Злодеи всегда честны

Ты забираешь свою сумку, последний раз окидывая взглядом свой, уже бывший, номер люкс, пытаясь не оставить здесь последние капли своего трезвого рассудка и выдержки. Ты еле держишь себя в руках, чтобы не разнести к черту весь этот отель, чтобы не напиться в хлам, чтобы не сделать с собой что-нибудь. От отчаяния. В этом хэппи-энде для тебя нет места, ты вновь за бортом. Неужели, так и должно быть? Неужели, ты не заслужил чего-то лучшего? Ты всю жизнь пытался быть кому-то нужным. Да и девушки эти, на одну ночь. Разве ты действительно такой бабник, которым кажешься остальным? Нет, совсем нет. Ты мог бы любить одну всем своим сердцем, мог ради нее забыть о других, мог измениться и стать примерным мужем. Ты действительно мог быть другим. И, если честно — очень хотел этого! Хотел всей душой и пытался… Каждый раз пытался измениться ради кого-то. Лишь бы только быть кому-то нужным. Хотя бы кому-то… Ты медленно спускаешься по ступенькам, последний раз окидывая взглядом стены, которые уже стали тебе родными. Ты видишь лица, которые встречал здесь сотни раз. Но они не могут тебя понять. Они видят только твою оболочку. Оболочку другого Паши, который для них навсегда останется шутом и клоуном, который в итоге получил по заслугам, который остался ни с чем. И почему тебе не обидно?! Почему ты не клянешь этот мир?! Почему не проклинаешь судьбу?! Почему ты сдаешься?! Ты устал. Ты безумно устал биться о кирпичную стену, размерами с Китайскую. Наверное, у тебя талант просирать свою жизнь. Спускать все в унитаз, растаптывать ногами и ломать. Ломать! Ломать! Ты всегда винишь только себя в содеянном. А другие соглашаются. Соглашаются с этим, каждый раз пытаясь вновь ткнуть тебя носом, мол посмотри, какой ты плохой. И сейчас они считают себя победителями, считают, что правы. Да и ты не противишься. Разве тебя кто-нибудь поддержал бы? Кто-нибудь помог бы тебе? Для них это слишком низко, помогать таким, как ты. Все готовы обойти тебя стороной, но только не подать руку помощи, не выслушать. Никто даже и не пытался понять тебя. Для них ты жалок. А для себя ты — ничтожество. — Такая вот штука получается… — уже изрядно набравшись виски, икая, ты произнес, смотря на своего собеседника. Сидя в какой-то подсобке для персонала, прямо на полу, в своем свадебном костюме, ты изливаешь свою душу, рассказывая о том, как невеста тебе отказала прямо в ЗАГСе. И было бы не так смешно, если бы твою тираду выслушивал кто-нибудь другой, но не Даша, которая совершенно случайно нашла тебя здесь, в таком состоянии. — Паш, я думаю, что тебе стоит подняться к себе и поспать. — она говорила мягко, но ты чувствовал укор в ее словах, ее холодный голос, который пробирался мурашками не то, что до самых костей — до самого сердца. — А я вот думаю-думаю. Все время думаю. Но никак не могу понять… Зачем я вообще живу? — девушка только недовольно скривила лицо, не желая выслушивать очередной пьяный бред, но ты не желал сдаваться так просто, упираясь и не давая ей возможности поднять тебя с пола. — Вот ты… — продолжил, заставляя ее на миг остановиться и присесть на стул напротив. — Вот ты живешь ради бабушки, ради Пети. — при упоминании его имени у тебя совершенно непроизвольно появилась на лице недовольная гримаса. И голос так и показывал твою неприязнь к этому человеку. — У тебя все хорошо, есть парень, есть семья, есть эта рыжая подружка. — вновь сделав глоток спиртного, ты устало поднял на нее свой взгляд. — А у меня никого нет. Совершенно. — и твой голос был пропитан таким отчаянием, что Даше стало совершенно не по себе, заставляя поежиться. — А как же София? Ты же, вроде как, ее любишь. — она несмело и медленно произнесла эти слова, пытаясь не обидеть, но все равно понимала, что вновь заставила тебя вспоминать сегодняшний отказ прямо на свадьбе. — Вроде как. — повторил ее фразу, грустно усмехнувшись. — Вроде как любил. У себя в голове. Я пытался заставить себя так думать. У меня, кстати, неплохо получалось. — и вновь глоток виски, обжигающего твое горло. — Я хотел так думать, правда. Хотел быть нормальным мужем, иметь обычную семью. Я просто хотел почувствовать ее… нормальную жизнь. — и в этот миг