Глава 8
12 марта 2018 г., 12:06
POV Андрей Жданов.
— Хвоста не привели? — Нет, я оторвалась по всем правилам военного искусства, — весело сказала Катюша, и мы рассмеялись. — Папа научил? — Что, следы заметать? — Да. — Ну, что вы, Андрей Павлович. Папа же не в разведке служил, ему следы заметать было не нужно. — Тогда откуда такая сноровка? — Это Колька, вот с ним мы в разведку ходили, он и научил маскироваться. Снова Колька, всюду этот несносный Колька. И друг-то он самый лучший, и в разведку-то он с ней ходил, и любит-то она его… как товарища. Ага! Свежо предание, да верится с трудом. С одной стороны, вроде, как надо было бы расспросить Катерину об этом Зорькине поподробнее, может, действительно они всего лишь друзья, тогда не нужно будет и огорода со всей этой влюбленностью городить. С другой — а ну, как скажет, что у них любовь-морковь, и все идет к свадьбе? Что тогда? А тогда от романа с Катюшей уже никак не отвертишься, спасать «Zimaletto» моя прямая обязанность, на то я и президент. Но была и еще одна сторона вопроса: а где у меня гарантии, что Катя скажет мне правду? А нет у меня никаких гарантий. Во-первых, девчонка совершенно не обязана делиться во мной сведениями о своей личной жизни; во-вторых, Катя не просто умница, она мега-умница, и если уж они с Колюней решили прибрать мою компанию к рукам, то фигушки она расскажет мне о своей неземной любви к товарищу Зорге, тьфу черт, Зорькину. Ну и, наконец, в-третьих, а что если Катерина мне просто начнет хвастаться тем, чего нет и в помине? Ну, допустим, не любит она никакого Николая, и он ее даже не замечает, но ведь это девушка, обычная девушка, как тысячи других, разве что некрасивая, тем более некрасивая, так разве может она сознаться, что в ее жизни всего-то и есть, что работа и дом, дом и работа? Никак не может, обязательно присочинит неземную любовь. И что мне тогда делать? Срочно начинать ее «влюблять» в себя? В общем, вопросов больше, чем ответов, так что эту тему и поднимать не стоило. А вот отправить Ромку в разведку на предмет поговорить на эту тему с очень информированной и тем не менее преданной ему секретаршей Шурочкой, стоило. Мы тоже не лыком шиты, в разведки ходить умеем не хуже, чем Катя с Колей. А для подстраховочки и я поговорю с Танечкой Пончевой, секретаршей начальника отдела кадров Урядова, кстати, той самой, от которой я и узнал о существовании Зорькина. Танюша мне вовсе не так преданна, как Кривенцова Малиновскому, но зато она куда как болтливее и при умелой раскрутке из нее многое можно вытащить. А потом мы с Ромкой сверим их показания и все, необходимость расспрашивать Катерину исчезнет, как утренний туман. Я даже повеселел от своих грандиозных планов, и прежде всего потому, что теперь можно было не заниматься хренотенью, именуемой охмуреж, а просто расслабиться, везти Катюху домой, болтать, вспоминая прошедшие сутки, смеяться, слушать музыку и так далее, и тому подобное. — Андрей Павлович, можно мне у вас спросить что-то? — Все, что угодно. — Скажите, а почему девочкам на показы ходить запрещают, они ведь тоже работают в «Zimaletto»? — Каким девочкам? — Допустим, секретариату. — Понимаете, Катенька, показ моделей, это светское мероприятие, — я начал ерзать на кресле, — туда приглашаются только начальники среднего и высшего руководящего состава. — Это все очень понятно, но… — Что, но? — Разве Клочкова входит в состав руководителей, пусть даже нижнего звена? — Умеете вы, Катюша, задавать неудобные вопросы. — хохотнул я, стараясь спрятать смущение. — Разве вам ответ не очевиден? — Очевиден. Только я не могу понять для чего и Вика, и Кира Юрьевна так стараются унизить девчонок? — Как это? — Нет, я понимаю, что Клочкова подруга Воропаевой, — кажется, Катю действительно это волновало, она даже разрумянилась, и снова заговорила со мной, как друг, а не как подчиненная, — и Кира имеет полное право взять ее с собой на показ, но зачем при этом Викуся публично объявляет о том, что она идет, но даже это бы ладно, зачем она при этом унижает девочек, заявляя им, что они команда уродок, и таких как они на публику не выводят. — Очень интересно. А Кира-то тут при чем? — А Кира… Кира, если она рядом, она во всем соглашается с Викой, добивая женсовет, закомлексовывая и без того закомплексованных женщин. А если ее рядом нет, то она и по громкой связи Викиного мобильного не брезгует унизить наших девочек. Или вот на последнем показе… — Катя даже головой тряхнула от негодования, — Как такое было возможно, что Кира отчитывала нас публично, и выгнала публично, хотя вы и разрешили нам присутствовать? Какая мотивация хорошо работать может быть у секретариата после такого унижения? Никакой! — Пушкарева помолчала, и очень тихо и горько добавила: — Нашла кому войну объявлять, кучке несчастных, и без нее обиженных судьбой женщин. — А почему вы о себе ничего не говорите, Катенька, все только о женсовете? Вас что, не обижают Кирины нападки и оскорбления? — Обижают и оскорбляют, я же тоже живой человек, но я жалею Киру Юрьевну, вот и прощаю ей все. Я даже руль из рук выпустил от неожиданности. Катя