всё как обычно

Чанбин не спит в то время, как просыпается Сынмин. У того ночной жор и волнение перед предстоящим экзаменом – нервно улыбнувшись, Сынмин на секунду прекращает повторять зазубренный материал и спрашивает, не хочет ли хён кусочек бутерброда, нарезая сыр. Он чудом не отрезает себе пальцы, орудуя ножом с полузакрытыми глазами. Чанбин оглядывает его и растерянно пожимает плечами, сразу же ответив «нет». Поразмышляв немного, он добавляет: «ты обязательно сдашь». Младший садится рядом с ним, чувствует себя так странным образом спокойнее, съедает бутерброд меньше чем за минуту и так же быстро уходит обратно в комнату, видеть во сне кошмары о том, как он завалит экзамен. Примерно после пятой кружки кофе за вечер Чанбин вдруг вспоминает, что еще вчера сказал себе пить его меньше. Он вертит ручку в пальцах и думает о том, чего бы такого записать в свою тетрадь. Руки подрагивают – от нервов, волнения, или влитых в истощенный организм литров кофе? - Хён, я так всосал последний раунд, что даже поверить не могу… Грустный и тихий голос Джисона доносится из ниоткуда. Чанбин пугается, но расслабляется, когда видит мельтешащего младшего в безразмерной худи, в которой он тонет, и вообще похож на девчонку в платье. Но из-под худи торчат широкие домашние шорты, а Джисон нелепо чешет затылок, скосив глаза от сложных мыслей в голове. Он так и застывает посреди кухни, а Чанбин выжидающе наблюдает за ним и его глупой мордой. Если честно, то Чанбин даже не понял, о каком именно раунде тот сказал. Наверняка какая-нибудь очередная онлайн игра. - А на танцах что? – своим вопросом Чанбин попадает прямо в точку – ещё бы. Он знает Джисона с пелёнок, поэтому прочитать зашифрованное послание в его придурковатой задумчивой роже не так уж и сложно. Джисон даже сутулится и делает не морду, а нормальное человеческое лицо – на мгновение кажется, что он зажмуривается так, будто бы собирается либо заплакать, либо закричать обо всём накопившемся. Чанбин трёт усталые глаза, всё перед ним плывёт и тонет; Джисон говорит, но так тихо, словно боится. - Отчитали, - его голова опускается всё ниже, ему самому стыдно и обидно, горько на душе. «Дурак», - думает Чанбин и неодобрительно покачивает головой. Джисон делает всё, лишь бы не учиться и поскорее забыть о сессии. В начале семестра они втроем с Чаном загорелись идеей создать свою команду и читать рэп, но, конечно, не сложилось – учеба, работа, семья, дела-дела-дела. После этого у Джисона в голове что-то щелкнуло и его рвение к высокому начало гореть ещё ярче. Он читал рэп, пел, сам писал тексты, кое-как создавал музыку, а потом пытался рисовать. Рисовал он обложку к предстоящему альбому – за обещанный ужин взял на несколько дней у кого-то графический планшет и творил кромешный ад в фотошопе. Это всё тоже пролетело, но его не то чтобы расстраивал такой расклад событий. Когда Хёнджин приходит набирать ребят в новую танцевальную команду, ссылаясь на то, что опыт не важен, их всему научат и вообще бесплатные печеньки и крутые ребята с классной музыкой вам гарантированы, Джисон всеми руками и ногами за. Оказалось, что, да, их там учат, но учат такому, от чего голова кругом и ноги на следующий день после тренировки вообще не шевелятся. А после тренировки надо было идти на работу в кафе, где его гоняли не меньше. Но если Джисон забыл о сессии, то сессия о нем – нет. И Чанбин о нем тоже не забыл. Вот только Джисон слишком увлечен своим "йоло", хватаясь за всё, к чему дотянется. - У тебя экзамен в понедельник, - мягко начинает Чанбин, почесав коленку под столом. – Принимает его хороший преподаватель, если скажешь ему хотя бы пару слов по теме, то он сразу поставит тебе проходной балл. Джисон кривится при напоминании об учебе, но совсем раскисает, когда слышит, как о нём заботятся, а он – а он только продолжает прогуливать пары и зарабатывать всё больше долгов, в которых на сессии тонет и задыхается. Опуская голову так низко, как может, и сжимая кулаки сильнее, Джисон борется с желанием разрыдаться перед другом и рассказать ему, что сложно жить эту жизнь, в которой происходит столько всего. И вот это всё проходит мимо тебя. Джисону обидно. Обиднее даже, чем во время тренировки, когда Хёнджин впервые за всё время их знакомства прикрикнул на него. Как жить, если ты не способен угнаться за происходящим? Вот недавно вышли дополнения к резиденту7, а Джисон еще даже оригинальную историю не закончил. Как такое возможно выдержать? А все эти новые песни? А концерты? А выставки в галереях? А как же новое издание любимой книги? Что там с популяцией снежных барсов, они в порядке? Джисон очень грустит, не в силах бежать так быстро, чтобы уследить за каждой новостью. Он