Создать и Защитить

В ней не было ни капли таланта. Лишь желание — наглое и эгоистичное по отношению к самой себе. Эта неуклюжая, неповоротливая особа жила в своих наивных мечтах, воображая себя сверхновой звездой, которая вот уже взорвалась, ослепляя своей идеальностью, погашая и другие, менее яркие звёзды. И, что больше всего бесило, — она никогда не шутила. Будто бы вовсе не было чувство юмора. Как чуждо... Ему она не понравилась сразу — с момента, как та ступила на лёд и тут же упала. Обычно Плисецкий любил издеваться над такими; нарочно обижал, публично унижал, чтобы увидеть глаза, полные слёз. Истязание. Оскорбления, мимолётно слетающие с губ. Господи, да он дышал этими грехами! И ладно таких «фанатиков» бы не было — они, чёрт возьми, везде. То ли из корыстных побуждений катятся по льду, словно удерживаясь на тонком канате над глубоким, тёмным, неизвестным дном, то ли ради репутации, логичность которой Юрий не понимал никогда. Если она, собственно, вообще была. А та девушка особенно взбесила юную легенду фигурного катания. Такая спокойная, невинная. Чистая. Девственно белая. Разве такие ещё остались в мире? — думал парень. Разве такие ещё не сгнили под грязными подошвами людей современных, видящих своё существование ради собственных интересов и благ? Не запятнали свою жизнь? До сих пор не поняли, что, мать его, эта их детская доброта и наивность не стоит и мизинца? Вскипало. Кровь пузырилась в венах. Лязг коньков резал слух. А её смех, солнечный и звонкий, побуждал фигуриста на недобрые дела. И сдерживаться с каждой минутой было всё труднее и труднее. Девушка, имени которой он не знал, попыталась прыгнуть и предполагаемо упала на бок, пискнув от неожиданности. — Ты раздражаешь... — под нос зашептал Юра, стискивая пальцы в карманах олимпийки. Он знал, что его никто не слышит — даже стоящие близ него такие же любители, при виде знаменитости отскакивающие метров на пять. И, кто бы сомневался, готовящие свои телефоны, тыкая пальцем на значок камеры. Обычно в таких ситуациях Плисецкий с важным видом уходил, мысленно посылая всех к чертям собачьим. Обычно после этого Юрий весь оставшийся день копался в интернете, перерывая все источники и соц-сети, чтобы в который уже раз увидеть свою спину. Обычно затем парень лежал на кровати, раскинув в сторону руки, смотрел в потолок и думал — кем бы он был, не стань он всемирно известным? Очевидно, не тем, кем сейчас, и далеко не тем, кого он представлял в своих воображениях — ангельски беспорочным и безгрешным. Наверняка страсть к плохому воспитанию у него была с самого рождения — пускай не зная своих родителей. Всему его обучил дедушка; именно Николай вырастил в Плисецком самостоятельность и независимость — качества, которые так недоставали другим фигуристам. И ей в том числе. Девушке, раз за разом наворачивающей круги. Девушке, которая до сих пор не махнула рукой на неудачи. Девушке, что прочно засела в голове Юрия, и теперь каждая мысль о ней царапало его покорёженную самоуверенность. Невозможно, постоянно твердил себе парень, да кто она вообще такая, чтобы так бездумно издеваться над льдом? Ему было всего пятнадцать, когда Плисецкий вырос. Не возрастом, и не ростом так точно, которого, ко всему прочему, у него и не было. Неким пониманием реальности, душой — умом, в конце концов! Что может быть лучше, чем смотреть на то, как чадо подрастает? Юра независимый, свободный, ответственный. Красивый... Мечта, а не парень! И всё равно его все принимают за ребёнка. «Бесконечное детство», как однажды подшутил его старый тренер, который одной ногой уже стоял в гробу. Время, чтобы доказать обратное, наконец пришло. Она будет его козлом отпущения, она будет воплощением его реальных мыслей и желаний. Он вылепит из этого незаметного бутона настоящую розу — прекрасную, но холодную. Обаятельную, дурманящую, но способную уколоть. Юра знает, что собирается сделать, на какое безрассудство пойдёт. Как ему будет горько от того, что она пострадает. Но как ему потом будет хорошо и сладко, словно от сильнодействующего наркотика, когда та воскреснет вновь. Плисецкий не новатор. Он далеко не гений и не волшебник. Но ради своей прихоти, ради того, что на него хоть раз взглянули, как на взрослого, он пойдёт на многое. Впрочем, этот наивный фигурист пока не знал, что «создать» — это только половина дела. Остальная половина — «защитить».