смола в декабре

***

      Даша устала. Нет, Даша очень заебалась. Каждый божий день возвращаться обратно в квартиру, которая нахуй не сдалась. Последние полгода она не горит сильным желанием идти домой. Девушка практически не разговаривает с Лизой, которая отказывалась принимать то, что рано или поздно они разбегутся. Думаете, что кризис в отношениях - ужасно? Нет, намного ужаснее кризис, который уже длится довольно долго, но его будто в упор не хотят замечать. Лиза будто не видит, что все изменилось за полгода. Не замечает того, что Зарыковская с ней почти не разговаривает, что они не пересекаются в квартире и даже спят в разных комнатах. На каждую фразу, которую Даша игнорирует, Лиза никак не реагирует и просто закрывает дверь.

***

      Лиза сидит в каком-то убогом баре и пьет. Нет, не пьет, а безбожно пытается набухаться. — Полный пиздец, — тихо говорит она и выпивает еще. Девушке надо просто убить время, а еще желательно еще и себя потому, что жить уже полгода с дыркой вместо сердца - хуево. Она любит Дашу, не просто любит, а готова горы свернуть и всякое такое, но не может сделать для нее сейчас ничего. Она понимает, что им проще разбежаться, что это намного лучше, чем напиваться в какой-то залупе и по ночам плакать в подушку, получая вместо объятий тонну игнора. И Лизе, и Даше остается только вливать себя алкоголь, ловя вьетнамские флэшбеки со слезами на глазах. Ведь любовь, как говорили все тетки, бабки и пьяная мать, есть великое, блять, чувство. Только непонятно, почему бабочки в животе начинают умирать и отчего так тошно потом. Мать такого точно не рассказывала. И Лиза думает о том, что раньше было прекрасно, как в сопливых мелодрамах. Когда они гуляли вместе, смотрели кино, и постоянно смеялись. Нет, было не прекрасно, было просто охуенно.

***

      В пустой и никому ненужной квартире Даша сидит на полу и безбожно хлещет вино из коробки. Вино ужасное и не очень дорогое, оно из магазина, что на первом этаже и дома. Девушка понимает, насколько же ей тошно. Тошно от всей этой ситуации, от того, что она просто не может взять и сказать Лизе о том, что они уже не вместе и надо разъезжаться. Она просто ждет, когда кто-то из них молча уйдет. Зарыковская думает, что так легче, но кому, все-таки, легче? И почему-то на этот вопрос Даша ответить не может. Она выходит на балкон и сидит, ловя ебучие флэшбеки, и начинает плакать. Нет, даже не плакать, а выть.

***

      На улице май и погода такая странная, что умереть можно. Один день палит солнце, а на следующий чуть ли не снег валит. — Блять, Даша, у тебя пиздец холодно, а ты спишь под пледом, — шипит Лиза, сидя на холодной кухне. Даша только отмахивается и говорит, что ей жарко, поэтому она открывает балкон по ночам, а Лиза ворчит что-то вроде «Потом пизды получишь».

***

      А через несколько часов и бутылок они сидят на балконе с пледом и молчат. — Спасибо, Лиз, не очень мне хотелось сидеть одной вечером. Спасла, правда, — тихо говорит Даша и поворачивается к девушке, смотря на нее с очень важным видом и улыбается. А у Лизы глаза добрые-добрые, но от чего-то несчастные, такие, что хочется ее прижать к себе и не отпускать. И Даша хочет сказать Лизе про ее ебучие глаза, но только не успевает и чувствует чужие губы на своих. И на душе почему-то тепло.

***

      Сейчас на дворе не май, а на душе Даши не тепло, а ебучий мерзляк и кошки, которые постоянно скребутся от нехуй делать, и руки трясутся от холода. Стоит девушке отвлечься от воспоминаний, она слышит, что хлопает дверь, а в коридоре видит Лизу. Бедную Лизу, у которой глаза несчастные-несчастные, в них будто читается крик о помощи, так что Даше хочется убиться, но она делает вид, что ничего и никого не замечает и пытается уйти в свою комнату. — Заебала убегать. Тебе не надоело? — громко говорит Лиза. Кажется, впервые за столько времени в этой квартире раздается громкий голос. А Даше так и хочется сказать, что да, ей надоело. Нет, не надоело, а заебало. Она смотрит на Лизу пустым взглядом. Она смотрит, смотрит, смотрит. И Лиза целует, как тогда на балконе, пока Даша молчит, но только ответа не получает. — Помнишь, как только мы съехались, ты притащила торшер. Такой стремный, но, блять, решили оставить. А ты сказала, что, пока торшер горит, мы будет вместе. Даш, даже ебучий торшер погас, — говорит Лиза, серьезно смотря на Дашу, пытаясь дождаться хоть какой-то реакции от нее, но все просто в пустоту.

***

      Они сидят на полу, пуская пакет отвратного вина, на которое едва хватило денег, по кругу, и смеются, а потом целуются. Лиза рассказывает про какие-то фильмы, а Даша даже не улавливает суть. Она смотрит на Лизу. Она смотрит, смотрит, смотрит, а потом резко затыкает девушку поцелуем. — Если мне кто-нибудь скажет, что я разлюблю тебя, то я не поверю, — тихо говорит Даша и поправляет волосы Лизы, а та лыбится во все тридцать два. И, кажется, что вот оно счастье.

***

      Лиза смотрит на декабрьское небо и на балконе так холодно, но кого ебет. Она думает, что сердца у нее нет и там все же огромная, блять, дыра, от которой не избавиться. Но любовь заставляет горы свернуть. И, возможно, кто-то свернет, а Лиза решает, что все это надо отпустить. Она вздыхает, собирает вещи, убирает торшер в шкаф и уходит. И все это точно никому не сдалось, а сладкий вкус губ в мае превратился во вкус смолы в декабре. И мама точно не рассказывала, что бывает, когда бабочки перестают существовать, а уж откуда знать Лизе или Даше.