жалеет Киру? Гадкий утенок жалеет прекрасную лебедь? Бедная девочка с окраины жалеет успешную, богатую, гламурную даму? Уж не потому ли, что совсем скоро они должны поменяться местами? Пришлось припарковаться, с такими мыслями вести машину было, мягко говоря, не безопасно. — Что случилось, Андрей Павлович? — Мотор перегрелся из-за этих пробок, нужно подождать пока остынет, — лихо соврал я и оглянулся по сторонам. — Катюша, пойдемте поужинаем, нам все равно ждать около часа. — Ну, вот, — расстроилась Пушкарева, — я же говорила, что нужно ехать на метро, там моторы не перегреваются, и пробок пока еще тоже нет. А теперь… — А теперь папа вас убьет?! Слышал уже. Готов снова звонить вашему папе. — Вам так не терпится, чтобы он убил не меня, а вас? — горько пошутила Катюша. — Андрей Павлович, вы идите ужинать, а я пока посижу в машине. — С ума сошли? Или думаете, что мне в горло полезет кусок, если я вас уставшую еще и голодом морить буду? Быстренько выходите, и пойдем перекусим. — я открыл дверцу машины и почти насильно вытащил Катюшу наружу. — Бегом, Катенька, бегом, тем более, что у нас с вами есть что обсудить. — Что? Работу? — Конечно, работу, разве вас можно затащить в кафе иначе? Только по работе. Катюша осмотрелась по сторонам, неоновые вывески двух-трех ресторанов призывно заманивали нас к себе. — Ой! А пойдемте в «Jazz-кафе»? — Катя даже засветилась. — Там очень демократично, почти темно, и вам не будет со мной стыдно. — Что за глупости? Почему мне должно быть с вами стыдно? — А нет? — спросила она как-то уж очень жестко. — Нет, конечно. Вы мне лучше скажите, откуда вы так хорошо знаете этот ресторан? — Какой? «Jazz-кафе»? Разве это ресторан, а не кафе? — Конечно, только не надо отвечать вопросом на вопрос. Так откуда? — Я очень люблю джаз, Андрей Павлович. — Я тоже, но на вопрос вы так и не ответили. — Мы с Колькой иногда бываем здесь. Цены, конечно не такие демократические, как интерьер, но иногда можно же себе это позволить. — Катя улыбнулась. Так я и знал, снова Колька! Куда же без него, такой лакомый кусочек этот обормот не упустит. Я имею в виду «Zimaletto». Удивительно, но именно Катя, да-да, Катя Пушкарева, а вовсе не я, была обласкана метрдотелем. Именно ее, а вовсе не меня, проводил он с большим почтением за самый удобный и укромный столик, ей улыбался, не мне. И это при том, что я был одет, от кутюр, а она… — Катенька, что происходит? — Не понимаю вас, Андрей Павлович, вы о чем? — а глаза у самой хитрые-хитрые. — Бросьте валять дурака, Пушкарева. Вы думаете, что я не заметил как вас здесь встречают-привечают? Еще как заметил. А ну-ка, раскройте секрет такой популярности. — Просто есть еще места, где встречают не по одежке, даже такие пафосные, как это, — увидев мой недоуменный взгляд, Катюша рассмеялась. — Это еще в студенческие годы было. Мы с Колькой делали хозяину «Jazz-кафе» бизнес-план, потом я недолго вела их бухгалтерию, и до сих пор даю советы и по налогам, и по расширению бизнеса. Только теперь не за деньги, а за такие вот вечера. — И ваш папа не возражает против посещения вами злачного места? — Ой, спасибо, что напомнили, — Катя схватила мобильный и выскочила куда-то. Отсутствовала она совсем недолго, вернулась улыбаясь и не одна. — Андрей Павлович, познакомьтесь, это Михаил Борщев, хозяин всего этого великолепия. Миша, а это Андрей Павлович — Жданов, — перебил я Катюшу, и подал руку Борщеву, — президент компании «Zimaletto». — Очень приятно, — бросил мне мимоходом Михаил. — Катенька, я надеюсь, что ты экономить не будешь. Сегодня все за счет заведения. — Получилось? — радостно хлопнула Катя в ладоши. — Получилось, открываем второй в Москве и первый в Питере. — Мишенька, как я рада за вас! — А уж мы как за себя рады, и не передать, — он поцеловал Катюшу в щеку. — Спасибо тебе огроменное. Желаю приятного вечера. Борщев удалился, а я вдруг увидел Катеньку совсем другими глазами. И вовсе не потому, что сидела она сейчас с румянцем на щеках, с горящими глазами и совершенно расслабленная, не придавленная высокомерным отношением к себе, свободная от условностей, я это уже видел и утром в машине и потом на работе, а вот с появлением этого Михаила вопросы к Катюше начали расти в геометрической прогрессии. — Катенька, так как папа, не возражает? — Нет, Андрей Павлович, они с Мишей давно знакомы, папа знает, что он меня в обиду не даст и спиртных напитков мне здесь не подадут, и домой обязательно доставят, так что папа не против. Я ему позвонила, сказала, что зашла в «Jazz-кафе» по делу, заодно и поужинаю здесь. Папа разрешил. Уверена, что он уже перезванивает Мише и дает ему всяческие ЦУ, — захохотала Катя. — Вы есть-то будете? Заказывайте все, что хотите, слышали, это за счет заведения. — Спасибо, но я за свой ужин привык расплачиваться сам. Еще не хватало, чтобы вы за меня… — Это не я плачу, это Миша. Андрей Павлович, знаете вы мне кого сейчас напоминаете? — Нет, кого? — Киру Юрьевну. Такой же чопорный стали вдруг и… — она смутилась. — Выпендрежный? — закончил я за нее. — Кстати о Кире. Почему вы сказали, что вам ее жалко?..
