Sussurrare nel tuo orecchio

Какие красивые всё-таки узоры рисует зима на окнах. Все дороги занесло снегом, а на деревьях, словно хрустальные игрушки, блестят сосульки… Жаль, что всю эту волшебную картину я сейчас вижу только через грязное школьное окно. В классе стоит полная тишина, все сидят неподвижно, стараясь не делать лишних подозрительных движений под строгим взглядом Богдана Евгеньевича. Шаг влево, шаг вправо — расстрел. Но вот рука моего соседа тянется в пенал, и серые, холодные глаза математика смотрят прямо на него. — Можете сдавать работу, — начинает учитель абсолютно равнодушно, все ещё уставившись на Ваньку, а тот со страхом и возмущением уже собирается что-то ответить. — Игнатьева, я предупредил раз, предупредил два, а у вас руки, видно, чешутся так сильно, что вы опять лезете за телефоном, — резко переводит взгляд учитель на последнюю парту. -Это зависимость, Сонечка. Работу на стол, и можете покинуть кабинет, — Ваня тут же легко выдохнул и быстрым движением руки вытащил серебристый циркуль из пенала. Девушка же со слезами на глазах покинула кабинет — хороший аттестат получить теперь будет куда более проблематично. — Александра, вы уже закончили работу, раз теперь наслаждаетесь видом на улицу? — теперь же Богдан обращался ко мне, следующая жертва. И, о, счастье — прозвенел такой заколебавший, но долгожданный звонок, и мне не пришлось отвечать. Все вскочили со своих мест, чуть ли не бросая в учителя тетрадями с контрольной работой. — Всем стоять, урок не окончен, — властно сказал седовласый мужчина, разводя руками в сторону. Казалось, что таким движением он старается поймать всех учеников, как рыб к большую сеть. Урок не может закончиться, пока «король математики» не скажет своей фирменной фразы. — Всем спасибо за урок, хорошего настроения и прекрасных друзей! Бегите в свою столовую, — это как «на старт, внимание, марш!». На самом деле он классный дедок, единственный, кто искреннее желает нам добра. За это, несмотря на страх, его уважают и ценят. Мы даже придумали в честь него метафору: « БогДан», а те, кто его недолюбливают называют его «Баклан Евгеньевич». За порогом кабинета проносилась страшнейшая волна из людей, и я решилась выйти, но не успела слиться с толпой голодных подростков, как вдруг меня грубо схватили за локоть, вдавливая в ближайшую стенку. Дрожь тут же охватывает всё тело, стоит только лишний раз увидеть хищный оскал рослого парня в синей клетчатой рубашке. — Санёк, рад вновь нашей встрече, — говорит весело одиннадцатиклассник, всё ещё прижимая в угол. Я в ловушке. — Я Саша. Кирилл, пожалуйста, отпусти. Я говорила, что не хочу больше с вами общаться. У меня новая компания. — Новая компания? — он за мгновение становится чернее грозовой тучи: лицо хмурое и задумчивое, а потом, словно в нём что-то переключили и парень светится от догадки. — А, помню, это ты с этими, как и ты сама, двумя шлюшками ходишь теперь… Променяла нас. — Не смей… — неприятный ком в горле, не даёт мне громко и уверенно что-либо сказать. — Не смей называть так моих подруг. — Из-за тебя, маленькая мерзавка, меня обсмеяла наша футбольная команда, а ты знаешь, что злить меня не нужно, — крепкая мужская рука начинает медленно сжимать мою шею. Я чувствую его дыхание у своего уха: — Ты только моя, поняла? Меня не кидают, — единственное, что остаётся — кивать из последних сил, голова начинает кружиться, на глазах слёзы, и вот я наконец слышу голос моего спасителя: — Николаев, Волкова, за стенами учебного учреждения миловаться будете. А ну разошлись. Лишь только стоило этому подонку увидеть учителя, тот с невинными глазками скрывался на лестничной клетке. Николаев Кирилл, один из тех, чьё доверие является первым достижением среди старшеклассников в моей проклятой школе. Он не привык проигрывать, над ним никто не осмелится издеваться, он — пуп всего мира для наших местных проституток. Как жаль, что осознала я это слишком поздно. — Волкова, ты заболела что ли? Ты белая, как лист бумаги, — эхом отражается у меня в голове голос нашего учителя итальянского. Я вяло улыбаюсь и, попутно бросая, что всё превосходно, спешу спрятаться в женском туалете, чтобы никто не видел моей слабости. Позор — плакать на виду, перед учителем, тем более. Больше об уроках и речи идти не могло. Мысли путались в голове, словно наушники в моём кармане. Рука бесконтрольно потянулась к шее, стоило вспомнить ту ужасную перемену. — Этапы демографического кризиса… нет, ну я не могу так вести урок! Волкова, — едва заслышав свою фамилию, я замерла, ожидая, когда географичка уже наконец прожжет во мне дыру. — Я знаю, что тебе на мой урок вообще плевать с Эйфелевой башни, но имей совесть, прекрати щелкать ручкой. У тебя тик, я не пойму? — класс негромко загоготал, а я уставилась на свой большой палец, сжимающий верхушку металлической