Предпоследний

      Весь мир отошёл на второй план. Пульсирующая кровь заливала лицо, но Фриск совсем не чувствовала боли, только влагу.       — Мокро, — прошептала она одними губами. Противный холод кусал за пальцы, растекаясь по телу. Словно змей-искуситель, обещал забытье и свободу. Освобождение от оков тела, которое проросло проклятыми цветами, устало от постоянных смертей и едва находило в себе силы, чтобы раз за разом вставать и двигаться дальше. Только ради одного.       Перед невидящими глазами возник полупрозрачный образ. Гость выглядел обеспокоенным. Фриск улыбнулась и протянула к нему руки. Отчего-то она забыла имя монстра, но чувствовала сердцем, что очень хорошо его знает. Видение осторожно приподняло девушку с земли, придерживая голову, и село, внимательно вглядываясь в её глаза. Слёзы катили градом, смешиваясь с кровью и оставляя алые полосы на щеках.       — Пожалуйста, — попросила Фриск. Она не понимала, говорит вслух или про себя, но это было не важно. — Отпусти меня. Отпусти… Я так хочу спать.       На Санса накатила паническая дрожь. Девушка в его руках, такая хрупкая и беззащитная, обессиленно поникла. Он был вынужден оставить её всего на несколько часов, и вот она опять истекает кровью, пощадив очередного безжалостного убийцу. Скелет винил себя, укорял, что не нужно было отходить ни на шаг. Что-то невнятно говорил. Но когда Фриск прикоснулась ледяными пальцами к его костям и молила отпустить, Санс на миг потерял дар речи. На месте лучезарного голубого глаза девушки зияла кровавая пустота. Второй она потеряла уже давно, но теперь зрение исчезло окончательно. Скелет отрицательно замотал головой, когда тело Фриск мелко затряслось в агонии. Санс видел это не раз, но при каждом случае больше всего на свете желал оказаться на её месте, чтобы не переживать боль утраты. Вновь и вновь.       — Нет, — сказал он хрипло. Слёзы застилали глаза и мешали говорить. — Не смей умирать, Человек. Вернись. Вернись ко мне!       Фриск сделала глубокий выдох и обмякла. Словно песчинки по ветру, её образ начал рассыпаться. Крупинка за крупинкой золотого пепла, и вот уже на руках у скелета ничего, кроме собственной куртки. И воспоминаний. Душа больно сжалась. Санс согнулся, ухватившись за рёбра. Он торопливо считал вслух. Это всегда помогало.       — Восемь, семь…       Эхо повторило слова. Сквозняк пронесся от одной стены пещеры к другой. Жёлтые цветы припали к траве и вновь разогнулись.       — Четыре, три…       Санс ухватился за куртку изо всех сил, словно утопающий за соломинку. Плотная ткань всё ещё хранила тепло его человека, пахла ею, помнила изгиб её плеч.       — Два, один…       Санс поднялся. Но ничего не произошло. Одинокая поляна, затерянная среди руин Королевского Замка, была пустынна. Никого, кроме ветра и вездесущих цветов.       — Нет! — закричал Санс в бессильной ярости. Эхо задребезжало со всех сторон. — Не уходи! Прошу…       Он вновь упал на колени. Пахло землёй, цветами и…ириской?       — Санс?       Несмелый голос раздался сзади. Скелет обернулся и увидел Фриск, держащую в ладонях сияющую звезду. Та ещё немного поиграла лучами и исчезла, словно неведомая птица. Санс бросился вперед, сдавив девушку в объятьях, норовя ненароком повредить, но ему было все равно. Главное, что она была снова с ним. Родная, тёплая, живая.       — Я ничего не вижу, — пожаловалась Фриск, опустив подбородок ему на плечо. Венец из золотых цветов вокруг головы был завершён. Жёлтые лепестки упирались в кожу, и девушке даже казалось, что она слышит их тихий шепот.       «Последний!» — говорили цветы. — «Последний будет в сердце. И ты умрёшь, Человек. Ты умрёшь!»       — Нам надо идти, Санс, — сказала Фриск быстро, отстранившись. — У меня мало времени, но я ничего не вижу…       Скелет накинул на её плечи куртку, застегнул и по-привычке потрепал волосы. Санс изо всех сил старался не замечать безумное количество цветов-ран на теле возлюбленной.       — Тогда я буду твоими глазами, — усмехнулся он и осторожно взял её за руку.       Необычная пара дружно сдвинулась с места. Фриск закусила губу до крови, не замечая этого. Она была обязана Сансу многим. Всем. А он — ей. Их судьбы неотвратимо переплелись, как корни древних растений. Одно не сможет существовать, если другое погибнет. Но Фриск понимала, что рано или поздно она не сможет вернуться. Она точно это знала. И ей было страшно. Но не за себя.       — Последний, — пробормотала девушка так, чтобы Санс не услышал. И улыбнулась, скрывая слёзы за жёлтыми головками золотых цветов.