Монохром

— Это тебя так в школе, сынок? — мать пристально всматривалась в лицо Смита, который с угрюмым видом ковырялся в тарелке с хлопьями. Он пытался есть так, чтобы лишний раз не тревожить рассеченную нижнюю губу, которая все время кровоточила. Получалось так себе — кровь капала прямо в тарелку с разбавленным водой молоком. Синяк под глазом он честно попытался замазать маминой пудрой, но все, чего он смог добиться, это подчеркнуть собственную бледность, на фоне которой иссиня-черная гематома только стала ярче. — Упал, — буркнул Смит. Он действительно упал перед тем, как в его лицо врезался нос лакированного ботинка. — Нет ничего постыдного в том, чтобы признаться, что тебя бьют мальчики в школе, — сказала мать. Смит не ответил, только взъерошил копну черных волос, торчавших во все стороны и практически не поддававшиеся расческе и стараниям Смита привести их в приличный вид. — Ты же понимаешь, в душе они — глубоко несчастные дети, каждый со своей личной трагедией, — продолжила мать мягким, чуть дрожащим голосом, — злоба, которую они вымещают на тебе — это их злоба на жестокий и суровый мир, в котором они оказались против своей воли. Они страдают, Смит, милый, и ты не должен их ненавидеть. Ты должен простить их! И твоя доброта и самопожертвование не останутся без награды. — Я знаю, мам, — устало кивнул Смит. Он вытер кровь с губы тыльной стороной ладони и хмуро уставился в тарелку со своими размокшими хлопьями. Он подумал о том, что сегодня пятница, и завтра в школу уже можно будет не ходить. Наверное, сегодня он сможет выдавить из себя нужные слова чуть более убедительным тоном. — Я прощаю их, — сказал парень, — я их всех прощаю. Снаружи накрапывал легкий, давно ставший привычным дождь. У калитки, ведущей во двор дома, уже стоял и курил Клинт. Прямые черные волосы он старательно зализал набок, чтобы они закрывали один глаз. Вторым он подмигнул Смиту, спускавшемуся с крыльца. — И будь поосторожнее, сынок, — напутствовала его напоследок мать. — Обязательно, — пробормотал Смит. — О, здравствуй, Клинт! — мать все-таки заметила парня, который попытался было спрятать сигарету в руку и обжегся, — Ты все еще куришь? Я буду вынуждена позвонить твоей матери. — Доброе утро, мэм, — сказал Клинт, тряся обожженной рукой из стороны в сторону. Сигарета благополучно выпала из его пальцев и приземлилась на бетонную дорожку, ведущую к калитке. Подросток неловко попытался загнать ее себе за спину ногой, за что получил от подошедшего Смита скептический взгляд. — Мы уже уходим, мам, пока-пока! — Смит пихнул Клинта под ребра локтем, помахав рукой матери. Она неодобрительно посмотрела на Клинта, потом с тревогой на самого Смита, и в конце концов закрыла дверь. Смит почувствовал, что мать еще немного постояла у двери прежде, чем пошла на кухню. Она волновалась, и это волнение передалось Смиту, словно фальшивая нота камертону. Клинт, нисколько не стесняясь, поднял угасающую сигарету с земли и сунул ее обратно в зубы. Пепел, упавший на дорожку, он старательно размазал по ней ребром ботинка. — Ты иногда просто отвратителен, — сказал ему Смит, — а мать же и впрямь позвонит твоей. Вот чего ты нарываешься? — Да пускай звонит, — махнул рукой Клинт, — у нас все равно опять отключили телефон. Они вместе вышли на улицу и направились в сторону школы. Район у Смита был не самый плохой — много семей с детьми, аккуратные участки с ухоженными газонами и невысокими заборами. Типичный американский пригород. Ему всегда казалось, что именно в таких тихих, уютных районах, за таким невинным фасадом, и должно твориться настоящее зло и происходить ужасные вещи. Мужья, расчленяющие