается на колени, становясь почти на одном уровне, и касается руками щек Луи, поглаживая подушечкой большого пальца. И Томлинсон не может не смотреть в эти глаза. Совершая эти движения, такие мягкие и простецкие, брюнет словно загипнотизировал его. Его взгляд был мягким - хотя весь Гарри состоял из мягкости, он и был мягкостью - и благодарным. Ха, как будто Луи что-то сделал грандиозное, за что ему положена награда; хотя кто этого Стайлса поймет, может, это так и выглядит для него? - Лу, ты никогда не задумывался о том, что ты невероятный? - шатен качает головой и сильнее поддается медленной ласке. Гарри же, пригнувшись вперед, целует парня в висок, прикрывая веки и отдаваясь этому чувству, которое появлялось при взгляде на Луи. Эта была смесь трепета, благоговения, счастья и дрожи. И каждый раз казалось, что пробуешь в первый раз горячий шоколад или после долгого отсутствия дома - мамин суп. Теплота, словно одеялко, окутывала его. И у него было чувство, что если когда-нибудь эта теплота, это личное солнце покинет его, то уже не будет того Гарри, которого видят с экрана телевизора или камеры. Появится несчастливый Гарри, который будет все время ходить мрачнее тучи, иногда забиваясь в темный угол и воя, словно он волк, потерявший свою пару. - Как же так? Ты что, забыл, как я тебе это говорил? - шепчет он в горячую кожу, не решаясь отпрянуть. Луи поднимает голову, сталкиваясь с лицом Гарри, и выглядит таким раскаявшимся, что брюнет так и хочет зацеловать эти хмурящиеся бровки, немного грустную улыбку и тело целиком. - Ну, хорошо, я повторюсь: Луи, ты просто невероятный. Ты просто взял и согласился на это, милый. Ты сделал меня таким счастливым, - шепчет Гарри, опуская руки на плечи парня. Стайлсу хотелось еще многое добавить, рассказать во всех красках, что сотворил шатен с ним, даже, может, показать, спеть, станцевать; но несмотря на то, что это казалось легким, он не мог этого сделать, потому что этого было недостаточно. Луи достоин чего-то большего, как, например, признание, выгравированное на Луне (хотя это и не возможно, но он, блять, миллионер, так что заткнитесь нахер) или даже пышная свадьба с уймой гостей, пьяными драками, улыбками родственников, что видят своих двух близких людей свободными и наконец счастливыми; свадьба, о которой так мечтал Луи, все ещё держа в себе надежду на то, что это когда-нибудь случится. Гарри же только и мог, что улыбаться на все слова о их свадьбе и потом грызть себя изнутри от того, что ничего не может сделать. Никогда не мог. Но он только сильнее сжимает его, притягивая к своей груди и утыкается носом в вихры волос, отдающим запахом кедра. - Я сделал папочку счастливым? - интересуется Томлинсон, ерзая на полу: все же ему приходится немного облокотится о Гарри, что было довольно неудобно из-за их положения. Гарри прикрывает глаза, выдыхая горячий воздух. Его пульс учащается, а хватка становится сильнее, ведь Луи всегда делает по-своему, словно это он правит игрой. Даже в постели, когда вся власть находится в руках брюнета, а он сам изнывает от жара внутри и покалываний по всей коже, в любой момент может прекратить лишь одним словом или взглядом не из-за боли или ещё чего-то, а просто ради прихоти, интереса, эксперимента. Ему было любопытно, сколько сможет продержаться Гарри, как он себя поведет. Иногда Стайлс чувствует, когда парень готов провернуть эту затею, и начинает сильнее вдавливать пальцы в его задницу, разводя их и каждый раз попадая костяшками по комку нервов, из-за чего Луи тут же забывает об идее, начиная захлебываться во всхлипах и "Ещё, Га- папочка, сильнее". Гарри может с уверенностью сказать, что у него разнообразная личная жизнь. Но именно "Папочка" появился у них относительно недавно, когда Томлинсон начитался этих фанфиков, ссылки на которые были любезно предложены некоторыми фанатками в Твиттере, ну, и парень не смог пройти мимо. Как оказалось, Гарри тоже должен был "не пройти мимо". И они "не проходили мимо" около трех раз, и