Отголоски

Сантименты — химический дефект, ведущий к проигрышу. Не так ли? Шерлока раздражают сны — болезненные обрывки, поутру впивающиеся в его разум наточенными осколками. Они пришли в его размеренную жизнь в начале осени, вместе с холодным проливным дождем; и отныне с каждой длинной, утомительной ночью все прочнее заседают в голове детектива. И не то, что бы Шерлок их ждал: в детстве он терпеть не мог историю матери о том, как она встретила отца. Мистер Холмс начал ей сниться к двадцати годам, и она с упоением вслушивалась в его голос, ничего не помня наутро; и спустя несколько месяцев они нашли друг друга — в небольшом кафе на углу улицы. Шерлок упорно отгоняет послевкусие своих частых снов: рано просыпается и подолгу жмурится, пытаясь избавиться от звонкого отголоска в ушах. Он не должен запоминать голос, приходящий к нему ночью, но мощный разум рушит все законы. И его раздражение растет с каждым утром. Он лежит в кровати, прикрывая влажный от пота лоб дрожащими ладонями, делает вдохи — сначала частые, прерывистые, затем — ровные и глубокие. Шерлок привык контролировать каждую свою мысль и эмоцию, привык раскладывать все по полочкам, выметая из памяти лишнее, засоряющее его «механизм». Но голос внутри сознания живет своей жизнью, совсем не слушаясь Шерлока, совсем не желая спрятаться в самом дне чертогов разума и молчать; как же ему хотелось, чтобы этот чертов голос замолчал! Холмс отвлекается на свои привычные дела — поспешно собирается, выходя под объятия сырого лондонского тумана, прячет озябшие руки в карманы пальто, пока к нему подъезжает такси. Он едет в Скотланд-Ярд, где его уже ждет Лестрейд, и с головой бросается в работу. Сжимает губы, когда игнорировать голос совсем невыносимо, мысленно дает себе пощечины — соберись! И вечером, когда Шерлок возвращается домой, болезненные отрывки сна снова возвращаются. Он садится в кресло, пытаясь собраться с мыслями и воссоздать мучающую его картину — но крупицы воспоминаний ускользают сквозь пальцы, оставляя только жалкие фрагменты. Шерлок медленно трет виски, все больше раздражаясь тому, что впервые в жизни он не способен контролировать свое сознание. Но с каждым новым днем раздражение переходит в другое, не менее волнующее чувство — азарт. Холмс всегда радуется сложным, особо изощренным преступлениям; так и сейчас он дает себе слово разгадать сложную загадку — во что бы ему это ни стало. Он начинает прислушиваться к фрагментам голоса, который все это время мучительно от себя отвергал. Обрывков катастрофически мало, и Шерлок с нетерпением ждет каждую новую ночь, пытаясь поскорее крепко заснуть; утром долго лежит в кровати, складывая руки в замок. И — ничего. Ничего, кроме едва слышного отголоска где-то внутри сознания, вытекающего из разума с каждым новым вдохом. Холмс задерживает дыхание, широко поднимая грудь — пытается расслабиться, очиститься от всех мыслей, кроме далекого звучащего голоса в своей памяти; но он растворяется, как только у Шерлока выходит построить полноценную картину сна. Майкрофт сидит в комнате своего младшего брата, недовольно сжимая губы. — Послушай, — начинает он в который раз, но младший Холмс его не слушает. Он лежит на кровати и жмурится, складывает руки в замок, касаясь кончиками пальцев рта. Азарт становится нездоровым, всепоглощающим, и Шерлок все отчаяннее пытается найти разгадку. — Ты вообще ничего не должен помнить, братец мой, — медленно выводит Майкрофт. — Нормальные люди вспоминают сны только при первой встрече с нужным человеком. — Ты ведь знаешь, что я далеко не нормальный. — Шерлок устало поднимается. — Мне не нужны эти сны и вообще кто-либо. Я просто хочу разгадать сложный ребус. Старший Холмс тоже поднимается, и размеренными шагами направляется к выходу. — Это невозможно. Ты и так смог вспомнить то, о чем не помнят другие. Рекомендую тебе успокоиться. Хлопок двери смешивается с отдаляющимся стуком трости, и Шерлок трясет головой.