жен. Жены, душащие мужей во сне. И прочие киношные страсти. Однако единственным, что было ужасного в этих улочках и кукольных домиках, это скука. Наверное, еще со времен постройки самых старых домов здесь никогда ничего не происходило. Это казалось Смиту какой-то злой иронией, направленной против него, как, впрочем, и все остальное в его жизни. — Хочешь сигаретку? — предложил Клинт. Пока он доставал из кармана пачку, Смит заметил, что на его правом запястье появились свежие бинты. Клинт был левшой. — Мало ли где они у тебя побывали, — хмыкнул Смит, осматривая предложенную сигарету, — ну да ладно, давай. Кто не рискует, тот не пьет шампанского... — Кстати о "пить", — Клинт достал зажигалку из пачки с сигаретами и прикурил ему, — мы же сегодня к тебе? — Да, у матери ночная смена. — Ее больше не увольняют? — Не. У нее сменился начальник. — Наконец-то этот старый хрыч сгинул. Откинулся? — Клинт сделал последнюю затяжку и щелчком пальцев забросил свой окурок на чей-то чистый газон. Смит почувствовал, что хозяин дома сейчас в ванной и не заметит эту выходку Клинта. — Посадили. К нему неожиданно нагрянула налоговая, — сказал Смит. Сигареты Клинт курил просто отвратительные, горькие, саднящие горло. Он сделал себе мысленную пометку как-нибудь это исправить. — Туда ему и дорога — кивнул Клинт, —поди, кто-то настучал. — Угу. Можно и так сказать, — увольнение начальника матери действительно было подстроено. Самим Смитом. Он знал, когда на фирме, где работала его мать, будет очередная инспекция — ему было достаточно просто прикоснуться к ее папке с рабочими документами, чтобы знать расписание проверок с точностью до минуты. Ровно в 14.00, когда налоговый инспектор беседовал с начальником матери, а Смит был в школе, он тихонько чихнул в свою ладонь. Легкий выдох, и в кабинете начальника вдруг распахнулось окно. Движение губ, и ветер сбросил прямо на колени сидящему в кресле инспектору несколько папок с документацией. Взмах ладони Смита, раскрытые веером пальцы — и из папок выпало несколько очень компрометирующих листов со счетами и отчетами. Смит улыбнулся. Начальник, хотевший выставить мать на улицу, больше не улыбался. Настроение Смита от воспоминаний об этом немного улучшилось. — Кстати, у меня для тебя есть кое-что, — улыбнулся Смит. Порывшись в рюкзаке, он извлек оттуда сверкавшую глянцевой обложкой книгу и протянул ее Клинту. — О боги, это же последний номер Полночного Мстителя! — Клинт схватил книгу и уставился на обложку так, будто она была из золота. С нее смотрел мрачного вида мужчина в черном пальто с поднятым воротом и маске, закрывавшей лицо. Что-то про сомнительного рода героя, убивавшего продажных полицейских, насколько знал Смит. Сам он не был большим поклонником комиксов, но Клинт обожал их. Особенно мрачные истории про суровых, не всегда справедливых, но без сомнения харизматичных мстителей. — Блин, да она еще пахнет типографской краской! — Клинт раскрыл книгу на середине и уткнулся в нее носом, с наслаждением вдыхая запах свежих страниц, — ее еще официально даже нет в продаже, откуда ты ее взял? — Счастливая случайность, — ухмыльнулся Смит. Наполовину это и правда была случайность — он увидел грузовик с логотипом издательства, который нагружали новыми номерами в закутке рядом с печатью. Смит заметил упаковку с новым "Полночным Мстителем" и кашлянул. Почти с тем же звуком, с каким воздух вырвался из глотки Смита, коробка с книгами порвалась, и все новые, только что изданные книги оказались на земле. Рабочий, собиравший книги обратно, не заметил одну, завалившуюся за колесо грузовика. Смит просто подобрал ее, когда