вот теперь... опять. И Луи с каждым разом заставляет думать его, что это иногда переходит границы, но самое смешное было то, что им было без разницы, плохо это или, наоборот, хорошо. Потому что определенно это великолепно, особенно, когда Луи специально подставляет шею, смотря взглядом "Бери, пока не поздно", вот только они знают, что это "поздно" может случиться в любой момент. - Очень счастливый, малыш, не представляешь насколько, - он опускается и проходится губами по бархатной коже шатена, чувствуя мурашки. И это льстит, то, как Луи реагирует на все, что ему дают, но ему все мало, и он сильнее жмется к влажным губам, трепетом ресниц и рваными вздохами прося сделать больно. И Гарри не может отказать: он оттягивает кожу, прикусывая ее, сначала не сильно, а потом увеличивает сжатие до тех пор, пока Томлинсон не начнет дергать его волосы в попытке привлечь внимание. Его кожа пахнет так восхитительно, что он готов кусать, лизать, даже просто вдыхать ее очень долго. Но иногда ему хочется, чтобы Луи пах им, целиком и полностью. Вся одежда, все вещи, волосы, комната. На полу и правда не очень удобно, поэтому Гарри подхватывает Луи одной рукой за талию, а другой держится за задницу, приподнимает его и встает сам, чуть не упав (потому что, ладно, он держит сейчас на руках мужчину, ладно? Который, причем, обожает счищать на кухне всю еду подчистую, особенно, по ночам, потому что, как он сам и говорит, "еда ночью во сто крат вкуснее, Хаз, ты не поймешь, сидя на своих диетах, хочешь курочку?") Луи вскрикивает, когда не чувствует под своими ногами опоры, и мельтешит руками, но Гарри на него шипит и заставляет положить дрожащие ладони на свои плечи. Он более удобно перехватывает его тело, немного подбрасывая его вверх, словно шатен пушинка, за что получает еще один вскрик. - Я-я же тяжелый, - упирается парень, когда Гарри кладет его на кровать, застеленную темно-синим шелковым бельем. И стоило брюнету протащить его на руках каких-то два метра? Видимо, да, вон какой счастливый, словно выиграл самый главный приз. - Не говори так, ты очень легкий, Луи, несмотря даже на твои пятничные вылазки в бургерные, - неужели Стайлс в любой удобный (или неудобный) момент собирается напоминать ему об этом? Ну, есть у него такая маленькая слабость, ну и что с того? Лучше бы полезным делом занялся... Гарри, не дав сказать парню что-то против, снова вернулся к его шее, начиная аккуратно зализывать место укуса, где все еще остался след его зубов. Больно, наверное. Хотя по лицу Луи и не скажешь, что ему неприятно, он весь светится и даже мурлычет. Специально, конечно, но все же. И это только подстегивает Стайлса двигаться резче, быстрее, словно у них нет времени. Однако было желание сделать все медленно и чувственно. Приносить удовольствие своими осторожными прикосновениями. Но только не он сейчас устанавливает правила. Гарри отрывается от уже влажного участка шеи, замечая, как Луи неосознанно вытягивает шею, не желая прерывать этого. Брюнет же снова касается губ, оттягивая нижнюю и выпуская ее я громким чпоком, на что, наконец, получает не сдерживаемый всхлип. Луи вытягивает руки, проходясь по бокам парня, но ему мешает грубая ткань пиджака. Черт, они еще не разделись. Это нужно как-то исправлять. - Сними, пожалуйста, сними-сними-сними, - он сильно дергает ткань, как будто пытаясь разорвать ее, и прикусывает губу, чувствуя себя так, словно весь мир его предал и не дает насладиться телом своего любимого человека. Чертов костюм, чертово шоу, чертова жизнь звезды. - Подожди, - Гарри отодвигается, приподнимаясь и становясь на колени между бедер Томлинсона, что иногда дергал ногами, потому что ему уже невмоготу. А это ведь только начало. Луи хватает его за брюки, мыча: - Н-нет, папочка, не так далеко. Гарри скидывает пиджак на пол, не заботясь о том, что он помнется, и снова опирается предплечьями около головы шатена и коленями о кровать. Касается губами мочки уха, потом языком щекочет раковину, вырывая из парня