тебе стало невыносимо тошно. Тошно от того, как ты все разрушил. Сам! — А раньше я ведь думал, что жениться это не мое. — больно! Не только тебе, но и ей. Безумно больно! Ведь именно ей предназначались эти слова! Тогда, стоя в туалете, с разбитым носом, прямо перед ней. Ты был чист, как никто другой, ты говорил только правду, и ты чувствовал по-настоящему. Ты правда любил. — Видимо, что действительно, не для меня — быть счастливым с кем-то. Чтобы меня кто-то любил. — и этот камень вряд ли был в огород Софии, ты ведь совсем не хотел, чтобы она испытывала к тебе эти чувства. Больше всего на свете ты ждал любви от Даши, именно от нее. — Не говори так. — тихо произнесла девушка, устремляя свой взгляд на руки, которыми нервно теребила подол юбки, желая поскорее скрыться отсюда и не чувствовать этого бешеного напряжения, которое просто съедало со всеми потрохами. — Обязательно найдется человек, с которым ты будешь счастлив. — она вновь пытается быть вежливой, пытается всем угодить и не обидеть. А лучше бы грозилась тебе вновь что-то сломать! Ты ведь так за этим скучаешь. — У меня уже был такой человек… — ты смотришь на нее, и плотину внутри срывает окончательно, ты больше не в силах быть сильным. — Но я сам все испортил. — Ты прав. — и ее голос становится тверже, а взгляд жестче. — Ты сам виноват в том, что произошло. — и она до сих пор зла на тебя, хоть как бы не пыталась все забыть. Она все также готова врезать тебе, готова кричать и разорвать на части, за то, что ты сделал ей настолько больно. За то, что растоптал все ее чувства. А она ведь хотела быть с тобой. Она ведь была счастлива, пусть и так недолго. — Да! — ты говоришь смелее, чувствуя прилив эмоций, которые так долго собирались в тебе. — Да! Я виноват. Я всегда все рушу! Я все порчу! И не только тебе. Я порчу жизнь всем окружающим. Такое чувство, что я — самый отрицательный герой в этом рассказе, который недостоин вообще когда-либо быть счастливым. Я такой плохой, Даша. — и твой голос уже переходит на крик, а ты совсем не в силах сдерживать себя. — Я ведь бабник. Я ведь ветреный. Я совершенно несерьезный. И я плохо поступал с тобой. И я спал с Кристиной. И я чуть ли не женился на Софии. Я такой подлец. Но я никогда тебе не врал! Я всегда был честен. — и бутылка летит в стену, разбиваясь на мелкие осколки, от чего девушка вздрагивает, наблюдая за тобой. Она никогда не видела тебя таким… Таким отчаявшимся. — Ты видела меня таким, какой я есть. Без каких-либо масок. Хотел тебе понравиться истинным, без какой-то мишуры. Я не пытался казаться лучше. Я был с другими, но любил тебя. И ты это знала. Я всегда делал глупые поступки — и я не оправдывался. Я унизил тебя перед всем отелем, и я не пытался больше лезть в твою жизнь! — твой голос стал тише. И ты бы плакал, если бы мог. — Я знал, что истратил все свои шансы на тебя. Я слишком виноват. И было бы подло пытаться добиться прощения. Я просто не хотел делать еще больнее. Я не достоин тебя. Совершенно. Даша, молча, смотрела на тебя, а в ее глазах уже давно застыли слезы. Сейчас перед ней был тот самый Паша, который и поселился в ее сердце. Открытый, настоящий Паша. Такой, каким был в тот день, когда она узнала о трагедии с его родителями. Такой, каким он был, когда просил дать ему шанс, когда обещал сделать ее счастливой. И он — не Петр, который хороший и порядочный, который воспитанный и слишком старательный, который пытается понравиться ей всеми способами. Петр не будет делать ей больно, но он и не будет с ней честен. Он прекрасный человек, но не ее. Наверное, она ненормальная. Но она до сих пор не может себе простить то, что так искренне продолжает любить Пашу, и в то же время его ненавидеть. Продолжает злиться за все его выходки, и в то же время быть благодарной за то, что он перед ней самый настоящий. Из всех настоящих. Он — злодей, который украл ее сердце, душу и память. А злодеи, как ни крути, пусть и не идеальные, но никогда не скрываются под масками принцев. — Тебя достойны все: Егор, Никита, Петр. Но, увы, только не я. — и уже не поймешь, то ли это сарказм, то ли сумасшедшее отчаяние лилось в твоем голосе. Ты навсегда потерял свою Дашу. А, если по правде, то