remember you

      Он выдыхает, пару раз ударив по клавишам пианино, чтобы расслабиться. А после аккуратно проводит по инструменту пальцами, как бы извиняясь за неожиданный срыв. Юноша берет в руки кружку горького кофе, переписывая пару нот и наигрывая получившуюся мелодию вновь. — Эй, Бэм, может уже хватит на сегодня? Ты отлично и так постарался. Чжэбом-хён сказал, чтобы ты уже заканчивал. Мы в общежитие собираемся, — Югем заглядывает к нему, находя лучшего в друга убитым и уставшим. Конпимук крутит карандаш в пальцах, даже не слыша чужих слов – его волнует лишь лист перед ним. Ему хочется , чтобы песня вышла идеальной. Ему это надо – немного отвлечься, чтобы не думать об одном человеке п о с т о я н н о. Особенно в конце дня, когда уже лежит на кровати, смотря на ленту новостей, парень просто не может каждый день не представлять себе это безумно красивое лицо с точеным профилем, на котором эта солнечная улыбка, как у ребёнка. — А. . . Езжайте без меня, я скоро буду. Так что заранее прости, если разбужу, — бормочет в какой-то непривычной для него манере, но глаз от листа не отнимает – мыслей в голове слишком много, и с их потоком справиться не получается.       Да, он хотел бы всё вернуть назад и встретить его ещё раз. Вновь по новой, в тот период трейни. Вновь случайно и неосторожно признаться в своих чувствах. Но вот только на этот раз он не совершит предыдущей ошибки. Не потеряет самого дорогого для него человека. Он бы просто сказал ему: "Прости. Я люблю тебя".       Ему хочется, чтобы его помнили. И именно все это отражается в лирике, которая есть хотя бы на этот момент. Он сжимает волосы пальцами, кусая губы и крутя карандаш в руках. Он хочет, чтобы его любили. Так же, как и когда-то. Но теперь об этом лишь мечтать можно.       Да, он был переполнен заблуждениями, он боялся ошибиться или споткнуться о собственную глупость. Боялся настолько, что пропустил момент, когда в конце концов, снова отпустил его. Когда снова остался один и больно ушибся. И все же, почему любить так больно? Особенно, если это безответно. Ведь сходить с ума по кому-то, скучая, неприятно. И убивающе. Откладывает карандаш, откидываясь на спинку стула и выдыхая. Грусто усмехается, проводя пальцами по фотографии, что стоит перед ним.

Нам лучше расстаться

      Что там говорят? «Причина не в тебе, а во мне»? В такие моменты обычно ты автоматом обвиняешь второго в крахе ваших отношений. Но тут они были виноваты оба.

Я просто устал

      Он может сделать один шаг к нему, может побежать, врываясь в комнату привычным шумным ураганом. Может обнять его. Но зачем? Бесполезные чувства, которые стали такими из-за того, что теперь их испытывает лишь один, уйдут? Но ведь это идиотизм. Да и к тому же. . . Ему просто будет все равно. Ван его так же крепко обнимет, потрепав по жёстким от частой перекраски волосам и улыбнувшись. Будет вести себя так, словно ничего не случилось. Словно все так же. Можно ли это объяснить? Нет. Вот и не надо.       Тогда Бэм не мог понять, что его слова, что были наполнены слезами. Нет, Джексон их не показывает – таец сам научился их видеть. В самых уголках глаз, но они есть. И этот факт неоспорим. Был, по крайней мере. Теперь он это понимает.

Не от тебя. А от того, что просто элементарно не делаю тебя счастливым, правда ведь?

      В общежитие возвращаться не хочется, а в студии так тепло и уютно. Просто сидит, согретый жаром от работающих приборов. — Ты не забыл меня? — бормочет, выводя его имя на нотной бумаге, надеясь, что не забудет потом стереть. Ведь все же это потом и остальным показывать. Настукивает ритм, проговоривая написанную ранее лирику.

Никто никогда не узнает, что это для Джексона. Никто никогда не узнает. Никто никогда. . .

— Разве ты не вспоминаешь обо мне?— очередной лежащий до этого под завалами набросок летит в корзину, зарабатывая его хозяину 3 очка. Но вот только зачем ему они? Ответ: к черту не сдались.       Да, он верит, что была важная причина для расставания. Верит, что поступил правильно, ведь никогда не мог дать ему по-настоящему почувствовать себя так же хорошо, как и дома. Этим домом для Вана является Марк. Пожалуй, это БэмБэм понял ещё при стажировке, просто не хотел принимать.       А, черт всё ещё вспоминает его тёплые руки. Кайе умеет обниматься так, чтобы тепло внутри растекалось.       Откидывается, ставя фотографию на место и кладя карандаш на стол. Да. Он закончил. Не без чужой помощи, но закончил. Партии разбиты, музыка есть, лирика есть. Осталось отдать Иму на одобрение. А ещё вычеркнуть своё имя.       Выходить из студии и впрямь не хочется. Особенно, когда слышит два голоса за дверью, один из которых привычно отзывается в душе. Тайцу хочется встать и закрыть дверь поплотнее, чтобы они точно не вошли. Ведь свет горит. Значит, можно и заглянуть. Вот только сейчас Бэм этого не выдержит, ведь порой, когда он его видит, снова задыхается, и ему больно. Больно от собственной глупости. — Ты не видишь меня? Правда ведь? — закидывает голову, прикрывая глаза. Боже, почему он себя так ведёт? Сам же бросил. Сам же сказал, чтобы Джексон тогда ушел из его комнаты, оставляя его одно, наедине с разбитыми зеркалом и разбросанными вещами. Привычный порядок на его половине просто пропал тогда.