шмыгает носом и по-щенячьи смотрит на хёна. Чанбин чувствует себя неловко всякий раз, когда младший смотрит на него вот так, вот этим самым взглядом, который говорит больше любых слов. - Ну давай… - смущенно ворчит Чанбин, с тяжелым вздохом поднимаясь с насиженного места. Джисон быстро подходит ближе и с невероятной силой обхватывает старшего руками, крепко обняв, и начинает рыдать ему в плечо. Чанбин даже не успевает сообразить, а уже случилось столько вещей. Он застывает со скрюченными руками между их телами и не способен пошевелиться. - Мне так стыдно, хён, всё так запущено, что я даже не знаю, как исправить ситуацию, - всхлипывая, произносит Джисон, приподняв голову, а после обратно падает носом в уже влажное плечо Чанбина. - Для начала перестань рыдать мне в футболку – она только со стирки – и то, что ты её испачкаешь, не поможет решить тебе свои проблемы, - по-философски очень спокойно говорит Чанбин. – После этого единственным верным решением будет пойти спать, а утром встать и поехать на пары. Я за тебя обо всем не узнаю и со всеми не договорюсь. В ответ слышно только тихий скулеж и несчастное «хёёёён». Чанбин понимающе кивает и гладит Джисона по волосам, когда тот отстраняется и размазывает слезы по щекам рукавом худи. - Ты самый лучший, хён, - уже с улыбкой ещё раз набрасывается на него с объятиями. - И ты тоже ничего, - Чанбин никогда не знал, что нужно говорить в таких ситуациях. Но Джисон не обижается. На Чанбина он никогда не обижается. Его теплая ладонь на плечах успокаивает и придает уверенности, младший всхлипывает в последний раз и тихо посмеивается с того, какую драму устроил ночью посреди кухни, надеясь, что никого не разбудил. Быстро взяв себя в руки, Джисон салютует Чанбину, и, заразившись его (ненастоящей) уверенностью, идёт спать, на ходу придумывая как бы завтра подмазаться к преподавателям. Сразу за звуком закрывшейся двери, по коридору разносится чей-то громкий зевок и шарканье ног. Чанбин весь напрягается, нервно дернувшись, ибо голова уже болит - этот мир движется слишком быстро. Но сегодня особенная ночь? Никому не хочется спать? А Чанбину хочется. Но совесть не позволяет. Он потирает виски, пытаясь усмирить головную боль, и сопит, когда шаги приближаются. 3:00 ночи. Феликс шатается и едва переставляет ноги, с него почти слетает расстегнутая кофта, одетая поверх майки, а волосы растрепаны так умильно и совсем по-домашнему, что Чанбин не удерживается от улыбки. Он плотно сжимает губы, чтобы младший не заметил, и наблюдает за тем, как на нём фокусируют взгляд и идут в наступление. Чанбину захотелось спрятаться, потому что тот шёл хмурый и недовольный, не смотря на помятое лицо и следы от подушки на щеке. - Ты знаешь, сколько времени? – совсем сиплым и охрипшим голосом спрашивает Феликс, подвинув стульчик поближе к хёну, усевшись рядом. Чанбин с волнением наблюдает, как его руку стягивают со стола, - Феликс обнимает её, словно вместо подушки, и прижимается щекой, закрывая глаза. - Знаю. А ты? Феликс фырчит. Чанбин почти соглашается с этим. - О чём думаешь? – младший пробегается взглядом по тетради старшего – абсолютно пустая, чистые листы. - О сегодняшнем дне. Вроде бы. Ничего конкретного. Слишком много всего в голове, и я не могу понять, за что-то конкретное зацепиться. Из-за такой каши складывается впечатление, что там вообще ничего нету. Ну, знаешь, когда всего так много, что это «всё» превращается в ничто и теряет свой смысл? Феликс молчит, вслушиваясь в слова старшего, и на его очередной загадочный вопрос лишь пожимает плечами, призывая того рассказать, что за чувство такое, когда всё – это ничто. И Чанбин рассказывает. Много. Старательно подбирая слова, аккуратно складывая предложения. А потом вдруг забивает на всё, матерится и тяжко вздыхает, ударив себя по лицу ладонью. Феликс поглаживает (свою подушку) руку старшего, и успокаивающее басит что-то странное, автоматически переходя на английский, а потом вообще забывает произносить слова до конца, практически засыпая. Младший говорит глупости, какие-то совершенно нелогичные вещи или вообще шутит (пытается), чтобы избавить Чанбина от тяжелых мыслей, из-за которых он страдает и медленно ломается. Они друг друга понимают так, что им и слов не нужно, на самом деле. У них связь на каком-то высшем уровне, духовном. Если Чанбина грызут изнутри мысли, то Феликс приходит к нему, будто почувствовав это, и просто садится рядом. И тогда даже всё, превращающееся в ничто приобретает особенный смысл. Чанбин проговорит до самого утра, выговорит из себя всю душу, а Феликс будет пускать слюни ему на руку, чувствуя, как мозги выплывают из-за сложных слов и непостижимых мыслей. Всё как обычно.