смешки. - Сладкий, я же никуда не ухожу, я рядом, не беспокойся, папочка сделает тебе приятно, - Гарри снова встает приподнимается, шепча нежности, но больше, наверное, чепуху, и стягивает с не сопротивляющегося Луи водолазку, которая тоже оказывается брошенной на пол, пока парень радуется тому, что с него сняли удушливую вещь. В комнате немного прохладно, что странно, но это даже приятно чувствовать такой контраст: прохладные простыни и воздух и горячие губы и руки Стайлса, что, проигнорировав вздымающуюся грудь парня, спускались ниже, пока не достигли кромки джинс. Вот тут-то и начиналось самое трудное. Не зря все-таки эти брюки супер-узкие. Пока их расстегнешь, пока попытаешься выпихнуть задницу Луи, а потом и ноги, пройдет довольно много времени, но зато в этом был плюс: он мог трогать лодыжки Томлинсона, не боясь, что тот пнет его пяткой или зажмет между коленей (хотя он в этом не очень уверен, потому что уже такое случалось, и они заканчивали не сексом, а смехом, какой-нибудь мелодрамой и, конечно же, простым рассматриванием друг дружки. Окей, Луи смотрел, а Гарри, возможно, его немного трогал.) Брюнет сползает вниз до тех пор, пока его лицо не оказывается напротив пряжки ремня. Он чувствует, как тонкие пальчики зарываются в его пряди, сжимая их. Дразняще-медленно он отстегивает ремень и, конечно же, получает рукой по макушке. Причем довольно сильно. Вот почему, скажите, пожалуйста, он получает увечья каждый раз, когда доходит дело до постели? Ему иногда сложновато объяснять почему на его животе синяк, на плечах отметины, а на спине царапины. Да, причина некоторых понятна, стилисты и ребята больше не спрашивают о их появлении, но есть те, чье существование объяснить довольно трудно. И самое странное то, что ему, блять, это нравится. Он чувствует себя каким-то извращенным мазохистом. Ушибы же все равно через несколько дней пропадут, причем... причем бывают моменты, когда Луи не в состоянии оставить на нем своеобразных меток. А почему бы не воспользоваться шансом? Гарри быстро срывает его джинсы - кажется, был слышен звук рвущейся ткани. Луи от неожиданности и силы немного скользит по простыне, но Стайлс придерживает его своими бедрами, обхватывая тело словно в тисках. - Перевернись, - не ожидая выполнения просьбы, он переворачивает негодующе мычавшего Томлинсона (ох, как будто ему не нравится, ну-ну). Шатен оказывается прижатым лицом в кровать, а его задница под действием рук Гарри была приподнята, и ох... нельзя же так без предупреждения. Гарри проводит кончиком языка по колечку мышц, от чего из-за слюны оно становится более влажным. Парень под ним сдавленно стонет в заранее протянутую ладонь младшего к его лицу и прикусывает нежную кожу. Стайлс скапливает в полости рта побольше слюны, после чего сплевывает ее в расслабленную от ласк дырочку и снова проходится языком, тут же надавливая на уже немного расслабленные мышцы парня, который то поддавался ласкам, выпячивая задницу к верху, заставляя младшего интенсивнее работать языком, буквально трахая Луи, то отдаляться на некоторое расстояние, словно от огня. Потому что, кажется, чувствовал, что может кончить даже от этой легкой стимуляции. Ему одновременно хотелось этого очень-очень сильно, ведь такого еще не было; но он боялся реакции Гарри на такое своеобразное завершение. Только вот... ему, возможно, понравится чувство того, что он заставил Луи просить, умолять о члене, но он, конечно, не последует словам, ввинчивая язык глубже. Что и следовало ожидать: все его хаотичные движения только подливали масла в огонь под названием "Гарри Стайлс", который уже не мог сдерживаться от вида прогибающейся спины, покрытой бисеринками пота, от маленьких ямочек внизу поясницы, которые так явно проступают, от блестящих при свете лампы волос парня. Слишком невероятно это зрелище. Парень понимал метания шатена. Казалось, что еще немного и он сам сможет кончить даже не прикасаясь к себе. Голова гудела, а жар расползался, напоминая состояние, когда