она никогда и не была твоей. — Прошлого уже не исправить. — она пыталась проглотить этот ком в горле, который так рьяно мешал говорить. — Не стоит всю жизнь теперь убиваться о том, что было раньше. — говорить ей это было проще, чем сделать в действительности самой. — Я уже убит, Даша. — слишком четко и слишком правдиво. — Я больше не живу. — твой пустой взгляд, выжженная дыра в сердце, и глухой хлопок двери, который будто выстрел пронзил все твое тело. И ты остался один. Навсегда. Шаг за шагом, и ты уже оказался в фойе, чувствуя на себе ее взгляд темных глаз. Но ты не будешь смотреть на нее, тебе и так достаточно больно. Ты выдохнул, окончательно смирившись с тем, что покидаешь навсегда это место. А в этой жизни вообще найдется место для тебя? Ты видишь Софию, которая явно чувствует себя виноватой перед тобой, ты видишь Михаила Джековича, который чувствует вкус своей победы. Но ты не видишь ее, и ты не посмотришь! Потому что ты не можешь остаться. Тебе нужно собрать все силы в кулак и просто выйти отсюда. Просто уйти. И больше никому не мешать. И разве такой конец ты себе представлял? Разве ты ожидал, что все выйдет так… несправедливо? Но ты ведь виноват. Ты всегда во всем виноват. За тобой закрылась дверь, и свежий воздух проник в твои легкие, пытаясь заполнить твою пустоту, пытаясь тебя спасти. Наверное, ты слишком много грешил в прошлой жизни, что теперь теряешь всех близких для сердца людей. А тебя никто не боится потерять. Ты сделаешь еще пару шагов, обернешься назад, посмотришь на этот отель, на свою прошлую жизнь. В которой ты еще пытался жить. И так сильно защемит в груди, что дышать уже просто будет невозможно. Ты слишком разбит, чтобы двигаться дальше. И последнее время у тебя все — слишком. Как можно начинать новую жизнь, если ты уже давно мертв? Сердце невыносимо жжет, оно разрывается на части только от одной мысли о том, что все могло быть иначе. И все должно быть иначе! Ты опустишь сумку на землю, вновь посмотрев на стоящее перед тобой здание. И ты несомненно чувствуешь их взгляды. Они смотрят на тебя из окон, ожидая того момента, когда ты уедешь. Кто-то с облегчением вздохнет, кому-то будет безразлично, а кто-то и дальше будет пытаться убеждать себя в том, что это к лучшему. Вот только не перестанет по ночам рыдать в подушку. А тебе уже все безразлично. Слишком. Без нее не будет жизни. Больше никогда. Она — и есть жизнь. И ты захочешь уйти. Прямо сейчас. И так, чтобы навсегда. Захочешь уйти, не узнав о том, как сильно она терзает себя, не узнав о том, что ей противны прикосновения другого, не узнав, что для нее — ты самый злостный, но самый любимый запрет. Ты медленно выйдешь на дорогу, не обращая внимания на сигналы машин. Это отличный способ уйти. Прямо сейчас. Ты слишком устал притворяться живым. Ты закроешь глаза и вслепую сделаешь еще шаг, наконец ожидая того, что тебе полегчает. Навсегда. Ты устал зализывать раны годами. Ведь прошлые шрамы так и продолжают кровоточить, совсем не хуже прежних. Секунда. Две. Три. И что-то тащит тебя назад, заставляет отшатнуться, чуть не упав. Ты будто бы находишься в какой-то прострации, совершенно не понимая, что произошло. Гул машин остался позади, стало тихо, и на руках ты чувствуешь холод. Это и есть твой конец? И тебе не больно, ведь больнее быть уже не может. Но почему ты до сих пор чувствуешь ее взгляд. Почему ты вообще до сих пор еще можешь что-то чувствовать?! Ты четко ощущаешь на себе ее холодные ладони, которые судорожно сжимают твое лицо. Ты начинаешь слышать ее голос, медленно приходя в себя. — Паша! — одно слово, как маленький толчок, который заставляет твое сердце издать глухой удар. — Паша! — и ты вновь чувствуешь биение своего сердца, кровь, которая вновь побежала по венам. — Паша, пожалуйста! — она прижимается к тебе, и ты чувствуешь мелкие судорожные поцелуи на своем лице. Она так близко, что ты чувствуешь ее дыхание. И начинаешь дышать сам. Открыв глаза, ты увидишь ее. Яркий солнечный свет будет больно слепить, но ее темный обеспокоенный взгляд прикует все внимание только к себе. И ты не веришь. Не веришь, что финал для тебя может быть хорошим. Но перед тобой стоит она — твоя новая жизнь.