Малиновые ночи

Босыми ногами по мягкой траве. Легко, почти невесомо. Ветер сдувает с волос травинки. Ветер сушит слезы. Лямки темного изящного платья сползают с худых плеч, и их приходится поправлять. Она смеется, создание мрака, тихо и задорно, с нотками веселой злобы, и выпрямляется, упрямо откидывая тяжелые шелковистые пряди за спину. Ждет. Летние ночи такие чарующе тихие и прозрачные, что кажется, она была создана именно для них. По крайней мере, ей так кажется. А еще они до одури пахнут цветами. И костром догорающим немного тоже. И мраком, ленивым, вязким, будто нехотя спускающимся по вечерам, и равно также нехотя развевающимся рано утром. Царица ночи не любит вмешательств, часто таких неуклюжих, диких, в эту оглушающе-идеальную гармонию. Но сейчас совсем другое дело. – Ты снова пришел? – спрашивает тихо, даже не оборачиваясь, потому что демона тихий шорох и так выдает с головой. Да только бы ее саму дрожащий голос сейчас вот так не выдал... – Пришел, как видишь, – вздыхает Вельзевул. И ждет, пока она обернется. Она наконец оборачивается. И замирает. Руки прячет за спину. – Зачем? – Тебя увидеть. Так вот просто, без тени сарказма и налета притворной скучной лжи, без уловок и лишних намеков. Как неумело и искренне... – Ну вот я. Стою перед тобой, – откровенно недоуменно Лилит пожимает плечами и тут же почему-то прячет взгляд. А трава еще теплая... Еще недолго они и стоят так, неподвижно, изучая друг друга, цепко, внимательно, со вкусом. Потом Царица ночи делает пару несмелых шагов навстречу, и останавливается вновь. А демон видит, чувствует, что она опасается словно обжечься, и дает время привыкнуть и приблизиться самой. Хрупкая, легкая, изящная, с темными, как сама ночь волосами, спадающими до самой земли... Ему тоже кажется, что она только для таких ночей и создана. Лилит от ветра колотит. А может, и не от ветра, а от странно-тягучего чувства в груди. И дрожь по всему телу тоже, может, совсем не от ветра... Неожиданно осмелев, она подходит к демону, обнимает, привстает на цыпочки, зарываясь тонкими пальцами в его волосы, и дрожит от мучительно-нежного поцелуя. Удивительно... И в теплых объятиях дрожь эта не унимается, а только сильнее становится... Никто не помешает, никто не придет. Сейчас ни у одного живого существа просто права на это нет. Теплые поцелуи, хриплый бессвязный шепот на ухо, горячие, такие надежные объятия. Как же этого не хватало... До безумия. До сумасшествия. До дикости. Ну как ты посмел раньше не прийти? Спина касается мягкой травы. С губ Царицы ночи срывается тихий стон, когда Вельзевул, все еще бережно обнимая, высвобождает ее грудь из не в меру тесного сейчас платья, и припадает губами к соску. Руки, которые, возможно, еще совсем недавно держали меч или секиру, и вдруг такие нежные сейчас, с ума сводят в считанные секунды. Великолепная ночь, тихая прозрачная, свежая. Ветер сушит слезы. А из волос травинки потом уже совсем не он выбирать будет...