организм подвергся вирусам. Он прикусывает нежную кожицу сфинктера и слышит вскрик, после чего чувствует, как его ладонь нещадно режет от того, насколько сильно ее прикусил Томмо. - Тебе больно? - спрашивает брюнет, отодвигаясь от задницы парня, отчего между ею и его губами пролегла тоненькая ниточка слюны, которая тут же обрывается. Он убирает руку от лица Луи и начинает рассматривать заметный укус и немного проступающие капельки крови. Томлинсон на вопрос немного кивает, закусывая губу, которая уже давно была покрыта маленькими крапинками крови. - Тебе приятно? Скажи мне, Лу, я хочу слышать, как ты стонешь и просишь меня о большем. Я хочу знать, что тебе приятно от ощущения моего языка в твоей заднице, от того, как я трахаю тебя этим же языком. Скажи, малыш, скажи. Шатен негромко всхлипывает, приоткрывает глаза, тут же упираясь туманным взглядом в кровать. Его щеки горят, как и все тело, по лбу и спине стекает пот, и, честно, ему кажется, что это не такое уж возбуждающее зрелище. Он сглатывает скопившуюся слюну, все еще пребывая в своих мыслях, но его тут же отдергивают нетерпеливые слова Гарри: - Да, блять, скажи уже хоть что-нибудь, Лу. То ты ходишь и соблазняешь меня, всем своим видом заставляя прятать свой... ебанный стояк весь эфир или концерт, держишь микрофон так, словно это что-то поинтереснее аппаратуры, смотришь в мои глаза своим невинным и одновременно пошлым взглядом, как будто ты уже успел представить меня, трахающего тебя в самых разнообразных местах. И, боже, самое ахуенное и пугающее то, как ты выглядишь сегодня. Черт, почему ты выглядел сегодня таким... расстраханным? - Д-а-а... Да, мне нравится. Мне очень нравится, Х-хазза. Мне невероятно приятно от ощущения твоего языка в своей заднице, н-нет, дырке, и я так... тебе благодарен, Папочка, - стонет Луи, краснея от своих же слов, опять же чувствуя себя подростком. В такие моменты, он чувствовал, что это не Стайлс моложе, а он. И это, словно цунами, заставляло его захлебываться в своих мыслях и словах. С Гарри всегда так. Особенно, когда он становится перевозбужденным, требовательным и властным. Башню срывает от осознания того, что только для него, для Луи. Господи, да как он вообще посмел раскрыть свой рот и говорить... такое? Это просто... просто отвратительно классно. От одного только принятия того, что это ему сильно понравилось, его член дергается, так и не удостоенный внимания ни со стороны своего хозяина, ни со стороны мужчины, и тут же Луи бурно кончает и вскрикивает от мелькающих в голове звездочек и букв, которые неумолимо складываются в имя, что тут же слетает с его уст. - Г-гарри, - хрипит он, дергаясь и опуская голову на кровать, и тяжело дышит. - Ох, еба-а-ать... - Гарри прикасается рукой к своему члену, который уже приносил невероятно сильную боль от скопившейся в нем крови. Его головка сочилась естественной смазкой и стала малинового цвета, и еще немного, мужчина в этом уверен, она стала бы замечательного фиолетового оттенка. - Господи, малыш, что же ты со мной делаешь, а?.. Парень на это только немного ухмыляется и, повернув голову на бок, опускает взгляд в сторону Стайлса, который расставил ноги на ширину плеч и только припустил брюки с боксерами до колен. И это было что-то невероятным. Он стоит весь растрепанный, с расфокусированным взглядом, направленным на Луи, а точнее на его самую интимную часть, с этими полными и красными губами, жадно глотающим воздух. На нем только рубашка, ее рукава закатаны по локти, открывая накаченные руки, которые в данный момент были настолько хорошо выражены, что Луи захотелось плакать, с татуировками. Он действительно терял контроль, как и себя, передавая ответственность Гарри. Луи прикусывает губу и переводит взгляд снова на смятое постельное белье, но, не выдержав, возвращает его на это невероятно возбуждающую картину. Он смотрит на то, как Гарри резко скользит по всей длине члена, иногда надавливая большим пальцем на головку, и ему становится так хорошо и плохо