машина отъехала. Один небольшой фокус, а сколько радости для Клинта. Он был просто без ума от своего "Мстителя". — Чувак, да ты просто сам как супергерой! Как тебе это удается? — Клинт полез обниматься, и Смит был не против. Как ему это удается, Смит говорить не стал. — Знаешь, может к черту школу сегодня? Пошли к тебе, посидим, выпьем чего-нибудь, почитаем "Мстителя"! Я все равно не иду, у меня вечерняя смена на работе… — Клинт испытывал душевный подъем. Школа Смита была уже за углом, они почти дошли до нее, но Клинт остановил Смита, почти повиснув на нем. — Не знаю... — Смиту самому не очень хотелось идти туда. Он всегда мог сделать так, чтобы учитель, отмечая отсутствующих, перепутал его с каким-нибудь другим учеником и поставил прочерк в графе напротив чужого имени. Но ему хотелось увидеть Райта, хотелось посмотреть ему в глаза. Этому ублюдку. Может быть, сотворить какую-нибудь гадость — не ему, нет, к сожалению или счастью, Смит был не в силах действовать на Райта непосредственно. Но Смит мог, щелкнув пальцами, заставить каблук девушки Райта переломиться, пока она идет с ним по лестнице, или, подмигнув, помочь одному из его дружков заразиться какой-нибудь мерзкой болезнью от еды в кафетерии. Может быть, сегодня, пока Райта не будет рядом, Смит шикнет на его машину, и все четыре колеса вдруг неожиданно спустят. Да, ему необходимо было увидеть Райта. Пусть это и будет ужасно неприятно. — Ладно тебе, давай прогуляем, — Клинт уже снова уткнулся в свой новый комикс и уговаривал Смита чуть менее активно. Смит докурил свою сигарету и выкинул окурок себе под ноги. Пока он давил его носком кеда, все еще размышляя, стоит ли сегодня идти в школу, рискуя закончить день дракой на заднем дворе или в собственном душном шкафчике, он заметил, что Клинт вдруг прекратил поток своих уговоров. Когда Смит поднял глаза, он понял, почему. Перед ними, ухмыляясь с самым что ни на есть гадким выражением, стоял Льюис Райт. Райт был почти полной противоположностью самого Смита — выше его почти на голову, атлетически сложенный, с яркими светлыми волосами и белозубой улыбкой. По правой стороне его лица от виска почти через всю щеку тянулось большое родимое пятно прихотливой формы. Клинт видел в нем звезду, Смиту оно напоминало то череп, то сломанное крыло; всем остальным, наверное, тоже виделось что-то своё, и никто не мог оторвать взгляд от лица Райта. Да и от всего остального Райта тоже. Один небрежно расстегнутый на груди пиджак, или рубашка, или теснённый галстук с золотой заколкой, стоил, как вся одежда Смита, купленная ему со времен начальной школы. Сам Смит всегда старался закутаться в бесформенные балахоны, темные куртки и низкие джинсы, стараясь быть темным, незаметным, как тень. Ему нравилось быть в тени. Оттуда все было видно, а его самого — нет. Было удобнее прятаться от своих обидчиков. Райт же был словно соткан из света, яркий, ослепляющий, приторный — вечно на виду. Самый популярный парень в школе. Парней и девушек менял почти так же часто, как и свои машины. В глазах Смита они оба были отвратительно стереотипными. Но, наверно, им и положено быть такими: Свет и Тьма и прочая чепуха. Иногда ему очень хотелось поговорить об этом хоть с кем-нибудь, но единственным, кто бы полностью понял его, по иронии судьбы, и был Райт. За спиной Льюиса стояли его неизменные спутники, его «клика», как он на свой мажорский манер называл свою компанию прихвостней. Уолт, всем своим видом напоминавший скорее адвоката, чем школьника, удостоил Смита и Клинта только быстрым незаинтересованным взглядом поверх очков, и снова тут же уткнулся в свой BlackBerry. Стоявший