Чёрный алмаз

      Он едва успевает добраться до освежителя в собственных покоях, как его тут же начинает выворачивать наизнанку. Великая Сила, ему, конечно, едва хватает выдержки, чтобы не схватить Хакса за ворот мундира на очередном собрании и не припечатать его надменной крысиной мордой о стол в зале совещаний на глазах у всего офицерского состава. И хорошо бы, если после близкого знакомства с поверхностью из дюрастали рыжий недомерок лишился бы парочки заострившихся в силу непомерной амбициозности зубов! Может быть, это даже помогло бы Кайло отвлечься от паршивых мыслей в голове чуть лучше, чем участие в бесконечных военных операциях Первого Порядка. В конце концов, где-то на задворках сознания всё ещё пульсирует полузадушенная мысль о том, что кое-кто важный его рвение на передовой вряд ли оценит…       В любом случае, доклады Хакса, доводящие Рена до рвотных спазмов в сортире – это, определённо, что-то новенькое.«Крифф, любопытно, это считается за моральную победу с его стороны?» - в свойственной ему ироничной манере думает Кайло, но затем вновь сгибается пополам.       Так плохо ему было разве что лет в тринадцать, когда в его шальную подростковую голову пришла идея тайком опробовать любимый отцовский виски. Тогда мальчишеский организм благородства выдержанного напитка не оценил. Впрочем, как и Хан Соло. Для ребёнка по имени Бен так и осталось загадкой, отведал бы он в самом деле тяжёлого ремня армейского образца, не вступись за него мать. Но осадок на душе остался. Кореллианский виски же, по иронии, со временем стал любимым алкогольным напитком Кайло Рена: добротная штука, пожалуй, единственное, что, на его взгляд, делалось на родине Соло-старшего бесспорно хорошо. А вот корабли с Кореллии та ещё рухлядь – безвкусный дизайн, койки столь узкие и короткие, что ноги вытянуть невозможно. Да и ломаются эти проклятые фронтовики чаще чем можно себе вообразить. И всегда не вовремя.       Состоянием космических кораблей в жизни Бена Соло вообще можно было объяснить на удивление многое: кореллианское корыто и некачественные детали с Чёрного Рынка, разумеется, были виноваты в том, что малец Соло подавляющее число Дней Рождения до ссылки в академию Скайуокера праздновал в одиночестве. Ну, хотя, справедливости ради, а справедливость Кайло ценил, поломками старого ведра с гайками смел оправдываться только старый контрабандист Хан Соло. Её Материнское Высочество, напротив, располагала лучшими кораблями в Галактике. Но в важные для сына моменты жизни её рядом частенько не оказывалось тоже. Иронично. Вероятно, думает Кайло Рен, дело как раз в том, что личный транспорт принцессы Альдераана был достаточно хорош и быстр для того, чтобы по щелчку ухоженных пальцев уносить госпожу генерала подальше от опостылевшего дома и никогда-никогда не ломался.       Ребёнок в Кайло Рене в тайне торжествует каждый раз, когда подворачивается возможность разнести парочку суперсовременных приборных панелей на кораблях Первого Порядка. Он никому, пожалуй, даже самому себе, не признаётся, какое удовлетворение доставляет ему эта маленькая запоздалая месть ненавистным железкам…       Новоявленный Верховный Лидер ощущает, будто его выворачивает наизнанку не желчью, а собственными воспоминаниями. О безответственном отце, который вечно прикрывался своим ржавым корытом по любому поводу, и о холодной, безразличной матери, предпочитавшей домашнему ужину очередной выход в свет. Желательно без мужа, так некстати отказавшегося от генеральских погон. И, конечно, без сына, слишком большие уши которого плохо смотрятся на голофото. Что до Скайуокера… Мысли о последнем джедае вполне закономерно перетекают в очередной рвотный спазм. Очевидно, что-то такое и имел в виду дядюшка, обещая, что не оставит Кайло в покое даже после ухода в Силу.       Больше всего на свете Верховному Лидеру Первого Порядка хочется испытывать облегчение от того, что семейство Соло-Скайуокеров практически стёрто с лица Галактики. Жива лишь одна старая немощная женщина, которой, Кайло знает, осталось совсем недолго. Сквозь световые года он почти слышит как рвано бьётся её испещрённое шрамами многочисленных приступов сердце. Хорошо, конец близок.        Напряжение, однако, отчего-то, не отпускает. Мужчина, ухвативший бразды правления всей необъятной военно-политической машиной Первого Порядка, стоит на коленях в корабельном сортире и пытается справиться с бьющей его массивное тело дрожью. Он поднимает руку, затянутую в чёрную перчатку из дорогой кожи и, словно завороженный, наблюдает за подёргиванием длинных пальцев. Да он просто жалок.       Момент и он, слегка покачнувшись, резко поднимается на ноги. Пригладив взъерошенные чёрные кудри пятернёй в перчатке, Кайло Рен облокачивается о раковину и устремляет внимательный, испытующий взгляд чёрных глаз на собственное отражение в зеркале напротив. Ему не нравится то, что он видит в зеркале. Никогда не нравилось, на самом деле. Но, кажется, у него неплохо получается доказывать Галактике, что он далеко не «дитя в маске». Больше нет.       Крак!       Длинная трещина рассекает зеркало и отражение Кайло в нём пополам.       Всего на секунду… Будто вспышка, будто мимолётное видение, это происходит так быстро, что он едва успевает разглядеть: отражение в одной из частей повреждённого зеркала принадлежит не ему. Вместо изуродованной шрамом половины его лица мелькает женское, побледневшее, красивое. Глаза кажутся почти чёрными, как и всегда при тусклом освещении, наверное, её комнаты а, может быть, его. Большего он разглядеть не успевает. Только слезу, которая катится вниз по округлой щеке, идеально повторяя рисунок линии его шрама.       Прежде, чем он успевает что-то сказать или сделать, всё пропадает. Кайло остаётся один, с бешено колотящимся сердцем и безумным взглядом чёрных глаз. С непреодолимым желанием чего-нибудь выпить. Горячий каф, вероятно, подойдёт.