***

Сантименты. Шерлок аккуратно пробует это слово на вкус:«Сан-ти-мен-ты»; медленно жмурится, делая глубокие вдохи. Он всегда смеялся над глупостью, что каждому человеку предначертана родная душа, голос которой приходит во сне. И сейчас Холмс слегка кривится, пытаясь к себе прислушаться: «Действительно ли он чувствует всего лишь азарт?» Так или иначе, сны по-прежнему впиваются в его сознание, словно насмехаясь над беспомощностью великого детектива. Телефон разрывает от смс — нужна помощь Лестрейду. Но Шерлок занят другим, более увлекательным и трепетным расследованием: он слушает себя. Он невольно тянется к химическому дефекту, который может разрушить его с самым корнем. И поддается. — Миссис Хадсон мне сказала, что ты днями сидишь в комнате и палишь в стену, — Майкрофт снова здесь. Он снова здесь, недовольный и жутко уставший из-за опеки над своим младшим братом. Зачем он приходит? — Я в полном порядке, — бурчит Шерлок. — Хочу отдохнуть от Скотланд-Ярда и начать уделять время собственным расследованиям. Моя почта разрывается от писем. Майкрофт сужает глаза, поднимая кончики губ в едва заметной ухмылке. Он единственный, кто умеет различать ложь Шерлока: речь чуть быстрее, словно он пытается скорее избавиться от разговора с собеседником, желает отмахнуться от него раздраженным взмахом руки; едва заметный самодовольный проблеск в глазах, когда этой лжи верят. — Братский совет — найди себе соседа по квартире. И… тебе не кажется, что ты слишком много спишь? Шерлок не отвечает. Медленно бредет к столу для химических опытов, надевая защитные очки и перчатки, затем поворачивается к брату спиной. — Я чрезмерно тронут твоей заботой, но как видишь, я занят. Майкрофт спускается по узкой лестнице вниз, встречая миссис Хадсон у выхода. Протягивает ей визитку — та с мгновение смотрит, затем цепляется за нее худыми пальцами. — Я боюсь, чтобы Шерлок снова не начал принимать наркотики. Это хороший психолог, позвоните. — Бога ради, неужели все настолько плохо? Майкрофт сжимает губы и, едва заметно кивнув на прощание, выходит на улицу.

***

Психолог неуверенно топчется у нужного дома. Он не так давно вернулся из Афганистана, исполняя роль военного врача. В Лондоне доктор смог найти в себе силы, более того — силы помогать другим людям; но все же, что-то неведомое каждой ночью продолжает отравлять его душу, оставляя за собой странный волнующий осадок поутру. Ему открывают почти сразу — и еще с порога обещают принести наверх чай. «И он — психолог?» — думает миссис Хадсон, пока шумно закипает вода в чайнике. «У него грустные глаза и сам он — словно мокрый птенец под дождем». Но почему-то, пока она рассматривает визитку доктора Джона Хэмиша Ватсона, домовладелице начинает казаться, что именно ему удастся растормошить Шерлока и вернуть его к прежней жизни. Так и случается. Шерлок недовольно сидит на диване, едва прикрыв веки. Азарт угасает, снова перерастая в сильное раздражение — ему всегда удавалось держать свои мысли и эмоции под контролем. А теперь? Теперь — сантименты, вошедшие в его жизнь. Приравнивающие его к обычному, заурядному человеку; выбивающие из строя весь его механизм мышления. Доктора Ватсона своевременно предупредили — пациент не догадывается, что ему вызывали психолога; и когда доктор поднимается в нужную квартиру, то предполагает, что же ему скажет. Он тихо проходит в гостиную, снимая влажное от измороси пальто, откашливается, приготавливая «Здравствуйте, я Джон Ватсон, миссис Хадсон просила зайти к Вам». Но его сердце прорезает разряд молнии. — Вы кто? — слегка раздраженный, но до боли знакомый голос врезается доктору в уши. — Я не принимаю сейчас клиентов. Голос продолжает просачиваться внутрь сознания, обнажая в памяти сны. Ватсон немо смотрит на человека, предначертанного своей судьбой, удивленно мотает головой, когда тот лениво начинает рассматривать его с ног до головы. — Военный врач, подрабатывающий психологом? Передавайте Майкрофту привет. Он подходит к окну, поворачиваясь к Ватсону спиной — и совсем не желает разговаривать. Джон молчит, боясь сказать хотя бы слово — боясь выдать себя, точно зная, что его голос снился своему пациенту. Молча упивается взглядом в его ровную, чуть напряженную спину, а еще — прислушивается к вихрю мыслей и эмоций в своей голове. И… как вообще этот Шерлок догадался, кто он такой? Ему хочется что-то сказать, чтобы Шерлок все понял, но из горла вырывается только хриплый кашель. Но Холмс поворачивается. Пристально всматривается в испуганное лицо напротив, и в глазах проскальзывает тень понимания и триумфа — он смог, он отгадал! Доктор его опережает, шевеля губами в тихой фразе: — Привет, я Джон Ватсон. — Я знаю, — так же тихо отвечает Шерлок, позволяя голосу из сна протечь к самому сердцу, сложить неразборчивый, мучающий его отголосок в одно простое имя. Над комнатой нависает молчание — на нижнем этаже слышится свист чайника и быстрые шаги миссис Хадсон. Ватсон неловко смотрит в глаза напротив, словно спрашивая: ты меня ждал? Шерлок ловит этот взгляд, едва приподнимая уголки губ, а затем аккуратно выводит: — Доктор Ватсон, как Вы относитесь к трупам? — О, — с каждым сказанным словом в памяти всплывает все больше снов, захватывающих дыхание, — я… я был военным врачом, поэтому… Сердце продолжают прорезать молнии, когда Шерлок бросает Джону его пальто: — Мне как раз нужна помощь в расследовании одного убийства. Вы со мной, я полагаю? Доктор Ватсон улыбается — впервые за довольно продолжительное время, затем медленно кивает. И ему начинает казаться, что вся его жизнь спрятана здесь — на Бейкер-стрит 221Б.