Рассвет над Байонной-2

Младший супруг сразу запросился в постель, быстрым шепотом расписывая те лишения, которые он перетерпел в темнице: как он не высыпался, с трудом вкушал пищу, мочился в сосуд, подставляемый этаром, страдал от боли в раненом боку, но… нет, нет! Он не в обиде! И прекрасно понимает, что давно утратил доверие старшего мужа, поэтому вполне справедливо был заподозрен в столь тяжком преступлении. И хорошо, что все живы и почти здоровы. И это замечательный повод всем прийти к примирению… Ингвар слушал вполуха засыпающего на его руках Альваро и гадал: стоит ли еще раз просить прощения и терзаться своей виной, или уже вздохнуть спокойно и отбросить тягостные мысли прочь. После того как обласканный, словно маленький ребёнок, младший муж, устроенный на мягких подушках в кровати, ровно засопел, ускользнув в глубокие грёзы, Ингвар вспомнил и о собственных детях. Будто пелена, плотным коконом сковавшая его сознание, спала, и он ощутил острую потребность вернуться в тот дивный сад, что он любовно взрастил собственными руками. Герцог Байонны прихватил с собой лампаду, вышел из спальни и сразу же наткнулся на своих этаров и этара Альваро, что коротал с ним дни в тюрьме. Этот этар мужественно держался на ногах, с трудом опираясь на стену, чтобы не сползти по ней от усталости. — А где двое других этаров моего мужа? — удивленно спросил Ингвар. Ему тут же поведали, что после покушения, граф Альваро отослал двоих в Энсину, и этот этар — единственный, что остался с ним. Ингвару оставалось только покачать головой, оценивая масштабы бедствия, которое принесло его поспешное решение. Он отправил этара Альваро отдыхать, своим этарам приказал сторожить покои, а сам направился в комнаты, отведенные его женщинам. Всего в «гареме» у Ингвара числились две жены и еще одна уже замужняя женщина из Ариналя, с которой он познакомился случайно, на неделю оставшись в её доме, пока её муж решал свои торговые дела за морем. С ней была договорённость, что она проживает во дворце до родов, оставляет ребёнка и уезжает обратно в свой город, дабы не портить свой счастливый брак случайной связью. В женских покоях было тихо — все уже давно спали. Ингвар осторожно прошелся по комнатам, сняв обувь и стараясь не дышать: к собственным сыновьям он относился трепетно, часто представлял, какими они будут, когда вырастут, хотя этары, после рождения второго ребёнка уже посвятили его в традиции Байонны. И теперь придётся выбирать того, кто станет младшим мужем и воспитывать того соответственно. Тогда Ингвар вспоминал Альваро, у которого отняли право выбирать свой путь, но «наградили» огромной властью. «Второй» Альваро еще не достиг возраста и шести месяцев, но уже играл другими игрушками — золотыми браслетами и кольцами, нанизанными на крепкие цепочки. И всё-таки появление Ингвара не прошло незамеченным: первая жена проснулась и обняла сзади, пока он разглядывал спящих детей. Она увлекла его за собой в постель и долго ласкала поцелуями, тихо рассказывая, какой герцог замечательный мужчина во всех отношениях. Общение затянулось на всю ночь, придав Ингвару уверенности, что все невзгоды и обиды преодолимы, если старший муж будет жить своим умом и относиться к Байонне, как к своей жене и семье, и беречь то, что дано ему богами свыше. На следующее утро прибыл Эдвин, заскучавший в одиночестве в военном лагере. Он сразу же потребовал к себе внимания и опять завёл речь о кораблях. Пришлось разбудить еще не окончательно восстановившего свои силы Альваро и втроём разложить карты побережья на столе в саду. Эдвин заговорил о дороге, но уже не той, что нужна между Байонной и Лаокоонией, а той, что должна идти по побережью и связать его с Энсиной. — Всё верно, — поддержал короля младший муж. — Если рассматривать строительство удобных портов, то морской путь, связующий наши земли, будет намного удобнее: по реке от столицы Лаокоонии, затем в море, вдоль берега, примерно сюда, — Альваро ткнул пальцем в неприметную рыбацкую деревушку, — здесь есть широкий проход по равнине между горами и прямой путь в Энсину. Нужно лишь поставить крепость для охраны. Хорошую дорогу прямо по берегу проложить