рядом Кольт, стиль одежды которого балансировал на грани между героем боевика и катастрофой, поигрывал мышцами, всем своим видом демонстрируя готовность к драке. Ещё немного, и казалось, что он зарычит и кинется. Только присутствие Райта сдерживало его — Кольт был свирепым и скорым на расправу, словно пес, но и таким же преданным, даже сейчас украдкой бросая взгляды на своего лидера. — Ах, маленький гоблин, — сказал Райт, глядя на Смита сверху вниз. Несмотря на то, что солнца не было видно из-за облаков, вокруг головы Райта был яркий ореол света, идеально ровное гало, окаймлявшее его старательно уложенные волосы, тонкую линию скул и шею. Словно хоть сейчас пиши икону. Не будь Райт тем человеком, который издевался над Смитом чуть ли не каждый день, Смит был бы им очарован. — Чего тебе нужно? — буркнул Смит. Клинт захлопнул книгу и весь ощетинился, словно кот. Его рука непроизвольно потянулась к карману джинс, в котором он держал любимый армейский складной нож — Клинт никогда не пустит его в ход, Смит знал это, но угрожать им любил. — Пытаешься скрыть синяк пудрой? — Райт оскалил зубы, — ты совершенно не умеешь краситься. Кольт с готовностью гоготнул, возможно, даже чересчур старательно. Уолт наморщил нос, не удостаивая спорщиков даже взгляда – для него в происходящем не было ничего нового. Если бы Смит умел, он бы обязательно ответил Райту какой-нибудь колкостью, но увы, он никогда не был мастером язвительного комментария. Однако, опустив взгляд, он увидел орудие своего отмщения — прямо позади Райта на тротуаре была огромная, грязная лужа. Осень уже давно вступила в свои права, и вот уже несколько дней подряд шли дожди. Правда, над домом Смита почти каждый день, независимо от времени года, шел дождь, точно также, как над фамильным особняком Райта в любую погоду светило солнце. Лишь пару раз тучи в небе над домом Смита рассеивались — и то лишь тогда, когда Райт благословлял его своим присутствием. Было нечто по-своему завораживающее в том, как стена дождя расходилась прямо перед Райтом, словно сценический занавес, и смыкалась там, где он уже прошел. Смит выходил встречать его без зонта, и Райт махал рукой в его сторону, раздвигая над ним тучи, купая Смита в солнечном свете. Обычно после этого Смит фыркал и говорил, что ему от такого подонка, как Райт, ничего не нужно. Конечно же, Райт выходил сухим из воды, а Смит вымокал до нитки. На этот раз у Смита возникла призрачная надежда, что, может быть, ему повезет, а Райту нет. Один-единственный раз. Смит выбросил вперед руки и изо всех сил толкнул Райта в грудь. Тот удивленно покачнулся и отступил назад, опуская ногу в лакированном ботинке прямо в лужу. Естественно, Смит опростоволосился. Вода в луже при приближении Райта пошла кругами и раздвинулась, словно Нил, позволяя Райту ступить на чистую, сухую поверхность асфальта. Райт даже не оглянулся на воду, рядом с ним и без солнца засверкавшую яркими бликами. — И это все, на что ты способен? — Райт рассмеялся, запрокидывая назад голову. Клинт, похоже, не заметивший маленького сотворенного Райтом чуда, крепче стиснул зубы и нож. Смит сжал кулаки. — Слабак, вот кто ты, Смитти, — сказал ему Райт, — жалкий, ничтожный слабак. Смит кинулся на Райта, но тот оказался быстрее — кулак в солнечное сплетение, и Смит, согнувшись пополам от боли, упал назад, в руки Клинта. — Ничтожество, — улыбнулся Райт. — Тварь, — прошипел Клинт. У Смита не было сил говорить, дыхание перехватило. Боль была тупой, всепоглощающей. Смита начало тошнить. Это были не самые болезненные удары, которые он получал от Райта, но зато первые за сегодня. В груди будто находился