ручки. Нервно сглотнув, я отпускаю палец и по затихшему классу проносится громкий «щёлк». Я тут же убираю ручку в пенал, заливаясь румянцем. Помещение наполняется звонким оркестром смеха. Мне почему-то тоже становится смешно от этой ситуации, а вот Евгению Евгеньевну ничто не берёт. Она продолжает что-то щебетать у доски про население Индии, а одноклассники погружаются в свои дела. Конечно, вон там, в углу три наших представителя сильного пола сидят и, улыбаясь смотрят либо порнушку, спрятав мобильник под партой, либо изучают свои брюки… Первый вариант куда менее отвратительный. А вот с одной парты на соседний ряд, точно воланчик летает массивный ластик, а пеналы выступают в роли ракеток для бадминтона, но нет, сука, надо было сделать замечание именно мне! Так и прошли эти бесполезные уроки — в одиночестве: подруги болеют, интернет отключили и сотня контрольных на носу. Новогодняя гирлянда ждет, когда на ней повесятся. Стоит выйти на улицу, как щёки начинает ласкать приятный мороз. Все такое чистое, невинное — вот и мне иногда хочется начать все с белого листа, а что-то или кто-то удерживает. Может я сама? Иду тем же путём, та же площадка, те же дети, тот же Артём Денисович лежит на земле… стоп! — Боже мой, вы в поря… — я подбегаю к учителю с желанием помочь, но кто бы знал, что вместо этого, я буду махать руками как куропатка в воздухе, а затем шлёпнусь на то же место, зафигачив «итальянцу» по голове сумкой. — Волкова! — он сурово вскрикивает моё имя, а я, пытаясь встать, как маленький оленёнок из «Бемби», снова и снова прикладываюсь одним местом к замороженной луже. В его темных, глазах проскальзывает капля непонятной детской радости и, оперевшись на руки, он начинает громко смеяться, а затем и я тихонько хихикаю, ловя на себе взгляды прохожих. Молодой учитель аккуратно встаёт на ноги и, стараясь вновь не подскользнуться, протягивает свою руку в черной кожаной перчатке. — Тебе в какую сторону? — За угол и наверх. — Жалко, мне в другую сторону. Ты в порядке? А то я могу проводить, — его рука мягко ложится на моё плечо, а мне хочется уже поскорее попасть домой, а не болтать с учителем, на уроках которого я рисую каракули на полях тетрадей. — Нет, спасибо. Я сама дойду. До свидания, Артём Денисович. — Ну смотри… До завтра, Волкова! — последнюю фразу я улавливаю краем уха, но не оборачиваясь. Больно нужно мне, чтобы мучители ещё и няньками становились — дома своих хватает. Чуть не навернувшись ещё пару раз, я успешно добралась до многоэтажки. Снаружи здание выглядело достаточно прилично, несмотря на выцветшую краску и кое-где отвалившиеся куски штукатурки. А вот чего мне стоило войти внутрь, когда меня с ног до головы накрыл омерзительный запах жареной картошки и прокуренного коридора… Голова закружилась и беспощадный кашель забил меня с такой силой, что легче было сдохнуть. Подъехал новый лифт, медленно, словно на зло раскрывая свои царапанные двери. Не думая, я резко заскочила внутрь, сбивая выходящих людей, которые трещали вслед о невоспитанности нашего поколения. Входная дверь была уже открыта, а на пороге, в пёстром фартучке широко улыбалась мама. — Привет, — нежно и чересчур слащаво протянула она, но моё сердце сразу наполнилось теплом, а злые мысли остались где-то в лифте. Заслышав мой голос, навстречу уже бежал, громко лая, мой Арчибат. Каждый раз едва не сшибая меня с ног, он пытается умыть меня, радостно скуля и виляя хвостом. — Ты чего задержалась? В школе всё в порядке? — расспрашивала меня мама уже сидя за столом, протягивает тарелку с горячим бульоном. — Ну как… сначала я получила нагоняй за тест по химии, потом узнала, что девочки заболели, потом заехала сумкой по голове Артёму Денисовичу. Конечно всё в порядке. Было бы странно если бы всего этого со мной не случилось. — Артём Денисович — это тот, который «итальянец» смешной такой? — начала расспросы мама, как-то подозрительно улыбаясь. — Я просто его встретила на днях в магазине, он сказал, что у тебя большие проблемы и ты постоянно спишь на его уроках… И мы договорились, что он тебя немного натаскает. — Не-е-ет, мам, прошу! — начала скулить я, подобно нашему псу, который всё бродил вокруг стола, стараясь утащить куриное крылышко. — Саш, ну что такое? Мы же договорились, что ты за ум возьмёшься. Будешь ходить к нему после школы, а в пятницу и на выходных пусть к тебе ходит. — Каждый день?! Что я сделала плохого в этой жизни… — мало того, что задают огромное количество домашки, задирают в школе и я словно покусанный кабачок прихожу домой, так теперь ещё сидеть после уроков, голодной и уставшей… — Не ной, кушай. А, ещё тебе некий Алексей звонил, — улыбнулась она, смотря прямо на мои алые щёки. Я улыбнулась в ответ, не поднимая на неё глаз, а просто водя ложкой по прозрачному бульону. Теперь я уверена, что вечер мне никто не испоганит.