невозможно: он весь изрезан скалами, поэтому Байонна и защищена от нападений со стороны моря, но за горами — можно. Нам нужно съездить в Ариналь и посмотреть, как там всё устроено! Из них троих в Аринале бывал только Ингвар, но он ничем не мог помочь, кроме «порт, как порт», «пристань, как пристань». План города, сделанный по его приказу был, но «ничего примечательного» старший муж в нём не наблюдал. Как и в путешествии, что заставило бы их три дня ехать по жаре верхом и еще в легких доспехах. Но Эдвин и Альваро, обнаружив в этом вопросе сходство устремлений, были иного мнения и собирались выехать уже завтрашним утром. — Ты силы сначала восстанови! — недовольно побурчал Ингвар, наблюдая каким восторгом горят глаза младшего мужа. — Тогда до завтра! — отсалютовал кубком Альваро и в приподнятом настроении покинул их общество. — Хм, — удивлённо произнёс Эдвин, наблюдая за его исчезающей за кустами спиной, — я начинаю понимать, чем тебе граф де Энсина настолько привлекателен: он не устраивает скандалов и не обижается как жена. Как тебе удалось помириться? Ты его хорошо отвалял в постели? — Эдвин! — с укоризной ответил Ингвар. — Наши разногласия с графом мы решаем полюбовно и лаской. Поняли друг друга и простили. Ты мне лучше скажи, что тебе удалось узнать про этих двоих из Арнауты? Король тяжело вздохнул и заглянул в дно своего кубка: — Мужа твоего убить хотели не из Арнауты, а из Энсины. Там эти двое к нам присоединились. У дона де Калеб конюх и слуга внезапно ударились в загул, так, что ему пришлось нанять новых в Энсине, а мне он ничего об этом случае не доложил. А вот, кто нас с тобой? У твоего заместителя есть предположение, что только тебя хотели убить: на границе всё еще не спокойно. Сговорились с лесничим, чтобы в теснины завел, и устроили засаду. — Тогда зачем мы завтра все трое поедем в Ариналь? — удивился Ингвар. — На пути туда нам ничто не угрожает, — спокойно ответил Эдвин. — А на обратном — пусть встретит большой отряд солдат и проводит до дворца. Я пока не вижу угрозы.

***

— Ты чего тряпок на себя столько накрутил, как гаремная девица? — Ингвар с сомнением оглядел своего младшего мужа, сидящего верхом. На Альваро были просторные штаны с кожаными вставками, чтобы не стереть ноги о бока лошади, две длинные туники — одна исподняя, а вторая — с длинными вырезами по бокам, прикрывающая доспех для защиты спины и груди. Вместо браслетов на предплечьях жесткие костяные полоски, скреплённые железными колечками. Наручи, закрывающие руки от запястий до локтей. На голове — намотана ткань по типу тюрбана, с которой соединялась еще одна: вокруг шеи и прикрывающая лицо до уровня глаз. — Не хочу показывать всем своё лицо! — заявил младший муж, не объясняя причин. Ингвар только плечами пожал, взирая на очередную блажь. То, что Альваро что-то задумал, не вызывало сомнений, но следовало признать, что для путешествия он подготовился и защитил своё тело должным образом. Отряд подобрался достаточно большой: приближенные Эдвина, все этары, десяток солдат. Поклажу навьючили на свободных лошадей, чтобы она не замедляла продвижение. И питаться всем предлагалось не изысканной дворцовой стряпнёй, а кашей из общего котла. Их путь сначала проходил по плоской выжженной равнине. И только скопления деревьев с непроходимым колючим кустарником в низинах обозначали те места, где могла быть вода: пересыхающее русло ручья, текущего с гор, или родник. Байоннцы предпочитали строить свои дома повыше, на холмах, а весной пасли вдоль дороги скот, пока трава не высыхала и не обрастала колючками, тогда животных перегоняли на скалистые склоны гор до того времени, как спадёт жара и пойдут дожди. Влажные морские ветра сюда не долетали, и к середине дня воздух становился опаляющим и тягучим, колеблющимся и являющим картины широких озёр, простирающихся впереди до горизонта. Путники расположились на дневной отдых в тени деревьев, скрывающих под своими корнями родник с маленьким озерцом. А вечером заночевали на сеновале в хозяйстве одного из местных жителей, свернув с дороги и поднявшись на холм. Лекарь, взятый с собой, занялся первыми «потерями» после столь долгой и изнурительной дороги: всё твёрдое, что соприкасалось с влажной от пота кожей, начинало натирать до кровавых мозолей. Но Ингвара больше интересовала рана на боку младшего мужа: она, хоть и болела, но была в хорошем состоянии: — Ляжешь со мной? Как тогда, под один плащ? — шепнул он Альваро, чуть прикасаясь губами к уху, взывая к былым воспоминаниям об их пути в Байонну. Младший муж довольно зажмурил глаза от щекотки, что отдалась приятной волной в теле. — Только сильно не обнимай… — тихо ответил он, не преминув бросить полный торжества взор в сторону Эдвина, и довершил всё поцелуем в шею Ингвара. Ингвар с королём тоже успели обменяться взглядами и улыбками. «Вот такой мой младший муж — засранец!». «Развлечёмся? Я подыграю!» — повёл бровями Эдвин. Но все быстро угомонились, утомлённые дорогой. Следующий день был ненамного интереснее дня прошедшего. Но впереди показались верхушки невысоких гор, заросших лесом. Растительности вокруг прибавилось — появились сады и виноградники. Каменные строения: невысокие дома, овины и коровники, уже не забирались на высокие холмы, а строились вдоль ручьёв на равнине. Да и народа прибавилось: по дороге кто-то постоянно шел, неся на плечах мешок или хворост, встречались телеги, груженые камнями, деревом, овощами или ранними фруктами. Байоннцы прерывали свою работу, останавливали коней, провожая взглядом отряд путешествующих, потом сразу начинали переговариваться друг с другом: кто же это был? Некоторые узнавали Ингвара — многие его видели раньше, но гадали, кто все остальные, разнося слух, о том, что оба правителя Байонны сейчас направляются в Ариналь. Местные безошибочно угадывали, что синюю ткань на голову мог повязать только младший муж, одетый достаточно традиционно, а остальные — пришлые северяне, похожие на тех, которых привёл с собой в эти края старший муж, те, что потом благополучно растворились среди байоннцев, легко переняв традиции в одежде, в пище и в образе жизни. Дорога в Ариналь, встретившись с горами, петляла между ними. Кое-где можно было обнаружить на ней и остатки оползней или камнепада, но важность этого пути заставляла всех жителей следить за ее состоянием. Кое-где даже встречались замощенные крупными камнями участки, доставшиеся в наследство с незапамятных времён. Ариналь врастал домами в склон холма, спускался вниз террасами и сетью извитых улочек. Горы, словно разбитая напополам чаша, обрамляли его со всех сторон. Дорога выходила выше, чем располагался центр города, потом петляла вниз и заканчивалась на большой площади. А уже от нее шла иная дорога к гавани, где стояло множество кораблей с низкими мачтами, управляемые гребцами, и маленьких рыбацких лодочек. С вышины казалось, что это не город, а разноцветье черепичных крыш вползает прямо в синее, искрящееся море. Многие из путников даже приостановили своих коней, чтобы объять взглядом, открывшееся перед ними великолепие красок — необычное и непривычное им, людям, всю жизнь прожившим в лесах или посередь гор, видевшим лишь реки и ручьи, и слышавшим истории о море, как о предмете недосягаемом разумом и чувствами. — Ты, представляешь, и это всё — Байонна! — Ингвар провел ладонью по спине замершего от восторга Альваро. — Ты ещё сомневаешься, что хочешь строить здесь корабли? Младший муж сверкнул радостными глазами из-под ткани, что занавешивала его лицо: — Ингвар… я… никогда… — пролепетал он. — Я не умею плавать! — Научу! И на корабль помогу взойти. Даже покажу, как управляться с парусами. — Ингвар, мы едем? — нетерпеливо окликнул их король. — Ты теперь наш проводник. Показывай дорогу! Путники разбились по двое, чтобы беспрепятственно спуститься по улице вниз до дома городского главы. В городе кипела жизнь: многолюдная, шумная, вырывающаяся из раскрытых окон и растекающаяся по городу запахами пряностей, благовоний, стиранного белья, развешенного над домами, жаренных колбасок и рыбы, испеченного хлеба, морских водорослей, выловленных устриц на лотках, карамели и жженого сахара, нагретых солнцем воловьих кож, лошадиного навоза, что смывают с улиц только дожди, свежей извести на стенах домов, красильни… Всё это кружило голову, завлекая и обещая утонченные удовольствия.