камень, тяжелый, мешающий дышать и двигаться. Смит поднял на Райта глаза. Тот сверкал своей улыбкой и своим нимбом, но в его глазах плясали злые искры. — Увидимся в школе, Смитти, — Райт отсалютовал ему и Клинту и, оправив лацканы пиджака, зашагал к школе. — До встречи, — поддакнул Кольт, желая поддержать Райта. Уолт ничего не сказал — на непомерно огромном экране его смартфона явно происходило что-то поинтереснее каждодневной Райтовой рутины. — Пойдем к тебе, Смит, пойдем, — Клинт потрепал Смита по плечу, — давай к тебе, твоя мама, наверное, уже ушла. Смит кивнул. Боль уходила, хотя все еще сидела где-то глубоко в толще мышц и внутренностей, словно воткнутое в тело шило. В школе ему наверняка вновь несдобровать. Ему стало тошно. Просто отвратительно. — Пойдем, — прохрипел Смит. — Что пить будешь? — спросил Смит, провожая Клинта на кухню. Его друг опустился на предложенный стул и задумчиво почесал подбородок. — Виски есть? — Будет, — кивнул Смит. Выудив из кухонного шкафа низкий стакан и бросив в него пару кубиков льда из морозилки, Смит прошел в ванную и, убедившись, что дверь заперта на щеколду, набрал воды из-под крана. Он закрыл глаза, тихо выдохнул, поболтал воду в стакане и вслушался в звон льда о стекло. Затем представил во всех возможных подробностях вкус виски — крепкий, горячий, но мягкий до тех пор, пока не окажется в горле — покатал на языке выработавшуюся слюну. Когда Смит открыл глаза, вода в стакане уже стала виски. Он смочил в нем губы — да, вышло неплохо. С каждым днем подобные фокусы выходили у него все лучше. Он вышел из ванной и протянул стакан Клинту. Тот сделал глоток и одобрительно кивнул. — Блин, ванна — реально странное место, чтобы прятать бухло, — улыбнулся парень. Смит пожал плечами и уселся на стул напротив. — Не хуже любого другого, — он знал, что после того, что случилось утром, Клинт обязательно затеет разговор о Райте и его компашке прихвостней; сейчас Смит не был настроен на подобные разговоры. Вместо этого он подался вперед и спросил заговорщицким тоном: — Хочешь, фокус покажу? — Ну давай, — Клинт отвлекся от напитка и обратил свое внимание на руки Смита. Смит сосредоточился — теперь это требовало гораздо меньше времени и усилий, нежели раньше — и щелкнул пальцами. Над кончиком его большого пальца вспыхнул маленький огонек, словно от зажигалки. — Вау, — Клинт во все глаза уставился на огонек, даже приподняв челку, чтобы лучше разглядеть сотворенное Смитом маленькое чудо. Видеть его удивленное лицо было приятно. Смит усмехнулся и подул на руку, задувая крошечное пламя. — Как ты это делаешь? — спросил Клинт, — можешь меня научить? — Прости, детка. Фокусник никогда не раскрывает своих секретов, — хмыкнул Смит, и Клинт хмыкнул в ответ, еще раз прошептав "круто". — Еще могу сделать вот так, — Смит щелкнул пальцами еще раз, и на кухонной стойке включилось радио. На станции крутили какое-то дурацкое кантри, которое обожала мать, и Смит, высунув кончик языка между зубов, покрутил между пальцами воображаемую кнопку. Из динамиков радио зазвучал рок. — Ну, это не так круто, — махнул рукой Клинт, — вдруг ты специально настроил приемник, чтобы он включался по щелчку. — Ага, как же. Я ж еще и гениальный механик, помимо всего прочего, — усмехнулся Смит, жестом прося у Клинта сигарету. — Я иногда не могу понять, шутишь ты или говоришь серьезно. У тебя на все один тон, — рассмеялся Клинт, протягивая своему другу пачку. — О, я очень серьезен, Клинт. Просто чертовски, — Смит еще раз высек пламя щелчком пальца, чтобы прикурить и понаблюдать за удивленным лицом Клинта. — У тебя там какой-то проводок? Или на ладони