***

      Он мягко улыбается, пусть и фальшиво. Смеётся так же, как и обычно. Старается, по крайней мере. Да, сжимая в пальцах тонкую ткань рубашки. Да, закусывая губу. Да, со сломанным голосом. Но ведь сейчас ему нет места рядом с Ваном, да? Они же ведь не разбежались бы, если бы Бэм его удержал? Его сердце до сих пор не может отпустить Кайе.       Проходит мимо привычно освобождённого для него места и садится на подлокотник дивана, убирая некоторые лезущие в глаза пряди за уши. Он чувствует, как Югем аккуратно пододвигается ближе, чтобы поддержать. Конпимук глазами говорит спасибо. Он вообще старается бегать глазами по комнате, лишь бы не сталкиваться со взглядом Джексона.       На самом деле, об этом Ван, видимо, забывает почти сразу. Потому что как ни в чем не бывало милуется с Марком, кажется, совершенно забыв про то, что в комнате ещё пять человек.       А БэмБэм. . . Он просто не может. Их общие жаркие воспоминания всё ещё остались у него в голове, взрываясь образами.

Ты ещё чувствуешь меня? Нет, конечно. Ему больше и не надо. Перестань думать об этом

— Знаете, я, все же, пойду, пожалуй. Можно я сегодня отлежусь? Не очень хорошо себя чувствую, — виновато улыбается, понимая, что сейчас просто признает поражение, а после буквально выбегает из комнаты, стуча каблуками об пол. Выбегает под удивленные и взволнованные взгляды. — Эй, Бэм-а! — этот голос заставляет его остановиться, опереться о ближайшую стену, сжимая ткань прямых черных брюк пальцами. — Что-то не так, Джексон-хён? — старается не дать голосу хотя бы на секунду дрогнуть. Время позволяет им постоянно встретиться. Зачем? Ведь эта же дрянь снова их обоих разлучает. — Ты сбежал, ничего не объяснив. Что случилось, Бэм-а? — он слушает этот прекрасный голос и не может уйти от воспоминаний, которые вновь и вновь приходят. Те, которые он встречает в собственных снах с того дня, как он, проведя в последний раз по этим губам, сказал о том, что им пора расстаться. С тех самых пор, как пришло осознание, что такой любви, что была у них, у него больше не будет без Джексона. Даже почти пропускает момент, когда Кайе касается его лица. Бэм так отшатывается, словно на этих пальцах огонь. — Не надо, пожалуйста. Джексон-хён, прошу тебя не надо. Просто вернись в комнату, где тебя ждёт Марк-хён, ладно? Не стоит заставлять его волноваться, — улыбается, делая пару шагов назад, а после и вовсе уходя, оставляя после себя лишь запах сладких духов.

***

      Когда пройдёт сегодняшний день, и даже если много случайностей промелькнут перед ним, то все вчерашние воспоминания станут тусклыми. Таким же, как и скучные серые облака. Красивые, но от этого не менее скучные. Сейчас, стоя уже на крыше здания JYPE, он чувствует себя именно так. Красивым, но безумно серым. Сунув руки в карманы длинного чёрного пальто, тихо что-то шепча себе под нос.       Он все прекрасно понимает. Он все прекрасно знает. И, вообще-то, этого ему должно хватать. Должно хватать того, что Джексон и Марк счастливы. Того, что Джексон и Марк сейчас чувствуют абсолютно точно любовь, и что их сердца в унисон бьются. Но этого до болезненного мало. Поэтому сейчас Конпимук смотрит на то, как облака застилают звезды и луну, стараясь сдерживать эмоции, которые сжигают изнутри.       Кутается в пальто сильнее, вдыхая осенний воздух, наполненный запахом выпечки и горького кофе. — Я скучаю по тебе, — улыбается, рисуя чужой образ перед глазами. — Джексон-хён, кажется я схожу с ума.       Заламывает собственные пальцы, даже не глядя вниз. Он лишь звезды и этот золотой диск на небе разглядывает, испытывая острое желание прикоснуться. Испытывая желание почувствовать их холод. — Я был наполнен столькими глупостями. . . — Бэм вспоминает про то, что на столе у него остались слова, а ещё тот дурацкий желтый стикер, висящий на фотографии.

«Remember you»

      Шепчет слова с записки, выдыхая. Почему так трагично выходит? Поёт последние строчки, забираясь пальцами в волосы.

три. два. один а дальше пустота

«Знаешь, Джексон-хён. . . я был наполнен глупостями, но не тобой»