одновременно, что он хочет умереть. Вместе с ним. Прямо здесь и сейчас. Разбившись на несколько миллиардов частичек, тянущихся друг к другу. Шатен сильнее прикусывает губу и, упершись подбородком об стол, отрывает руки от поверхности, приближая их к двум половинкам. Он чувствует, как Папочка следит за его каждым движением, не отрываясь, и от одной этой мысли уже сносит голову; но раз уж он сегодня и так много чего наговорил и сделал, как и Гарри, чего не следовало вообще, то почему бы и не продолжить? Все равно уже нечего терять. Парень прикасается к своим ягодицам, немного раздвигая их в стороны. - Х-хазза, я хочу... хочу, чтобы ты к-кончил на меня, - хнычет он, чувствуя, что снова начинает возбуждаться. - Лу, малыш, я прошу, скажи это немного... грязнее, пожалуйста. И за это единственное "пожалуйста", произнесенное таким хриплым и немного грубоватым голосом, Томлинсон способен сделать все, что угодно. - П-папочка, я хочу, чтобы твоя с-сперма оказалась на мне, чтобы она стекала по моим бедрам, крича о том, кому я принадлежу, - выговаривает Луи, прикрывая глаза, в которых плещется один лишь стыд. - А еще лучше было бы, если она оказалась бы в-во мне, наполняя меня всего так сильно, что мне... стало бы больно. От мелькающих в голове желанных картинок Гарри не выдерживает и, придвинувшись ближе к анусу парня, выплескивается на сжимающуюся дырочку, удивляясь количеству своего семени. Он глубоко дышит, смотря на то, как стекает его сперма по дырке парня, по бледным бедрам, и, наконец, капает на давно уже заляпанную Луи простынь. Гарри медленно нагибается, прижимается потной рубашкой к такой же потной спине и нежно целует в висок. - Мне кажется, что меня на большее уже не хватит, - сипит он, поцелуями-бабочками приводя в чувство находящегося в прострации Томлинсона. - Ты как? Луи открывает покрасневшие глаза и улыбается, настолько широко и счастливо, что Стайлс сначала пугается. Ну, мало ли. Вдруг они переборщили. - Твою ма-а-а-ть, Гарри! Я никогда-никогда так себя не чувствовал. Мышцы все ещё сводит. Боже, это так отличается от оргазма, когда ты внутри. Стой, - он приподнимает руку, - я не имею ввиду, что твой член плох, нет, это совсем другое. Может, когда-нибудь и ты согласишься на это?.. Гарри смущённо улыбается, явно не ожидая такой реакции. - Не думаю, что... - Ах, блять, какое же все липкое! Нужно в душ, - Луи поднимает ручки, требовательно смотря на Гарри. Он выглядит таким маленьким, взъерошенным, уставшим, но чертовски удовлетворённым, что брюнет сначала не понимает, что от него хотят. - Что? Луи хлопает ресничками, а потом негодующе вскрикивает: - Серьезно, Гарольд? Серьезно? - он выгибает бровь, кажется, окончательно вернувшись из забытия. Снова перед ним саркастичный, все время припирающийся, спорящий ёжик, а не его малыш. Но так даже лучше. - Отнеси меня в душ, - Томлинсон разжимает и сжимает ладони в кулачки. - Сейчас, - Гарри подхватывает парня и уносится в ванную комнату, из которой ещё долго слышался плеск воды и смех.

***

Найл никак не мог найти в рюкзаке Луи блокнот с записями слов новой песни. Он уже перерыл, казалось, все, что можно, но никак не находил нужную вещь. Нет, ну, вот именно его нужно было отправить за блокнотом этого непутевого Томлинсона, который, конечно же, нежился в медвежьих объятьях Хаззы. А Хорана, как всегда, отправили побегать! Ну, спасибо. Чтоб у них недотрах был, вот. Ну, а что? Плюнув на это дело, Найл вывалил на стол все содержимое рюкзака. Лучше бы он этого не делал. Боже, его глаза. Чтоб у них недотрахище был. Чтоб прям конкретно так приложило. Нет, чтоб у них минуты свободной больше на всякие... вещицы не было. Кажется, его сейчас вырвет. Среди вороха вещей, проводов и бумажек валялись прикрепляемые кошачьи ушки, ошейник, пушистый хвост и, кажется, нежно-розовые трусики. Кое-как, с закрытыми глазами, он нашёл среди кучи предметов маленький блокнот и убежал к ребятам. Он больше никогда не останется с двумя из своих друзей наедине. Ни-ко-гда.