какая-то кнопочка, да? Блин, ты просто мечта террориста — столько фокусов умеешь. Огонь, радио, прочая фигня... — А еще я могу отметить себя в школе. Сейчас вроде по времени как раз конец урока, — затянувшись, Смит выпустил две струйки дыма из ноздрей. — Ну валяй. Смит закрыл глаза. Дым от сигареты бил в лицо, жег ноздри и ужасно отвлекал — пришлось отдать сигарету Клинту, который тут же принялся курить сам. Смит представил во всех подробностях их классный журнал. Вот она, толстая синяя папка. Смит поднял руку — теперь это была рука их учителя. Он посмотрел на нее — мужская морщинистая рука с тяжелыми, громоздкими часами. Значит, первым уроком была химия, и он сейчас — мистер Синистер, его учитель. Смит открыл журнал рукой мистера Синистера, нашел свой класс. Напротив его имени стоял карандашный прочерк. Смит взял огрызок маленького квадратного ластика пальцами мистера Синистера — он лежал во втором ящике учительского стола, Смит знал это. Затем рукой химика стер карандашные отметки в журнале. Быть мистером Синистером было легко. Усталый пожилой мужчина. Смит знал, что он большой любитель оставить большую часть своей скромной зарплаты в местных барах, а также приворовывал реактивы из школьной кладовки. Смит закрыл журнал и открыл глаза. Клинт беззвучно хохотал, прикрыв рукой рот. Когда он увидел, что Смит смотрит на него, он засмеялся уже во весь голос, перекрывая звук музыки из радио. — Блин, чувак, видел бы ты свое лицо, — Клинт тяжело выдохнул, — фууф. По тебе театральный кружок плачет. Клинт попытался изобразить Смита, вытянув лицо и сложив руки на воображаемом журнале посещаемости. Получилось явно хуже, чем у Смита — по крайней мере, Смит искренне хотел в это верить. Они оба от души расхохотались. Клинт выкинул окурок от сигареты Смита в раковину, и достал им по новой. — Блин, ты ужасно странный, чувак. Реально, — хмыкнул Клинт. — Ну, какой есть, — Смит пожал плечами, — еще виски? Прежде, чем Смит проводил Клинта из своего дома, он позволил себе еще один фокус. Прощаясь со своим другом, Смит украдкой тронул его за забинтованное запястье. Смит знал, что Клинт хранит у себя под подушкой дешевый нож для бумаги, и почти каждую ночь чертит на своей правой руке кровавые линии. Свой раскладной армейский нож он для этого никогда не использует — его Клинту подарил отец. Смит на секунду сжал запястье Клинта, мягко, чтобы не причинить боли, отнял руку и потер указательным и средним пальцами о большой. Смит чувствовал, как лезвие ножа покрывается ржавчиной, как оранжевые и коричневые всполохи ползут по острому металлу, проедают его насквозь. Когда в следующий раз Клинт попытается выдвинуть лезвие, чтобы совершить свой маленький ритуал, оно рассыплется у него в руках ржавой трухой. Смит знал, что рано или поздно Клинт сделает свои порезы слишком глубокими, или просто не захочет останавливать кровотечение. Смит лишь покупает ему немного времени. Но ему хотелось верить, что Клинт все-таки задумается, может быть, даже преисполнится суеверного страха, когда увидит, что уже третий нож за этот месяц ржавеет насквозь за несколько часов его отлучки из дома. Но Смит знал, что Клинт не образумится. Наверное, это было одной из немногих вещей, о которых Смит знал, но не мог смириться. — Береги себя, — сказал он Клинту на прощание. — Ты тоже, фокусник, — Клинт хлопнул Смита по плечу, — спасибо за комиксы! Смит закрыл за своим другом дверь, но не отходил от нее, пока не понял, что Клинт уже вышел с их участка и не завернул за угол. Смит тихо усмехнулся, прислонившись лбом к двери. Все-таки он был похож на мать гораздо больше, чем готов был себе признаться.